За пределами фронта

1795 год, 27 февраля. Я, Александр Доррен, начинаю писать этот дневник с целью спастись от скуки своего бытия. Вот уже четвертый день кучер беспощадно гонит наших скакунов, с периодическими остановками в попутных городах. Пыла сражения не хватает так, как никогда раньше. Признаться честно, до сего часа я даже не подозревал, насколько скучно может быть вдали от границ и застав... Настолько скучно, что мне взбредёт в голову черкать свои мысли на бумагу потрёпанной книжонки. Будь моя воля, сидел бы я сейчас в офицерской палате перед наспех набросанной картой, поджидая, пока полетят пули южан. Но судьба-злодейка обрекла меня на муки. В связи с ранением плечевого сустава, которое в полевых госпиталях смогли лишь временно перекрыть, я был отправлен в Кóртон на реабилитацию под чуткий взор врачевателей. По несчастью, повозка наша не в силах совладать с весенней слякотью, и потому путешествие проходит мучительно медленно. Колёса, скрипя, еле-еле продвигаются сквозь лужи и грязь, а кучер, по пояс испачканный в этой же грязи, всё чаще выкрикивает ругательства себе под нос. Помимо всего перечисленного, попутчики мои умом не отличаются, пускай и есть среди них пара личностей, с которыми в редких случаях можно поддержать сносный разговор, к несчастью, на наипростейшие темы. Особое внимание сумел привлечь лишь обычный солдат, звали его Евгений Рид. Я было сначала удивился его присутствию в одной карете с офицерскими чинами. Однако потом узнал из уст капитана, что отец его не последний человек в государстве и, благодаря говорящей фамилии, место ему досталось соответствующее. Ранее он и был в офицерском составе, но пару месяцев назад его разжаловали, о чём он рассказал мне самостоятельно во время одного из вечеров, в которые мы с ним пересекались, очевидно, в нетрезвом виде. Однако за что конкретно его разжаловали, вспомнить я не в силах. 1795 год, 28 февраля. Рассвет. Солнце только-только вышло из-за горизонта и озарило своим светом округу. За ночь мы неплохо продвинулись, наконец доехали до нормальной дороги, и повозка начала набирать какую-никакую скорость. Спал я крепко, пускай последние дни были не столь насыщенными. Сны были одним из единственных развлечений, хотя бы в них я не сидел в душной карете ещё с пятью людьми, изнемогая от тягот жизни. Я осмотрелся. На глаза мне вновь бросился Рид. Он жадно пил из своей фляги воду и смотрел на простирающиеся мимо серые поля, на вершинах которых виднелись небольшие лесополосы. Внезапно я вспомнил свои вечерние размышления. — Утро доброе, Евгений. — Доброе, господин Доррен. — Он лишь кротко кивнул, убрав флягу на пояс. — Вам не осточертела эта дорога? Мне со скуки вовсе нечем заняться. Он слегка поправил шинель. — Да я привык к долгим переправам, как-никак солдатский долг. — А почему вас комиссовали, а, Евгений? — осторожно спросил я, всё-таки разговор хотелось вести в дружелюбной обстановке. Услышав мой вопрос, Рид усмехнулся и задрал штанину, из-под кожаного сапога его левой ноги протягивался бинт вплоть до колена. Я помолчал несколько секунд, всматриваясь в его ногу, Рид начал говорить. — На мину наступил, господин Доррен. Повезло, что нога ещё осталась. А вы, позвольте спросить, отчего здесь? От его вопроса шрам на плече заныл, как свежая рана, кажется, за время пути я уж и позабыл про него, но в тот момент всё сжалось по-новому. — Да так, пуля южанца в плечо попала, — максимально непринуждённо постарался ответить я. — Реабилитируюсь, — добавил в конце. Решив не тянуть новую паузу в диалоге, я посмотрел на Рида, кажется, диалог его вполне устраивал, небось он и сам скучал не меньше моего. — А как вас разжаловали с офицерства? Точнее, хотел сказать, за что? Всегда было интересно, простите моё любопытство, — делая затяжку из трубки, наполненной табаком, вымолвил я. Небольшой комок дыма поднялся в небо. Но как только я глянул на Рида, он неожиданно переменил лицо и отвернул от меня голову. — Да так, на дуэли попался... Сами знаете, влюбился глупец, захотел стреляться, чуть не помер... Хотел я было продолжить расспросы, но Евгений потерял ко мне любой интерес и начал играть в карты с господином Риттером. Я отступил, не хотелось нажить себе неприятеля только из-за моего языка. Ехали мы ещё несколько часов. Стук колёс кареты о камни, что периодически лежали на дороге, звучал размеренно и успокаивающе. Офицеры занимались своими делами, а время уже уходило далеко за полдень, близился закат. Большую часть этого дня я провёл за разговорами с боевыми товарищами и наблюдениями за довольно пасмурным небом. Вскоре кучер ударил поводьями, лошади закончили взбираться на довольно крутой холм, и перед нами открылся вид на Кортон. Был он недалеко, на вид меньше километра. Радости моей не было предела. Эту поездку я буду ненавидеть ещё долго. Очевидно, даже в городских стенах можно найти гораздо более интересные занятия, чем в этой проклятой карете. Я, затаив дыхание, начал ждать нашего прибытия. Взгляд не обманул, уже через двадцать минут прибыли мы в городок. Выглядел он статно: белокаменные ворота встречали нас вырезанными на них узорами, а архитектура домов этого городка умиляла и радовала глаз. Кучер доехал до нужной улицы и крикнул: — Приехали, господа! Я спешился и огляделся, вечерний вид города вселял вдохновение. Хотел уж я отправиться в квартиру, как вдруг откуда-то сбоку послышался до боли знакомый голос: — Эй! Александр, неужто не признал? Я обернулся — справа с улыбкой стоял мой давний приятель, Константин Ровель. Я кротко улыбнулся ему в ответ, и мы обнялись. — Ты какими судьбами в Кортоне? Ранили, что ли? Вроде целый! — продолжил говорить Ровель, похлопывая меня по плечу. — Да так, пуля южанца в плечо попала. Сам удивился, когда генерал мне скомандовал вещи собирать, — ответил я ему, признаться, был до жути рад я видеть его здесь. — Ничего, поправишься, ещё повоюем! А сейчас провожу вас в апартаменты, время позднее. Мы дошли до моей комнаты в одном из домов и разминулись. Договорились поговорить завтра за бокалом чего-нибудь крепкого. Я уже и позабыл, что Ровель здесь служит, хотя это уже давно стало его образом жизни. Многие мои знакомые с горячих точек называют таких, как он, «тыловыми крысами», но пускай Константин и трусоват по своей природе, применения такого термина по отношению к нему я не приемлю. Всё-таки в тылу тоже нужны люди, да и делами он тут занимается отнюдь не бесполезными. Хотя, не исключено, что думаю я так из-за дружбы с Ровелем. Разложив свои вещи, мне невольно вспомнился утренний разговор с Ридом. Он ведь тоже в Кортоне, значит, надо бы узнать о его загадочной природе побольше.