Google Sheets

***

      Честно говоря, Джисон никогда не отличался терпением.       Он знал себя не первый год и знал, что может быть вспыльчивым и слишком эмоциональным, иногда даже взрывным. Мешало ли это ему жить? Нет. Мешало ли это остальным? М-м, периодически и не то чтобы критически. По крайней мере, друзья от него не отворачивались — значит, все было не так уж и плохо.       Но Ли Минхо…       Что ж. Джисон пытался быть терпеливым.       Их вражда — если то, что между ними происходило, можно было назвать «враждой» — длилась еще с прошлого года, когда Джисон только-только поступил на третий курс университета и настолько освоился в учебных буднях, что перешел из категории «зашуганный студентик» в категорию «бывалый прогульщик». Третий курс стал для Джисона действительно переломным моментом, потому что первые два года обучения он скорее не жил, а выживал в потоке бесконечных лабораторок, семинаров и зачетов. Он втягивался во все проекты, которые предлагали преподаватели, с самоотверженностью жертвенного активиста вписывался во все учебные движухи, постоянно тусовался в небольшом кабинетике студсовета и, в общем-то, набивал себе очки рейтинга.       На третьем курсе, буквально в первый месяц нового семестра, Джисон четко для себя решил — хватит.       Хватит крутиться как белка в колесе. Пора пожить и для себя.       В конце концов, он достаточно поработал, чтобы позволить себе расслабиться.       Всему виной была течка.       Та самая — переломная и бурная — течка, в которой он выл и скулил, охваченный спазмами, жаром, весь мокрый, липкий и страдающий, поставила Джисона на место и сказала: парень, ты доигрался. Блокаторы, таблетки, сон по три часа, отсутствие половой жизни — все это ебнуло Джисона в какой-то момент так сильно, что ни один привычный метод успокоения на него не работал, и Джисон с холодными мурашками и передергиванием вспоминает тот самый момент, когда ему казалось, что вот-вот — и он просто свихнется от одиночества и гормонального всплеска.       В ту течку не помогало ничего из того, чем Джисон привык справляться — ни таблетки, ни пластыри, ни даже гнездо из вещей Феликса (лучшего друга в универе). Организм просто устроил Джисону бунт, выкручивая ему мышцы и ломая кости, и бил по вискам напоминанием:       Ты омега, Джисон. У тебя есть потребности. Чем больше ты их игнорируешь, отгораживаясь учебой, тем больнее тебе будет дальше.       Выбирай, дорогой.       Либо зубрежка конспектов, либо сладкий теплый хуй в твоей заднице.       Одно из двух.       Джисон не был дураком и выбрал второе.       Точнее, он пытался выбрать второе, и раз за разом делал этот выбор с уверенностью маньяка, однако тут и пошла его череда неудач. Или — как Джисон сам это называет — «ебаный Ли Минхо».       Ебаный Ли Минхо появился в его жизни случайно и выходить из нее отказывался.       Вообще-то, это было обоюдное знакомство, и не то чтобы намеренное.       Смех и грех, все их «отношения» сводились к тому, что они просто мешали друг другу жить — ни больше, ни меньше. Ли Минхо — альфа, и у них в принципе не было друг к другу никаких претензий, и по началу все это было даже смешно — Джисон прям от души смеялся, пересказывая все это Феликсу, — но со временем…       Со временем стало не до смеха.       Проблема в том, что они мешали друг другу, как бы сказать… не просто жить.       Они мешали друг другу трахаться.       Абсолютно дебильно и по-уебищному.       Сначала это правда было забавно. Невовремя открытая дверь в универский туалет, случайно прерванный разговор на парковке, глупо-удивленный взгляд, когда Джисон целовался с одним симпатичным альфой на пустой лестнице во время пары, а Минхо в это время полетел со ступенек. Было бы это раз или два — они бы просто глупо улыбались друг другу при встрече, как старые знакомые, объединенные одним секретом, и, может, даже махали бы друг другу в коридоре вместо приветствия.       Но целый год…       Целый год Джисон не мог нормально потрахаться. Целый, блять, год.       Потому что где-то на периферии — как бы далеко он ни уезжал и как бы случайно где-то ни оказывался — Ли Минхо все равно объявлялся в самый, сука, неподходящий момент.       Смех и грех — Джисон был таким же.       Феликс смеялся над этим, поддразнивая Джисона, что они просто предначертаны друг для друга и вселенная упорно их сталкивает носами, а Джисон плевался ядом, матом и слюнями, потому что НАХУЙ такую вселенную, НАХУЙ все эти предначертанности, НАХУЙ этого ебучего Ли Минхо, который…        — Дверь, блять, закрывать кто будет?! — который кричал ему это, с растерянной яростью хлопая хлипкой дверцей клубного туалета, где Джисону только что намеревались отсосать.       Снова. Блять, снова.       Он снова все ему обломал.       Кинутая хлипкая дверь кабинки жалобно ударилась о раму и поскрипывающе повисла на петле, и Джисон, испуганно замеревший, со спущенными до колен штанами, устало откинулся затылком на стенку. Он сглотнул и закрыл глаза, пытаясь думать о чем-то далеком, пока сердце грохотало где-то под ребрами, а за ухом стекала капля адреналинового пота, представлял себе что-то далекое и абстрактное, типа тихий прибой на жарком пляже, ласкающий кожу бриз, звучание волн и шепот южного ветра — банально место, где нет никакого ебаного Ли Минхо, нет и не будет, где его не существует просто как константы, где его появление невозможно, невероятно, невыносимо и…       Как он его, блять, ненавидит. Как он не может его терпеть. Как он, сука такая…       — Ты не закрыл дверь?..       Да Господи Боже, как его все заебали.       Джисон вздохнул, считая до трех. Он все равно знал, чем все это кончится.       Потому что его член, каменно стоящий и текущий еще несколько секунд назад, начал обмякать прямо в чужой ладони, поднесенный прямо ко рту.       Бинго, блять.       Как всегда, сука, вовремя. Ни секундой раньше или позже.       Это было стандартной схемой — быстро натянуть на себя трусы со штанами, привычкой зачесать волосы, буркнуть в ответ что-то язвительное и сбивчивое (потому что Джисон, сука, зол, зол и неудовлетворен, и это не его, блять, вина) и вылететь из кабинки, чтобы вернуться к бару и залить в себя что-то дешевое, сильно алкогольное и такое, что нахуй сотрет из его башки любые мысли о ебаном Ли Минхо.       Он закрывал дверь. Он точно, сука, закрывал блядскую дверь.       Просто почему-то этот пидарас всегда находил способ, возможность, блять, хуй знает ЧТО, но он всегда…       Джисон не мог не закрыть дверь. Ну не в его ситуации. Не с его горьким опытом.       Ебаный пидарас. Блядский Ли Минхо. Каждый раз, каждый, сука, ебаный раз…       Это просто какое-то сраное проклятье.       Этот клуб был даже не в их районе, это просто рандомный клуб, в который Джисон заехал, потому что его позвал знакомый из другой группы, это максимально пальцем в небо ткнутое место, где Джисон хотел просто немного интимного уединения, приятного времяпрепровождения и хотя бы разок кончить не от своей руки. Это просто, блять, РАНДОМНОЕ место.       Но и тут ебаный Ли Минхо умудрился все испортить.       Невероятно.       Влитая залпом настойка не принесла никакого облегчения или расслабления, поэтому Джисон вышел из клуба такой же злой, дерганый, но еще и пьяный, и просто поехал обратно в общагу, на ходу написывая Феликсу сообщения о том, что он его убьет.       Не Феликса.       Ебаного Ли Минхо.       Но Феликса, может, тоже.       Если он продолжит отправлять ему ебаные ржущие эмодзики и писать что-то про судьбу.       

***

      Убить Феликса Джисон не мог, потому что Феликс был его лучшим другом, плечом, опорой и тем, кто приносил ему жрачку во время течек, когда Джисон по три дня не вылезал из комнаты, потный, мокрый, обессиленный и отчаянный. Зато он мог убить Ли Минхо. Что периодически и пытался сделать.       Как сейчас, например. Стоя посреди универского коридора в разгар перерыва между парами.       — Ты меня доебал, понимаешь? — шипел Джисон, нависая над Ли Минхо громоздкой грудой ненависти; справедливости ради, «нависал» — слово не совсем подходящее, потому что рост у них был почти одинаковый, Джисон даже ниже сантиметра на три, но в моменте ему казалось, что его ненависть огромна и делает его в полтора раза больше. По крайней мере, эти три сантиметра разницы не мешали Джисону смотреть прямо ему в глаза и шипеть матом в лицо. — Доебал, уебок, слышишь?!       О, Ли Минхо его слышал, судя по его лицу — такому же перекошенному от злости, разгоряченному, хмурому. Джисон видел, как сжимаются его челюсти, как он шумно дышит через нос, как ходят под кожей желваки. В этот момент Джисон чувствовал свой триумф: его нереализованная сексуальная энергия уходила в агрессию, и это, к сожалению, был единственный способ хоть как-то ее слить. Хоть куда-то.       По вине одного конкретного уебка, который стискивал в кулаке худак Джисона на груди.       Шипел он не менее злобно.       — Я тебя доебал? — Ли Минхо усмехнулся ему прямо в лицо, и ей-богу, от драки Джисона останавливало только то, что они стояли прямо на этаже его деканата, а вокруг них сновали студенты, которые оборачивались, ожидая представления; самое ужасное в их ситуации было то, что их «проклятье» стало всеобщим достоянием — некоторые студенты даже пересказывали друг другу их неудачные сексуальные похождения как стебные байки, и, окей, они были стебными байками, просто не для Джисона. И не для Ли Минхо. Для остальных — да.       Для Джисона это было поводом размесить лицо Ли Минхо в мясо. Прямо в этом коридоре. Прямо перед дверью своего деканата.       Ей-богу, в моменте ему даже отчисление показалось соразмерной платой за возмездие.       Ли Минхо дернул его ближе к себе, действительно нависая над ним громоздкой грудой ненависти. Ебаные три сантиметра.       Сердце Джисона колотилось в ушах так громко, что почти пробивало барабанные перепонки.       — Я терплю тебя год, — выплюнул Ли Минхо ему в лицо, и Джисон криво усмехнулся, собираясь огрызнуться, но его снова дернули за худи — грубо, жестко, так, что голова Джисона качнулась и встала на место, а ноги подтянулись на сбивчивый шаг ближе. — Я год пытаюсь от тебя отвязаться, и ты год шастаешь за мной по пятам, ходишь, блять, хвостиком и появляешься там, где…       Скрип, который издали зубы Джисона, был слышен даже вне его головы. Горячее, разогретое тело, накачанное адреналином по венам, действовало на опережение — Джисон даже не понял, что он сделал. Да и не то чтобы ему это было важно.       Руки сами вцепились в чужую футболку, дергая на себя за грудки.       Их лица стали еще ближе. Прекрасная позиция, чтобы либо плюнуть в рожу, либо разбить ебало лобешником. Джисона устроил бы любой вариант.       — Ты вчера приперся в клуб, ты вломился в мою кабинку, ты вчера обломал мне отсос…       — Ты обломал мне три отсоса, — рявкнули в ответ, рычаще-шипяще, совершенно несдержанно, так, что Джисон не мог вспомнить от Ли Минхо такого бурного проявления эмоций. Звук получился настолько диким, что тело Джисона ответило такой же дикой вибрацией, агрессией, желанием врезать, в мясо размесить этот ебальник, скалящийся, подрагивающий уголком губ, так сильно, так, блять, сильно…       Зрение расплылось, мир растворился вокруг туманным пространством. Джисон как сквозь вату слышал чьи-то смешки, чьи-то настороженные перешептывания, краем глаза видел, что кто-то достал телефон, нацеленный в их сторону — но ему было похуй. Похуй, потому что его голова кружилась, его глаза видели только одну четкую цель, единственное резкое пятно на фоне какофонии, занимающее все пространство, внимание. Все рецепторы Джисона впились в эту цель когтями и зубами.       Четкое, остоебевшее ему лицо. Четкие, остоебевшие ему черты. Четкий, остоебевший ему запах.       Заебал. Заебал. За-е-бал.       Джисон затрясся. Он, сука, трясся от злости, от адреналина, ему казалось, что кровь в его венах разогналась до такой скорости, что сосуды просто-напросто лопнут, его сердце колотилось в каждой клетке, разрывая на куски, его пальцы сжимались в кулаки до боли, его челюсти ныли от того, как перетирали зубы. Мышцы спазмировали, налились свинцом, собственное тело казалось заведенным механизмом — ткни его в спину, и Джисон бешеной юлой улетит по коридору, которую слишком долго держали на месте. Это было бешенство, чистое, животное, на этом бешенстве он мог бы разнести весь коридор, но не-е-ет, он не стал бы тратить этот импульс безумия попусту, он направил бы его в одну конкретную точку, он бы бил, бил и бил по одной цели, долбил ее, пока воздух в легких не закончится, пока от Ли Минхо не осталось бы мокрого места, пока он его не размажет, не уничтожит, не сотрет, не-       Вдох получился такой, будто Джисон только вынырнул из воды. Он сжал ткань чужой футболки в потном кулаке, дергая на себя. Он чувствовал себя безумным — и был таким же.       Поэтому прошипел, пододвинушись нос к носу.       — Посчитал, сука, да? — тише, гораздо тише, чем могло быть, но настолько яростно, насколько только можно. Их дыхание было громче их голосов — оба дышали как после пробежки, Джисон горячим лицом встречал горячие выдохи, как пушечные удары, и даже не думал отодвигаться. Ни одного миллиметра назад. Ни одной мысли отступить. Только вперед, туда, куда толкало безумие бешенства, злости, всего этого года, всех, блять, издевательств, всего, что было…       Нос к носу. Глаза к глазам. Ярость к ярости.       Джисон сощурился, клокоча изнутри.       — Посчитал, сколько я тебе должен, гнида, — он быстро смочил губы языком, едва не задевая чужой, пышущий жаром злого дыхания рот, и дернул футболку на себя. Грудь к груди. Ненависть к ненависти. Мысль — резкая, быстрая, выброшенная адреналином, язвительная и примитивная, — проскочила через фильтр как молния. Потому что это не мысль. Это уничтожение. Это удар. Это шипение — настолько пропитанное ядом, что Джисону связало рот кислой слюной. — Хочешь, верну? С процентами.       Дыхание на секунду замерло. Ли Минхо вообще замер — весь, на секунду, как машина, которую резко выключили, даже его взгляд растерянно размягчился, и в Джисоне взвилось что-то первобытное, жадное, требующее убить, добить лежачего, изничтожить, растоптать, выебать и сожрать, целиком, всего, до крови, до мяса, до…       — Чего? — хрипнул Ли Минхо очень тихо. Так тихо, что этот звук почти утонул в звонке, призывающем к началу занятий, но Джисон его услышал. Он не мог не услышать. Потому что он весь внимал этому уебку. Каждое его движение, каждый взмах его ресниц, каждый его вдох и выдох, каждая пора на его лице, каждая капля пота, каждый волосок — Джисон был радаром, который считывал только один сигнал, который не видел вокруг себя нихуя, абсолютное нихуя, кроме этого.       Кроме желания завалить, прижать, придушить, убить…       — С процентами, сука, — процедил Джисон повторно, вибрируя горлом. Его трясло от желания, он почти не мог разговаривать, думать, его просто разрывало от эмоций. Ощущение было такое, что, если он сейчас же куда-то не направит эту энергию, не выпустит этот жар — его разорвет, он лопнет, забрызгает все стены своими кишками и прожжет их насквозь.       Джисону так нужно было куда-то слить этот жар, это давление, эту агрессию, он шел на таран — похуй как, неважно как, главное выжать этого уебка. Это единственное, что казалось важным. Поэтому он не думал. Он ненавидел. И говорил.       — Я должен тебе три отсоса? Верну пять, — черт, он улыбался, как безумец, а этот сучонок смотрел на него так, будто видел перед собой умалишенного, но насрать. Джисон видел, что он тоже не в себе, что он в таком же припадке, что он такой же ебнутый, сумасшедший, дикий — у него блестят глаза, его дыхание сбитое, его грудь ходит ходуном, а кадык подрагивает, и черт… — За каждый. Ебаный. Раз. Лишь бы ты…       Его не дернули — его потащили по коридору, грубо, быстро, как груженый мешок, и Джисон на адреналине перебирал ногами, едва замечая обстановку вокруг. Коридоры быстро пустели, студенты разбегались на занятия, а уебок тащил его куда-то за ворот худи, и ткань впивалась ему в шею до боли, но эта боль была ликованием, Джисон ощущал себя животным в агонии ярости, пока он быстро перебирал ногами, видя перед собой только один силуэт, и дикое желание чего-то взвивалось в нем, как языки пламени, как собака, пытающаяся добраться до мяса через прутья клетки, как…       Его зашвырнули в подсобку под лестницей — Джисон краем сознания помнил, что у этой подсобки сломан замок, и университет ее не использует, только студенты иногда заскакивают в нее, чтобы покурить электронки, когда лень выходить на улицу. В ней было темно, пыльно, стояли какие-то старые ненужные коробки, пахло сыростью и плесенью, но Джисон выпрямился во весь рост, вибрируя каждой мышцой, каждым сухожилием, чувствуя, как скрипят зубы и колотится сердце. Насрать. На все насрать, кроме зудящего желания вгрызться зубами, толкнуть, растерзать, разъебать и сожрать одним куском, когда на него смотрят эти бешеные, мерзотные, блядские глаза.       Все было быстро, грубо и грязно. Это не было даже сексом — это была драка, обернутая в сексуальное напряжение. Джисон не замечал последовательности и действий, все происходило урывками, проблесками сознания, боли и агрессии. Они ебались, как грязные животные, дергали волосы, рычали, шипели, толкали друг друга и роняли коробки со швабрами. Джисон не помнил, что происходило, он помнил вспышки и результат — два раза его приложили виском о стену, один раз он влетел коленом в угол сломанного стола. Уебок прокусил ему губу, Джисон укусил его в плечо — больно, до визгливого рыка. И все это — отшлифованное яростной эйфорией. Все это — вымоченное в агрессивном удовольствии. Все это — дикое, глубинное, ебануто-первобытное «блять, да!».       Ясность возвращалась к нему постепенно, после того, как он кончил — второй или третий раз, Джисон не помнил. Весь липкий, мокрый, грязный, пропотевший насквозь, перепачканный в пыли и чем только можно в таких условиях, реальность возвращалась к Джисону на полу темной подсобки под звуки сбитого, влажного дыхания, пока он дрожащей рукой вытирал себя смятой салфеткой.       Он мог бы запаниковать, но не стал — в его теле не осталось места для паники. Все пространство заняла ядовитая сытость, эйфория животного после сцепки.              Он потрахался. Он наконец-то, блять, потрахался.       Его выебали, как блядскую суку, и он выеб Ли Минхо, что у того дрожат руки.       Уебок размазан. Это победа. Сладкая и стоящая всего.       Даже разрушенного тела Джисона.       Он дважды попытался подняться — ноги не слушались, потому что после такого всплеска адреналина и физического напряжения мышцы ослабли до состояния трясущегося желе — и выдохнул, пытаясь отдышаться, опершись на локти. Горло драло от сухости из-за рыков и шипения. Глаза щипало от пыли и сухости. Сердце успокаивалось очень медленно, все еще разнося горячую кровь по остывающему телу.       Ли Минхо поднялся на ноги первый.       Он ничего не сказал — только кое-как отряхнул себя, небрежно провел по члену, вытирая остатки, и дрожащей рукой подтянул штаны. Потом посмотрел на Джисона. И протянул ему руку.       Джисон брезгливо откинул ее от себя.       — Убери нахуй свою кончу, — прохрипел Джисон, пытаясь подняться и морщась от ломоты в мышцах. Синяк, у него на коленке точно будет синяк, а на затылке шишка, потому что мудак со всей дури толкнул его в стену, набросившись следом, но ничего — Джисон отплатил ему сполна. Ли Минхо хромает на одну ногу.       Уебок не ответил — фыркнул, подхватывая его под локоть (другой рукой), и потащил наверх. Джисон сдавленно простонал — эйфория медленно спадала, уступая место последствиям. И боли.       Они действительно валяли друг друга, как два самца в случке.       Пиздец, вообще-то.       — Моя конча у тебя на заднице, — он ехидно хмыкнул, хрипло, осипше, и Джисон поморщился — он действительно весь липкий, в конче и смазке. У него не хватит салфеток вытереться.       Но хватит злости огрызнуться.       — Ебать тебя не должно, что у меня на заднице.       Он снова заводился. Начинал злиться. Хотя — казалось бы — Джисон выплеснул все, что мог (во всех смыслах). Потому что Ли Минхо — уебок, мразь, гандонище ебучее, — растянул свои блядские губы в блядской ухмылке и ответил:       — Все, что должен был, я уже ебал.       Джисон замахнулся. Бить сил не было. Мышцы желейные, да и запал подугас.       Поэтому он просто снова послал его нахуй и попробовал вытереться тем, что нашел дрожащими руками в своем рюкзаке.       (Можно опустить тот момент, что Ли Минхо подсветил ему пространство фонариком с телефона).       Больше они ничего друг другу не сказали, собирались в тишине, приводя себя в порядок. Только перед тем, как выйти, Ли Минхо с фырканьем вырвал у него из рук последнюю салфетку и стер пару капель со своей футболки, бормоча что-то типа «уебок, заляпал мою любимую». Для Джисона это была музыка. Мажорная виолончель его ядовитого естества.       Вышли из подсобки они оглядываясь, прихрамывая — и не сказав друг другу больше ни слова.       Потому что они друг для друга — враги. И говорят только на языке боя.       Даже если он заканчивается оргазмом.

***

      Феликсу Джисон ничего не рассказал, а свое отсутствие на паре объяснил в переписке сведенным животом, потому что Феликс по любому пристал бы с вопросами и своими баснями о том, что вселенная просто сводит его с Ли Минхо. Поэтому Джисон решил молчать.       Даже тогда, когда на следующий день Ли Минхо заявился к нему в комнату собственной персоной.       Комичность и ужас их отношений заключался еще и в том, что они даже в общаге жили на одном этаже, поэтому сталкивались друг с другом регулярно — и мешали тоже. С этим мотивом Ли Минхо и проскочил в его комнату на следующий вечер, когда Джисон собирался расслабиться в кровати за просмотром аниме.       — Кое-кто обещал мне все вернуть, — ядовито хмыкнул Ли Минхо, проталкивая Джисона в комнату и закрывая за собой дверь. — С процентами.       Окей, Джисон растерялся. Поэтому и не ответил сразу.       Чем уебок и воспользовался.       Ли Минхо прошел в его комнату и сел прямо на кровать, откидываясь на руки, и многозначительно окинул Джисона взглядом. Под ним в Джисоне что-то зачесалось — что-то липкое, едкое, ведущее носом в заинтересованности.       Впрочем, заинтересованность Джисон точно показывать не собирался. Поэтому просто ухмыльнулся, складывая руки на груди, привалившись к стене плечом.       — Ну надо же, — промурлыкал Джисон, на что в ответ сощурились — этот взгляд будто погладил Джисона по холке, умасливая и дразня поддеть. — Крутому альфе настолько никто не дает, что он реально приполз за жалким отсосом?       — Ты сам предложил, — ровно произнес Ли Минхо, наклоняя голову набок. — Я тебя за язык не тянул. Хотя, если все, что ты можешь предложить — это «жалкий» отсос…       — Я умею сосать, — оборвал Джисон, хмыкая. Альфа выгнул на него бровь. Джисон еще раз окинул его взглядом — Ли Минхо пришел к нему очевидно после душа, с еще влажными волосами, в простой черной футболке и таких же черных спортивках, в пластмассовых дешевых тапках — настоящий секс-символ. Хотя бы додумался помыться, прежде чем требовать минет. — Но нахер мне это делать?       Брови альфы нахмурились. Он подтянулся на руках, садясь ровно, приоткрыл рот, вперился в Джисона взглядом.       — Ты сам…       — Ты тоже мне должен, — Джисон тоже встал ровно, прямо перед ним, смотря сверху вниз глаза в глаза. — Ты мешал мне не меньше, чем я тебе, и я тоже мог предъявить тебе долги, как, где и что ты мне обломал. Поэтому я не вижу смысла просто…       — Хорошо.       Джисон моргнул. Ли Минхо смотрел на него снизу вверх — прямо, уверенно, серьезно.       Джисон моргнул еще раз.       — Хорошо?       — Хорошо, — повторил Минхо, поднимаясь с кровати — он плавно вырос перед носом Джисона, снова демонстрируя их три блядских сантиметра разницы, от которых у Джисона сводило челюсти. Впрочем, Ли Минхо не выглядел злым или насмехающимся — скорее, заинтересованным. — Выложи мне свои претензии. Долг за долг. Как, где, когда, во сколько, — он хмыкнул, ухмыляясь уголком губ. — Хочешь — в табличку запишем. Сделаем колоночки. Придумаем систему коэффициентов.       Они продолжили смотреть друг другу в глаза в молчании. Потому что Ли Минхо больше не говорил, а Джисон не знал, что ответить. Они просто смотрели друг на друга — и молчали.       В конце концов — Джисон не выдержал.       — Ты прикалываешься?       — Не, — Ли Минхо дернул плечом и снова сел на кровать, откидываясь на локти. Смотря снизу вверх, но совершенно не выглядя уязвимым — напротив, то, как он согнул одну ногу, упершись пяткой в матрас, кричало о его расслабленной уверенности. — Ты прав в том, что мы друг другу задолжали. Так почему бы не расплатиться друг с другом по справедливости? Приятными методами.       Джисон снова проморгался и протер лицо ладонями. Ему понадобилось какое-то время, чтобы собрать мысли в кучу.       По правде сказать, это примерно то, что он тогда ляпнул на эмоциях, но он же не ожидал, что он…       — Ты предлагаешь запихнуть в эксель график отсосов друг другу? — выдохнул Джисон, убирая руки от лица, на что Ли Минхо задумчиво закатил глаза и помолчал пару секунд. А после — выдал:       — Можно не только отсосов.       — Не только отсосов?       — Да брось, — альфа фыркнул, корча лицо. — Это взаимовыгодное, м-м, соглашение. Будем чем-то вроде «врагов с привилегиями». Никакой дружбы, никаких чувств, просто общий интерес. В конце концов, мы все равно уже поебались в грязной универской подсобке. Что терять?       Что терять. Джисон повторял этот вопрос про себя, глядя на это ебучее проклятье на своей кровати, обличенное в ебучего Ли Минхо, который целый год портил ему жизнь своим существованием и внезапными появлениями в самые неподходящие моменты, а теперь предлагает ему статус «врагов с привилегиями», чтобы компенсировать друг другу все обломы, которые они друг другу наделали, и…       Не то чтобы это было самым плохим вариантом — в конце концов, Ли Минхо не урод, и он правда дал ему два (или три) классных оргазма в этой сраной подсобке, так что…       Джисон вздохнул.       А после — опустился на колени, прямо на пол, хмуро стягивая с Ли Минхо (блядского, улыбающегося Ли Минхо) штаны.       С грубым напоминанием, что они сядут и, сука, реально сделают эту сраную табличку.       Чтобы все было по справедливости.

***

      — Это было пятого июня, — невнятно проговорил Джисон, жуя яблоко, развалившись на кровати, раскинув ноги в шортах лягушкой, потому что это его кровать и ему так удобно, и похуй, что Ли Минхо пытается отпихнуть его ногу, потому что она мешает ему печатать на ноутбуке. — Я был с Минхеком, мы вернулись со свидания и хотели вместе принять душ с окончанием, а ты зашел мыть свою сраную голову…       — Дверь была не заперта, — фыркнул Минхо, снова шлепая Джисона по ноге, на что Джисон фыркнул в ответ, но все-таки подвинул ногу, потому что мешать невыгодно. В конце концов, тот вносил в табличку свои проебы, за которые потом будет предоставлять компенсацию.       — Она была заперта, — отрезал Джисон, вгрызаясь зубами в яблоко. — Я не знаю, что у тебя за прикол с дверьми, но ты постоянно вламываешься в закрытые двери…       — Я бы не смог вломиться, если бы она была заперта, идиот.       Джисон снова фыркнул, отвернувшись, но не ответил. Просто потому что спорить бессмысленно. Этот уебок слишком упертый, чтобы признавать свои промахи. Пусть лучше делом занимается.       Все равно с него потом станется.       В общаге было тихо. Она уже успокоилась, собираясь к ночи посреди учебной недели, так что даже из коридора не доносилось привычного смеха или ругани. Даже звуки машин с улицы звучали отдаленно — спальный район готовился ко сну.       Слышались только звуки печатания по клавишам и жевания яблока.       Комфортная тишина обычного вечера вторника.       — Дальше?       — М-м, — Джисон задумался, ерзая по кровати, ища более расслабленное положение; его колено снова разъехалось, надавливая Минхо на локоть, и Минхо снова отпихнул его от себя — уже ленивее, чем пять раз до этого, как будто бы просто для проформы. Так что после Джисон снова расслабил ногу, приваливаясь коленом на опору. — Число не помню, но был случай с лифтом. Я заболтался с одним бетой, мы хотели обменяться телефонами, а ты зашел на пятом этаже и сказал мне какую-то хуйню обидную, я тебе ответил… Короче, телефонами мы не обменялись.       Минхо повернулся к Джисону, вздернув бровь.       — И?       — И? — переспросил Джисон, нахмурившись, даже яблоко перестал жевать. — Это мог быть мой потенциальный секс. А ты его спугнул. Как обычно.       — Вы просто обменялись телефонами, какой, к черту…       — Не отлынивай, — Джисон толкнул его коленом. Конечно, его снова шлепнули по ноге — на этот раз сильнее, до жгучего следа на коже, Джисон даже айкнул, насупился, но решил не пререкаться. Минхо недовольно затарабанил пальцами по клавиатуре. — Я расцениваю это как обломанный секс. Точка.       — Это дрочка. Максимум. В столбец «компенсация» я пишу…       — Отсос.       Минхо снова обернулся на Джисона через плечо. Джисон проглотил яблоко и упрямо сжал губы.       — Дрочка.       — Отсос.       — Дрочка.       — Дрочка с окончанием в рот.       Пару секунд они просто молчали, с нажимом глядя друг другу в глаза. В конце концов, Минхо глубоко вздохнул.       — Мне кажется, ты подахуел.       — Ниче не знаю, — ответил Джисон, вытягивая ноги — так, чтобы они улеглись ровно на колени Минхо; Минхо заворчал, пытаясь скинуть с себя чужие ноги в носках, но Джисон был непреклонен. Это его комната и его кровать. Он тут главный. Джисон снова впился в яблоко. — Если мы внесли в таблицу твое странное свидание в парке — то и мой обмен телефонами в лифте учитывается. Это справедливо.       Минхо не ответил. Только тихо вздохнул, подвинул ноги Джисона на себе, чтобы они не загораживали ноутбук, и громко клацнул по клавиатуре. По звуку это был энтер.       Он почесал макушку и заскользил пальцами по тачпаду, пролистывая таблицу.       — Ладно, — Джисон со стороны наблюдал, как по монитору ноутбука скользят стройные строчки таблицы, ячейки, выделенные разными цветами, пока Минхо говорил. — На этой неделе у нас: твой долг за мой сорванный секс в раздевалке тренажерки — анал плюс окончание на лицо (три балла), мой долг за твой душ с Минхеком — римминг плюс анал (три балла), твоя непонятная хуйня с лифтом…       — Отсос.       — Да ты задрал, — Минхо снова шлепнул его по ноге — Джисон айкнул, пнув его пяткой. — Дрочка с окончанием в рот. Не больше. Полтора балла. И…       — И все, — фыркнул Джисон, перекатываясь набок, чтобы посмотреть Минхо в лицо. — Это программа до конца недели, я больше не успею. У меня две лабораторки и коллоквиум, к которому нужно готовиться.       Минхо посмотрел на него какое-то время, потом дернул плечом и сказал «ладно». После чего захлопнул ноутбук и отложил его в сторону, чтобы улечься на спину.       Потом спросил лениво:       — Сегодня что-нибудь закрываем?       Джисон задумчиво помычал, подбирая с кровати телефон и щелкая блокировкой, чтобы чекнуть время. Почти половина первого ночи, а у него утром пара с девяти, и, технически, можно по-быстренькому закрыть долг с дрочкой (за лифт; Джисон все еще уверен, что этот пункт стоит как минимум одного минета), но у него как будто сейчас нет настроения, так что…       Джисон разморенно вздыхает, откладывая телефон, чтобы прикрыть глаза.       — Я пас. Я сонный.       — Я тоже. Мы слишком долго сидели с таблицей.       — Ага. Хочу просто что-нибудь посмотреть и спать.       — М-м. Тоже.       — Ну так вали к себе, — Джисон открыл глаза и повернул голову — лицо Минхо было в десятке сантиметров от него, расслабленное и умиротворенное. В таком состоянии оно даже не раздражало так сильно, как обычно. — Нам обоим рано вставать.       «М-м-м» — раздалось задумчивое со стороны Минхо, а потом он лениво дернул плечом.       — Мне лень сейчас двигаться. Включи что-нибудь на ютубе. Что ты обычно смотришь?       Брови Джисона поползли вверх — он сам это почувствовал. И усмехнулся.       — Ты хочешь че-то посмотреть со мной? У меня на кровати?       Минхо повернул к нему голову, лениво раскрывая глаза.       — А че такого? Посмотрим что-нибудь, и я пойду к себе спать. Я так и так буду что-то смотреть, не могу уснуть без ютуба.       — Прикалываешься? Это почти что свидание, — со смешком фыркнул Джисон и тут же взвизгнул, когда его снова огрели по ноге, даже крикнул «да ты задрал меня бить!». Минхо только подтянул рукой к себе ноутбук, неаккуратно закидывая его на живот Джисону с прямым намеком. В итоге ответил:       — Никаких свиданий, — он сам открыл крышку ноутбука, и монитор с готовностью загорелся — на экране висела их гугл таблица, расчерченная разноцветными ячейками. — У нас просто деловые взаимовыгодные отношения. Как у бизнес-партнеров, и все. А так мы просто удобно закрываем общую потребность.       Взгляд у Минхо был прямой и абсолютно простой — он действительно имел в виду то, что говорил, и Джисон тихо выдохнул, пододвигаясь к стенке, чтобы удобнее разложить на себе ноутбук. В конце концов, он открыл ютуб, пролистал свои рекомендации и остановился на короткой пятнадцатиминутной документалке про морских обитателей. Джисон любил документалки о дикой природе. Они его успокаивали.       Джисон метнул взгляд на Минхо — тот перекатился набок, чтобы удобнее смотреть в экран, и подложил ладонь под голову.       Джисон со вздохом открыл видео.       — Если ты уснешь, я спихну тебя с кровати, — предупредил Джисон, разворачивая видео на весь экран и выключая прикроватный свет. В ответ ему согласно угукнули — прямо под вступительную речь диктора документалки.       Пятнадцать минут просмотра они провели молча. В конце видео Минхо вздохнул, поднялся с кровати, сонно всунул ноги в брошенные у кровати тапки и вышел из комнаты, на ходу бросив «споки».       После этого Джисон поставил телефон на зарядку, завернулся в одеяло и уснул.       Одеяло было теплым и пахло ебаным Ли Минхо.

***

      «От тебя пахнет Ли Минхо» — сказал ему как-то Феликс, подозрительно сощурившись, и Джисон тогда тайком принюхался к себе, буркнув что-то в ответ «тебе кажется» и «это новый дезик пахнет». Феликс на это ничего не ответил, а до конца дня то и дело поглядывал на Джисона со странным прищуром, и Джисон сделал себе пометку, что ему нужно будет разобраться с этой проблемой.       Потому что — объективно — от него пахнет Ли Минхо.       Они же ебутся.       Они ебутся по несколько раз в неделю, сравниваясь с таблицей и ведя учет своих «долгов», даже специальные пометки придумали и комментарии к ячейкам, где то и дело мелькало «закрыто наполовину; не довел дело до конца» или «перенесено на среду из-за учебы». Вообще, их таблица действительно сильно упростила им жизнь, потому что Джисон больше не сталкивался с проблемой нехватки сексуальной активности, вот только…       Он действительно пах Ли Минхо. Это трудно было игнорировать.       Учитывая то, как остервенело Ли Минхо в него вбивался сзади.       — Блять, н-нежнее… — прохрипел Джисон, морщась от очередного толчка, когда член вошел в него слишком резко и грубо — так, что Джисон почти бился лбом о стенку, и ему пришлось вытянуть дрожащую руку, чтобы упереться ладонью в бетон и амортизировать удар. Ли Минхо не ответил — только рыкнул, натягивая Джисона на себе еще сильнее, толкаясь еще глубже, так, что у Джисона закатились глаза — но следующее его движение стало мягче. Не сильно, но все же.       В конце концов, он потянул Джисона на себя за волосы, заставив встать на колени, и прошипел ему в потное ухо:       — Ты меня сегодня взбесил…       — Я, блять, с-сказал, — Джисон начал уверенно, но сорвался, когда частые и меткие фрикции возобновились; его голос надломился на громкий стон, когда Джисона крепко прижали спиной к мокрой липкой груди, а бедра начали таранить его с новой силой, до влажного чавканья его собственной смазки. Влажная ладонь накрыла его рот, сдерживая звуки, и Джисон закатил глаза, рукой цепляясь за что-то в поисках опоры — одна рука вцепилась в бедро Минхо, вторая — в его руку, закрывающую ему рот, но только для того, чтобы отдернуть ее, вывернуть шею и прошипеть, встречая каждый толчок липкими, влажными бедрами. — Это было с-случайно…       Громкий вздох — влажный, жаркий, мокрый — вырвался, когда член вошел особенно глубоко, настолько, что глаза Джисона закатились в экстазе; Минхо драл его уже минут двадцать без перерыва, до этого небрежно растянув пальцами, и это, к стыду Джисона, было настолько приятно, что им даже не понадобился лубрикант — его собственной смазки было так много, что она стекала по бедрам, пачкала Минхо и простыни под ними. Но никто из них не жаловался.       Кроме задницы Джисона.       Ягодицы горели, будто их отхлестали крапивой, от того, с каким остервенением уебок трахал его сзади, потому что каждый шлепок кожи о кожу оставлял липкое жжение. Про анус и говорить нечего — если бы не количество выделений, его бы нахуй стерло, и Джисон не уверен, что такими темпами не заработает себе геморрой. Но его внутренние мышцы, его внутренняя, природная потребность быть выебанным плевала и на жжение, и на неудобства, потому что Ли Минхо продолжал злобно трахать его, грубо прижав к себе, шипел на ухо матерные обвинения, и все это — из-за ебаной футболки.       На которую Джисон случайно пролил кофе в столовке.       Он действительно не рассчитал расстояние и влетел подносом прямо в ебучего Ли Минхо.       Пальцы ног поджались, и Джисон громко промычал, когда наполненность стала почти невыносимой — Ли Минхо осел на пятки, потянув Джисона за бедра вниз, усадив на свои бедра, и член вошел в него так глубоко, что глаза Джисона раскрылись, а ресницы задрожали, и все его тело кричало: перегруз, перегруз, перегруз. Но при этом — Джисон всхлипнул, когда поерзал бедрами, проминая внутренними мышцами горячий, твердый член внутри себя — это было то, что нужно. То, чего не хватало. То, что его жопа — блядская, похотливая омежья задница, — приветствовала горячими вспышками удовольствия по всему телу.       Смазка хлюпала внутри, терпкая и вязкая, вытекала из Джисона прямо по его коже, отпечатываясь на липких бедрах Минхо, и это было настолько же ебано, насколько восхитительно.       Член альфы. Член, блять, альфы похоронен в Джисоне по самые яйца. Там, где ему место, там, где этот сучий выблядок и должен быть — внутри него и нигде больше, там, где…       — Давай, омега, — хрипнул Минхо ему на ухо, покусывая мочку, руками скользя по липкому, потному, жаркому телу — властно, уверенно, так, что что-то внутри Джисона взвилось в припадке восторженного воодушевления, ликуя «да, все правильно, это верное направление». Минхо качнул бедрами, лениво, вязко, давая прочувствовать всю глубину их связки, то, насколько плотно они соединены, качал Джисона на себе, пока Джисон закатывал глаза в облупленный потолок общаги, пытаясь собрать мысли в кучу. — Отрабатывай свой косяк. Сам.       Джисон дрожаще выдохнул, когда влажная ладонь лениво, издевательски провела по его стоящему, дрожащему члену, а мягкие толчки замерли в одной точке — ни сантиметра внутрь, ни сантиметра наружу. Джисон сглотнул, ерзая коленями для поиска устойчивой точки (он коротко проскулил, потому что член так хорошо уместился в его глубине, так приятно раздвигал мышцы, так сладко давил на нужные точки, но не двигался), и потянулся рукой назад, чтобы схватиться за растрепанные волосы, запрокинуть голову и приподняться — ровно настолько, чтобы опуститься с хлопком и тихим стоном.       — Ты… злопамятный… мудак… — хрипел Джисон, пытаясь крутить бедрами, чтобы найти нужный угол и амплитуду. Получалось плохо — поза не позволяла сильно приподняться, а колени разъезжались в стороны, и Джисон кое-как держал равновесие, неуклюже вцепившись Минхо в волосы, протянув руку назад. На ухо зашипели — он дернул за волосы альфы, не рассчитав расстояния (или просто специально), и что-то сладкое разлилось в животе, когда Минхо схватил его за горло, крепко, притягивая ближе к себе. Джисон выгнулся, найдя наконец-то нужный угол. Его бедра сладко задрожали, опускаясь на всю мокрую длину, пропуская в себя сантиметр за сантиметром жаркой твердости. — Я извинился… за-ах!.. футболку…       — У нас не работает концепция извинений, — фыркнул Минхо, наконец помогая процессу — его рука сжала бедро Джисона, помогая приподняться, чтобы снова опустить с влажным хлопком, пошлым хлюпом натекшей смазки, — и Джисон закусил губу, зажмуриваясь от того, как хорошо ощущался член внутри него именно в такой позе, когда они максимально близко и сцеплены глубоко в его влажном нутре. — Я бы тоже мог извиниться за твой йогурт, но ты… блять, Джисон, вот так, да… ты потребовал отлизать тебе после пар…       Джисон, плавно двигаясь сверху, хотел огрызнуться, что история с йогуртом была справедливая — «вылизал мою пачку — вылизывай и меня» — но не смог; не дала рука на его члене, медленно надрачивающая ему в такт движениям. Вместо претензии получился сдавленный «ах» и всхлип — тихий, естественно. Джисон контролировал свою громкость.       В общаге стены буквально картонные.       Все претензии отошли на второй план — Джисон начал двигаться увереннее, найдя баланс высоты и угла, и тихо поскуливал сквозь поджатые губы. Остались только жаркие выдохи, негромкий скрип кровати (дешевый матрас дешево скрипел пружинами), ритмичные шлепки кожи о кожу и редкие, сдерживаемые стоны, которые Минхо плотно сжимал в своей ладони, когда Джисон начинал слишком громко мычать.       Они кончили не одновременно — Джисон задрожал первым, выгибаясь в спине, практически ложась на Минхо, мертвой хваткой вцепившись в его бедро и волосы, а Минхо остался каменно напряжен.       Джисону потребовалось несколько секунд передышки на отдышаться и осознать проблему.       Он неуклюже и топорно соскользнул с члена, помыкивая от того, как горячая плоть давила на его бедные, растраханные, пульсирующие мышцы, и кое-как слез на четвереньки, чтобы развернуться, стрельнуть в Минхо укоризненным взглядом (серьезно? тебе еще мало?), но все-таки опуститься ртом на некончивший член и доделать то, что нужно.       Минхо спустил ему в рот, и Джисон скорчился, сплевывая сперму в смятую салфетку, которая осталась на кровати.       Оба завалились на смятую влажную постель — переводить дыхание и делать выводы.       — На, — Джисон нащупал слабой рукой телефон где-то в складках одеяла, расфокусированно глядя в потолок, и протянул его Минхо; Минхо с фырканьем забрал его телефон, разблокировав выученным паролем. — Запиши. И добавь мне плюс балл за сверхурочные.       — Это не сверхурочные, — отрезал Минхо, и Джисон открыл рот, чтобы послать его нахер и отстоять позицию, но его перебили. — Это плата за испорченную футболку. Все по справедливости.       Джисон закатил глаза, накрывая лицо предплечьем. Ли Минхо всегда был упертым уебком, но сил с ним спорить не было. В конце концов — они закрыли этот пункт. Похуй, как. Дело сделано — и сделано хорошо.       Кстати, про дело.       — Слышь, Минхо, — позвал Джисон через время, когда дыхание пришло в норму, таблица в телефоне была обновлена, а сами они просто лежали на кровати, голые, потные и сытые.       Минхо, лежащий на спине с закрытыми глазами, отозвался ленивым помыкиванием.       Джисон прочистил горло.       — Не называй меня «омегой».       Минхо лениво раскрыл глаза, поворачивая к Джисону голову. Между их лицами было совсем немного пространства — сантиметров десять от силы — и Джисон видел каждую крапинку в его глазах, разморенных и любопытных.       Минхо задумчиво моргнул.       — Но ты же омега.       — Хуега, — ответил Джисон и вздохнул, снова уставившись в потолок. Он затеребил свои пальцы, сложенные на животе, думая, как объясниться. — Я знаю, что я омега, просто это… очень интимное прозвище. «Альфа», «омега» — так обращаются друг к другу меченые пары.       — Не меченые тоже, — возразил Минхо, и Джисон нахмурился.       Как он, блять, не понимает?       Джисон снова повернул лицо к Минхо, впился взглядом ему в глаза.       — Мы не пара, идиот. И я не называю тебя «альфой».       Минхо не ответил. Только хмыкнул, ухмыльнувшись своим дурацким уголком губ, сощурил глаза, дернул плечом и снова расслабился на кровати, лениво прикрыв глаза, как кот, разморенный на солнечном подоконнике. Заерзал плечами, устраиваясь удобнее на подушке.       На подушке Джисона, между прочим.       И об этом, кстати говоря.       — А еще запах, — догнал тему Джисон, с кряхтеньем поднимая себя в вертикальное положение. Он поморщился от ломоты в мышцах и от того, как заныло его тело, требующее отдыха и заботы, особенно жопа — бедная, растраханная омежья жопа, которая еще десять минут назад сама сжимала блядский альфачий хуй так, будто без него рассыплется. Хотя — кто ее спрашивал. Точно не Джисон.       Джисон потер свои плечи — остывающее потное тело почувствовало зябкость, — а сзади снова раздалось вопросительное «м-м?».       Джисон обернулся через плечо, смотря Минхо в глаза.       — Феликс спалил, что от меня воняет, — сказал Джисон прямо, ставя перед фактом, когда бровь Минхо вздернулась. — Тобой.       Минхо ответил не сразу. Помолчал несколько секунд.       — И что ты сказал?       Джисон равнодушно дернул плечом, с кряхтеньем поднимаясь на ватные ноги — очень хотелось в душ, смыть с себя всю липкость и удушающий шлейф чужих феромонов, древесных, землистых.       Феромонов Ли Минхо.       Джисон подобрал с пола свои штаны, валяющиеся бесформенной кучей — титанический труд для того, кого только что ебали полчаса в неудобных позах, — и выпрямился со стоном.       Снова уставился на развалившегося в неглиже уебка на его кровати.       — Сказал, что это новый дезик. Он не поверил, но отстал. Так что надо быть аккуратнее.       Минхо, закинувший руки за голову, лежащий на смятой постели Джисона, казался совершенно не впечатленным этой новостью — в общем-то, его лицо транслировало абсолютное «похуй» на эту тему, и Джисон нахмурился, шлепнув его по голени.       — Ты оглох? Я говорю, запах остается, — Джисон предпринял еще одну попытку повлиять, дергая Минхо за щиколотку. Тот взбрыкнулся, раздраженно рыкнув — подумать только, его царскому мудачеству мешают «отдыхать» после траха, — но начал недовольно собирать себя с кровати. Джисон фыркнул. — Вставай, вся моя постель тобой провоняла.       — Говоришь так, будто я говном воняю.       Джисон цокнул языком, собирая по комнате свои вещи, чтобы пойти быстро сполоснуться в общем душе и смыть с себя чужой запах.       На фоне Ли Минхо лениво (и снова недовольно) натягивал на себя трусы с таким лицом, будто его заставляют работать в третью смену.       Джисон снова вздохнул, глядя на свою помятую, грязную, воняющую всеми возможными вещами кровать.       И ответил:       — Хуже. Ты воняешь собой.

***

      Если бы Джисон сказал, что запах Ли Минхо был ему неприятен — он бы грубо напиздел, потому что запах Ли Минхо ему нравился. Глубокий, древесный, с землистым мускусным привкусом, но не тошнотворным — он был обволакивающим, как тяжелый бархат, но не оседал в носу удушьем. По правде, если бы не риск быть застуканным, Джисон бы с радостью оставил этот запах на своей постели — ему нравилось зарываться носом в наволочку, втягивая этот запах, потому что он напоминал ему что-то природное, спокойное, загородное, но если бы да кабы…       Больше, чем баловать свои рецепторы, Джисон хотел спокойной жизни, а она исключала из себя косые взгляды от друзей и провокационные вопросы «чем от тебя пахнет?».       Каждый раз после секса и любого контакта с Ли Минхо Джисон оттирал себя в душе с особой тщательностью.       Это было муторно, но необходимо. Так Джисон для себя решил.       Еще он решил, что записать контакт Ли Минхо в телефоне лучше всего скрытым «уебок», потому что Феликс слишком часто брал его телефон в руки, чтобы случайно не наткнуться на нежелательные уведомления, потому что, естественно, они с Ли Минхо переписывались — сугубо по делу. По таблице и по тому, когда они встретятся для сведения счетов.       Ну, еще для того, чтобы узнать, что захватить в магазе по дороге в общагу.       (Иногда они зависали в комнате после секса, чтобы глянуть документалку перед сном или пару серий аниме, но это было редко, хотя все равно было, и в такие вечера хотелось чем-нибудь похрустеть и чем-то запить отстраненные разговоры. Так что да, переписка была необходимостью. Такой же частью их делового сотрудничества, как и секс).       Так проходили недели, складывающиеся в целые месяцы.       За это время их таблица выросла на три дополнительных листа в Google Sheets.              Все пошло с разговора про те же документалки, когда они лежали на кровати поздно ночью, уставшие после тяжелого учебного дня, и обсуждали, что никто из них не в настроении трахаться. У Джисона не приняли презентацию, Минхо третий день готовился к коллоквиуму у самого лютого препода их университета, поэтому они открыли таблицу с телефона, посмотрели на нее секунд десять в молчании и решили — ну нахуй.       У них не было сил даже шевелиться. Какой уж там «минет + догги стайл + римминг с окончанием».       Но они уже встретились, чтобы что-то сделать, так что…       Так что совместные просмотры чего-то с ноутбука стали тоже заноситься в таблицу — в лист под названием «досуговые мероприятия».       Тогда же обговорились и условия их проведения.       Во-первых — это все еще было частью их соглашения «врагов с привилегиями», просто привилегии расширили свой функционал, выйдя за рамки сексуального удовлетворения. Например, они договорились, что каждый вправе требовать от партнера выполнения своего «долга» в форме общего досуга, а второй партнер не имеет права отказать. Так Джисон заставил Минхо смотреть его любимое реалити-шоу на вылет про отношения, и Минхо фыркал, вздыхал, закрывал глаза ладонью, но за три вечера осилил целый сезон. Правда, потом Минхо усадил его за просмотр скучных подкастов про загородный отдых — про рыбалку, про пешие походные маршруты, — и Джисон ныл в подушку, что это скучно до смерти, но Минхо разворачивал его голову к экрану, впихивал ему в рот чипсину и заставлял смотреть.       В общем, долго они не выдержали таких издевательств над собой, поэтому сошлись на чем-то более нейтральном — на общеизвестных тайтлах аниме и обычных документалках, которых на ютубе были сотни.       Во-вторых, это все еще ничего не значило.       Они не друзья, не пара, они даже не «знакомые» — они просто два чела, которые в прошлом друг друга заебали, и теперь вместе расхлебывают последствия. Они ничем друг другу не обязаны, они не общаются в универе, они не машут друг другу ручкой в коридоре и не спрашивают, как прошел день (ладно, это пиздеж, очевидно, что они спрашивают, как прошел день, но это все еще в рамках их соглашения — просто базовая проверка второго партнера на рабочий функционал). Поэтому все, что они делают — это не отношения, а просто… просто взаимовыгодное сотрудничество. Вот и все. Они просто пользуются друг другом.       Даже если это значит поваляться на кровати, сплетясь ногами, и подкармливать друг друга попкорном после тяжелого дня, тупя в очередную документалку про черные дыры.       Осечек не было. Осечек быть не могло. Осечки не допускались и осечки…       Иногда они все-таки случаются.       В тот вечер осечку звали Феликс.       Торопливый стук в дверь был таким быстрым и скомканным, сделанным на похуй, что Джисон даже не успел среагировать — он подорвался, привставая с груди Минхо, чтобы обернуться через плечо на дверь, а в следующую секунду она открылась, и в комнату зашел Феликс — переодетый в пижаму, по-домашнему заколотый заколками и… определенно ахуевший.       — Сон, ты конспект за… — его взгляд, до этого вполне обычный, уставший после целого дня, резко раскрылся, замер, и Феликс замер у двери, и Джисон замер на кровати, не зная, куда деть конечности. Мысли в голове Джисона полетели во все стороны, как спорткары, которые пустили на гоночную трассу, но не дали маршрута, и он сухо сглотнул, панически пытаясь оценить обстановку, и понял, что он в полной, блять, заднице.       Это Феликс. Феликс в его комнате. И Минхо, блять, в его комнате. И они, блять, вдвоем на кровати, и Минхо полуголый, в одних спортивках и носках, а Джисон в трусах, носках и толстовке, и полчаса назад Минхо ему отсосал (в счет долга, естественно), и они лежат в кровати, криво накрытые пледом, и в ногах у них лежит ноут, на котором играет заставка «демонслеера», и Феликс принес конспекты, Феликс все это видит, и он ничего о них не знает и…       — Эм, привет, Минхо, — Феликс неуверенно машет ладонью, и Джисон бегло оборачивается к Минхо, чувствуя, как у него стекает капля холодного пота по позвоночнику. Минхо выглядит растерянным, неуверенно машет рукой в ответ, коротко, краем глаза таращась на Джисона, и Джисон снова поворачивается к Феликсу, и блять, блять, блять, куда ему, нахуй, сражаться…       Феликс неловко постоял, поджав губы, оглядывая все пространство кровати — смятые простыни, их, полуголых и домашних, их ноут, где уже началась серия аниме, до которого уже никому нет дела, — и в итоге коротко помахал тетрадкой в воздухе, тихонько подходя к столу и укладывая конспект на самый край.       Когда он оставил тетрадь, Джисон, наконец-то, вышел из своего паралича страха, выпутал ноги из-под пледа, оттолкнулся от кровати и встал.       — Феликс, это…       — Не, не, — он помотал головой, выдавливая улыбку и то и дело косясь за плечо Джисона — туда, где остался Минхо. Джисон выпрямился, пытаясь собой прикрыть реальность, и набрал воздуха в грудь, чтобы как-то объясниться, оправдаться, хуй знает, сделать хоть что-нибудь в этой тупой ситуации, потому что это Феликс, это, блять, Феликс, который о чем-то догадывался, его лучший друг, который целых три месяца не знал, что Джисон ебется со своим врагом номер один, который спрашивал, чем от Джисона пахнет, который шутил про него и про Ли Минхо, который помогал ему во всем, начиная его учебой и заканчивая его личной жизнью, и с которым принято делиться тем, что с тобой происходит, но просто…       Джисон просто не хотел говорить ему это, потому что, ну, зачем, если это не так важно, и…       Джисон не успел сказать ничего, кроме его имени. Феликс просто мотнул головой, отошел назад и сказал:       — Я не вовремя, вы, ну, отдыхайте… Потом поговорим, как-нибудь… Пока, Минхо…       Он снова махнул куда-то Джисону за плечо, а после быстро вышел, прикрыв за собой дверь, и когда она прикрылась с тихим, аккуратным щелчком, Джисон так и остался стоять посреди комнаты, напряженный, похолодевший и абсолютно потерянный.       Он спалился. Он, блять, спалился.       Так глупо и…       — Это был Феликс, — раздался тихий, ровный, настороженный голос со спины, и Джисон глубоко вдохнул, потому что блять, он не слепой, он знает, что это был Феликс.       Это просто…       — Ты не закрыл дверь?..       Блядская, ебучая, сучья дверь.       Джисон развернулся так резко, что закружилась голова — хотя, наверное, она просто закружилась от адреналина и страха, — и прошипел, трясясь в пальцах.       — Я закрывал дверь.       Минхо смотрел на него молча, хмуро, отставив миску с попкорном в сторону. Из динамика ноута шли какие-то анимешно-смешные разговоры, неловкие сценки жанрового гэга, и Джисона так раздражали эти звуки в этот момент…       Ну почему, почему, почему все вышло…       — Ты не закрыл.       ДА БЛЯТЬ!       Джисон с психу пихнул ноут с кровати ногой — тот улетел, грубо плюхнувшись набок, скрипнув шарнирами крышки, но Джисону было насрать, хоть это и был его ноут, на который он откладывал стипендию все два первых курса. В моменте ему вообще стало похуй на все: и на блядское аниме, и на настороженного, хмурого Минхо в его кровати, на все похуй, кроме того, что он облажался, он реально не закрыл дверь и теперь Феликс…       Как, блять, с ним теперь говорить? Что ему вообще нужно сказать?       Как объяснить все, что он видел, не вдаваясь в подробности, и при этом не быть хуевым другом?       Как вообще…       — Джисон, успокойся.       Глубокий, командный голос заставил Джисона замереть, но не в подчинении, а в ахуе: он ему еще указывать будет, что делать, а? Этот уебок, разложившийся на его кровати? Этот мудак, напускавший в комнате Джисона своих феромонов, которые въелись, блять, в Джисона до корней волос? Который лежит в его спортивках — в его, Джисона, спортивках, — потому что кое-кто забыл после душа взять свои пижамные штаны?       Это хуйло будет ему, Джисону, указывать? Этот мудак, из-за которого Джисон может потерять лучшего друга?       Этот, блять, гребаный Ли Минхо?!       — Не надо на меня так смотреть, — предупреждающе проговорил Минхо, тихо, напружинившись телом; он подобрался, медленно, осторожно садясь на кровати, и неотрывно смотрел Джисону в глаза. От этого бешенство в Джисоне клокотало еще сильнее — он спокоен, он, блять, спокоен, когда все пошло по пизде из-за него, и он… — Ничего страшного не произошло, это просто Феликс, ты поговоришь с ним, когда успокоишься, так что прекрати истерику и…       — Пошел. Нахуй.       Звук эхом отрикошетил от стен, громкий, утробный и шипящий. Джисона колотило изнутри от злости (от злости, не от паники, не от страха всего, что вдруг навалилось на него мириадами вопросов из стратосферы — просто от злости), он стоял, вросши в пол ногами, сжимал кулаки и шумно дышал, пытаясь прожечь Минхо взглядом, испепелить его, чтобы он просто исчез из его комнаты, из жизни, из всего, что произошло, потому что он…       Это из-за него. Это все из-за него. Из-за него у Джисона трясутся руки, из-за него гудит голова, из-за него Джисон не знает, что сказать Феликсу, как ему быть, что делать, как, блять, справляться с будущим, которое уже наступило.       Из-за него. Все из-за него.       Минхо медленно, осторожно поднялся, не сводя с Джисона немигающего взгляда.       — Джисон, успокойся, это просто…       — Ты оглох? — Джисон усмехнулся — дрожаще, криво, на грани истерики, издевательски и ядовито настолько, что у самого рот связало. Этим ядом можно было плюнуть в стену и прожечь в ней дырку. — Я сказал — вали отсюда, я…       — Омега.       Бум. Что-то топнуло под ногой.       Кажется, под ступней хрустнул ноут.       Джисону похуй.       — Не. смей. так меня. называть, — он прошипел слогами, клокоча и рыча, напружинившись. Джисону казалось, еще секунда — и он вцепится уебку в горло, повалит его и растерзает до мяса, потому что самого Джисона уже рвало на части, и сраному уебку нужно отсюда свалить, пока все не стало кратно хуже. — Вали. Отсюда. Нахуй.       Джисон добрался до двери в два быстрых шага — он рванул дверь на себя так резко, что та врезалась в стену, жалобно лязгнув хлипкой ручкой, но Джисон удержал ее, вцепившись в угол пальцами. Он смотрел на Минхо — только на Минхо — не спуская с него взгляда, пока тот так и стоял на месте, опустив руки, и смотрел на Джисона в ответ — прямо и упрямо.       — Съеби, — потребовал Джисон, но его горло захрипело от поднятого кома обиды, страха и отчаяния. Джисону хуево. Он просто хотел остаться один. — Я прошу тебя, съеби отсюда. Пожалуйста. Просто уйди.       Всхлип истерики застрял посреди глотки — Джисон его не выпустил, дрожащей рукой сжимая дверь, и продолжал смотреть на Минхо. Минхо ничего не говорил, не сводил с него взгляда, просто смотрел так, будто пытался проникнуть в его черепную коробку, и Джисон зажмурился, не выдержав.       «Не надо так на меня смотреть». Не надо так на него смотреть, как будто он, блять, котенка в ведре топит, он просто…       Ему просто нужно немного побыть одному.       Пожалуйста.       Какое-то время Джисон стоял с зажмуренными глазами, слушая стук крови в ушах — та бежала по телу диким набатом, растекаясь горькой отравой, нашептывая Джисону о всех его косяках и прегрешениях, и больше никаких звуков в комнате не было. Где-то из коридора общаги раздавался чей-то смех, кто-то бежал к лифту, топоча ногами, через коридор слышался шум чьей-то попойки (наверное, шумные перваши; те постоянно что-то празднуют, для них каждая закрытая лабораторка — почти Нобелевка), но в комнате было тихо, почти стерильная тишина, только звук колотящегося сердца Джисона, его сбитое дыхание и…       Когда в комнате раздались шаркающие шаги (Джисон узнал бы эту походку из тысячи, за три месяца он научился определять не только походку Минхо, но и обувь, в которой он ходит), он зажмурился плотнее, а когда Джисон кожей почувствовал проходящее мимо тело, и вовсе сжался в стену, лишь бы избежать контакта.       Он не видел, он чувствовал шестым чувством — как Минхо вышел за дверь, как остановился на пороге, постоял (видимо, желая что-то сказать), но в итоге просто тихо выдохнул — и ушел по коридору в сторону своей комнаты.       Джисон дрожащей рукой прикрыл за собой дверь, раскрыл глаза и все равно вслепую провернул замок на ручке.       Ебаная дверь.       Ебаная, блядская, дурацкая дверь.

***

      Ебаная течка. Снова.       Это, видимо, какое-то личное наказание Хан Джисона, какая-то карма или система воспитания вселенной, но каждый раз, когда Джисон что-то не так складывал в своей жизни, вселенная обрушивала на него течку — бесконтрольную, мучительную, жалкую и уебищную.       Джисон таким себя и чувствовал — бесконтрольным, мучительным, жалким и уебищным.       Как и тогда, на третьем курсе универа, когда организм Джисона устал вывозить его ритм жизни и просто поставил перед фактом: так жить дальше нельзя. Сделай что-нибудь, иначе сдохнешь в мучениях.       Только в этот раз стало хуже.       У него не было времени даже подготовиться — течка пришла не по графику, необоснованно, просто накрыла одним вечером, когда Джисон упрямо пытался погрузиться в лекции, чтобы подготовиться к завтрашнему тесту; он сидел за столом, обложившись конспектами (своими и Феликса; после того случая в комнате они все-таки поговорили, Джисон честно рассказал все, что утаивал — без подробностей, но передавая суть, — и Феликс не затаил на него обиду. Вернее, он признался, что ему немного обидно, что Джисон не посвятил его в свою жизнь, но нести эту обиду дальше… Феликс был не тем человеком, кто цеплялся за прошлые обиды. Спасибо ему большое. Джисон очень его за это любит); в общем, было уже около одиннадцати ночи, когда Джисон пытался впихнуть в свою пульсирующую голову материал, делал маленькие шпаргалки, которые можно спрятать в ворот толстовки или карман джинсов, и просто молился, чтобы голова после сна уложила в себе хоть пару формул, когда его резко окатило волной ледяного жара (тут нет другого описания, это просто ощущается так: первый признак течки — ледяной жар, волной прокатывающийся изнутри по всему телу), и он замер, почувствовав, как резко начал потеть загривок, а через несколько секунд ему скрутило живот, и он поднялся на ноги, панически дыша, чтобы на дрожащих ногах добраться до кровати, рухнуть в нее и…       Блять, это было так резко и больно, как Джисон не мог предположить. Такого хуевого начала течки у него никогда не было. Ему казалось, что его собственное тело убивает его изнутри — все внутри рвало, ныло, крошило.       Из него столько текло…       Самое хуевое в таких течках вне графика — нулевая подготовка. Он не отпросился с занятий, не предупредил преподов, он не запасся едой и таблетками, он даже гнездо, блять, не сделал — все, что он смог в таком состоянии, это подтянуть к себе пару своих подушек, кинуть сверху снятую с себя промокшую толстовку и рухнуть в это месиво, одной рукой печатая Феликсу сообщение, что у него, блять, началось.       Отвратительно. Мерзко. Уебищно.       Худшая течка на его памяти.       Его никогда так не мазало.       Первые несколько часов прошли в агонии — Феликс не читал сообщение (наверное, уже спал; завтра утром тест, а Феликс всегда старался высыпаться перед важными занятиями), Джисон корчился и ворочался в своем ебаном подобии гнезда, которое у нормальных омег даже язык не повернется назвать «гнездом», и все, что он мог — это сцеплять зубы, чтобы не выть слишком громко, хвататься за живот и пытаться выжить.       Трусы не просто промокли насквозь — хуй с ним, с трусами, это нормальная история во время течек — но шорты, одеяло, матрас…       Все мокрое, грязное, жаркое и душное.       И в эпицентре этого — боль.       Джисон редко плакал во время течек, но эта течка его победила.       Больно было до слез.       Когда первая волна схлынула, Джисон смог уснуть на несколько часов — его засосало в черное беспамятство, после которого он вынырнул мокрый, потный, еще больше натекший и дрожащий в ознобе. Он попытался завернуться в намокшее одеяло, чтобы хоть немного согреться, но все было напрасно: терморегуляция в течку — это что-то вроде русской рулетки, тебе жарко и холодно одновременно, ты не можешь ни остыть, ни согреться, внутри ты горишь, снаружи замерзаешь, а потом наоборот и все по кругу.       У него не было сил даже переодеться. Мокрые шорты холодили промежность, делая все еще более отвратительным, но у Джисона не хватало сил стянуть резинку дальше, чем на бедра.       На часах было четыре утра.       Феликс еще не проснулся.       Потом Джисон снова вырубился.       Он просыпался еще несколько раз — от будильника, который он поставил, чтобы собраться на важный тест, потом просто от шумов в коридоре, потом банально от резкого спазма, который скрючил его в креветку, и Джисон шипел сквозь слезы в подушку, дрожа и пытаясь принять хоть какое-то положение, чтобы его хуевило хоть капельку меньше. Он уже не следил за временем — телефон лежал где-то на полу, разряженный, потому что он даже на зарядку поставить его не смог; Джисон просто лежал, пытаясь дышать правильно, медленно, чтобы пульсирующая боль не била его на каждом выдохе, и он просто надеялся, что Феликс додумается прийти его проверить хотя бы после пар…       Когда в дверь постучали, облегчение накрыло его такой огромной мягкой волной — он спасен. Это было единственной мыслью, держащей его на плаву собственного бессилия и боли.       Он не мог встать открыть. Но у Феликса были ключи, Джисон когда-то давал ему дубликат на крайний случай…       В замке что-то зашевелилось. Джисон не обратил внимание на то, что звук ключа звучал как-то странно, сбивчиво, как будто кто-то пытается подобрать правильный ключ — он не мог об этом думать, его крутило по кровати, он хотел пить, хотел согреться, хотел не быть таким мокрым и потным, хотел чего-нибудь, что принесет ему облегчения…       Только когда дверь тихо приоткрылась, а в комнату пролезла темная макушка, Джисон понял — пришел не Феликс. Не облегчение.       Это был Минхо.       Он смотрел на него сквозь ресницы, шумно дыша, одной рукой держась за живот, второй — прикрываясь мокрым, скомканным одеялом, — и только когда Минхо полностью открыл дверь и осторожно зашел внутрь, прохрипел на грани слышимости и сил:       — Че приперся?..       Минхо остановился у двери, молча смотря на Джисона — глубоким, странным взглядом, от которого у Джисона снова свело живот спазмом. Он зашипел сквозь зубы, пытаясь дышать, но нихера не получалось, потому что это Минхо, это, блять, Ли Минхо, с которым они не виделись две недели — после того случая в комнате, когда зашел Феликс, Джисон на него сорвался и нахуй выгнал из комнаты, это ебаный Ли Минхо, который пришел к нему в комнату, когда у него течка, и стоит, пырит на него у двери, пахнет, сука, он пахнет, таким знакомым запахом, обволакивающим и густым, и…       Он не хотел его видеть. Он правда не хотел его видеть. Ни эти две недели, ни сегодня, ни завтра — он не хотел видеть Ли Минхо, потому что, блять.       Джисон не понимал, чего он хочет.       Он запутался.       Он просто не хотел чувствовать то, что заставляло его сомневаться.       А Ли Минхо заставлял его это делать одним своим присутствием.       Он медленно прошел в комнату, остановившись перед кроватью, в двух шагах, не нарушая интимной дистанции — спасибо, блять, хотя бы на этом. Джисон увидел в его руке ключ, в другой — какой-то пакет, и откуда у него, блять, ключ от его комнаты, если он…       — Феликс сказал, что у тебя течка, — ровно произнес Минхо, кидая ключи на стол; Джисон зажмурился от звона, потому что в течку звуки умножались на тысячу, и даже легкое шуршание над ухом звучало как раскат грома. Очевидно, Ли Минхо этого не знал. Или знал, но делал нарочно. Хуй знает. — Попросил тебя проверить.       — Со мной все в порядке, — прохрипел Джисон и тут же съежился от боли, пнувшей его за очевидную ложь; живот скрутило так сильно, как будто матка пыталась загрызть его изнутри, типа «ах ты мудак, ты нас недооцениваешь? Я щас тебе устрою», и Джисон больше ничего не смог сказать, спрятав лицо в подушку, чтобы провыть туда что-то матное, не растеряв остатки своего достоинства.       Достоинства, ха. Какое, блять, достоинство у тебя может быть, когда ты лежишь мокрый, потный, жалкий, скрюченный, неспособный даже протянуть руку за телефоном, чтобы позвать на помощь.       Ебать достоинство. Королевская, нахуй, стать.       Минхо сверху хмыкнул.       — Ты ел?       Джисон зажмурился.       — Ебать тебя это не должно. Где Фели-       — Ты. Ел?       Джисон тихо выдохнул в подушку. Его нутро орало — сопротивляйся, сопротивляйся, сопротивляйся, но у Джисона уже не было сил на сопротивление.       У него ни на что не было сил.       Ночь выжала его волю, раскрошила гордость и стерла принципы. Он ждал Феликса, а Феликс не пришел, и единственный, на кого Джисон мог положиться в данный момент — это Ли Минхо. Его бывший враг с привилегиями.       Господи, это даже звучит уебищно.       В какой же ты пизде, Хан-ебаный-Джисон.       — Я не ел, — Джисон повернул голову от подушки, смотря в никуда, избегая смотреть на Ли Минхо, который все еще стоял над ним, смотря на него сверху вниз, и сдавал себя с потрохами. — И не пил. Хочу пить, пиздец хочу пить, и-и переодеться, и выпить таблетку…       Спазм снова скрутил его — Джисон подтянул ноги еще ближе к груди, сжимаясь в комок, и вцепился в подушку. Больно. Опять, сука, больно, как будто всех прошлых издевательств ему было мало.       Матрас рядом с ним прогнулся — Минхо сел на кровать, скидывая с него мокрое, сбитое одеяло, и Джисону захотелось завыть от собственного унижения.       Он весь мокрый, со спущенными шортами, грязными, прилипшими к промежности, будто бы он обоссался.       Но он не ссал. Это выделения.       Он натек.       Не то чтобы это было лучше.       Минхо над ним тихо сглотнул.       — Я не знаю, что делать с омегами в течку, — он хрипнул горлом, откидывая одеяло на пол — туда его, оно все равно мокрое и бесполезное, Джисон согласен, — и немного помолчал. — Я не ебу, как о тебе сейчас заботиться, поэтому просто скажи, что мне делать… Дать воды? Отвести в душ? Что сначала?       Джисон попросил воды. Вообще-то, он просто хрипнул что-то неразборчивое, но Минхо как-то его понял — он зашуршал пакетом (громко, блять, громко), достал оттуда бутылку, открыл ее и протянул Джисону. Джисон смотрел на нее так мучительно, и все же поднял глаза на Минхо.       Он даже попить сам не в состоянии.       Какое же позорище.       Минхо на это озадаченно моргнул, потом спохватился, дернулся — подсел ближе к Джисону, кажется, сев на пятно, которое Джисон оставил на матрасе, помог Джисону принять полусидячее положение и поднес бутылку к его рту. Джисон хлебал жадно, быстро, половину проливая на себя, но ему было насрать: он закрыл глаза, утопая во влаге в себе и на себе, и в этот момент понял, что значит фраза «вода — это жизнь».       Он почти сдох без нее. Правда. Еще чуть-чуть, и он просто умер бы от обезвоживания.       Вся жидкость в его организме вышла в смазку и пот.       У него даже глаза пересохли.       Бутылка закончилась слишком быстро, и Джисон попросил еще — Минхо достал следующую из пакета и сам поднес ее ко рту Джисона. Джисон выпил половину, часть воды снова пролив себе на грудь и на подушку, и устало откинулся на мокрый матрас, сжимаясь в комок.       Он напился. Хотя бы что-то. Что-то уже лучше и не так невыносимо.       Но все остальное…       — Тебе нужно поесть? — негромко спросил Минхо, и Джисон слабо покачал головой. Еда в него не влезет. Он голоден, но от одной мысли о том, чтобы что-то в себя запихивать, у него поднималась желчь к горлу. — Принять душ? Хотя бы переодеться?       Переодеться. Было бы неплохо, но как он, блять, сможет хотя бы…       Как только Джисон завозился, Минхо оказался быстрее: он подхватил Джисона подмышки, как ребенка, и передвинул на другую часть матраса, не такую сбитую и мокрую. Открыв целое, нахуй, озеро под его задницей.       Джисон зажмурил глаза, прислонившись горячим лбом к холодному бетону стены.       Его карусель позора еще не окончена.       Какое-то время Минхо молчал.       Он ничего не сказал, только тихо вздохнул — снова — и встал, чем-то шебурша в пакетах и ящиках Джисона. Джисон лежал спиной к комнате, он не мог видеть, что Минхо там делает (Джисон надеялся, что тот щас достанет револьвер и пристрелит его нахуй, чтобы не мучился), но через полминуты Минхо снова к нему вернулся, потянул его под руки, заставил сесть, привалившись спиной к стене.       В руках у него было влажное полотенце, а рядом — на сухой части матраса — лежали чистые вещи.       Тихая истерика взвилась мгновенно.       — Нет, — выдохнул Джисон, пытаясь лечь обратно, спрятаться от того, что с ним собираются сделать, но Минхо очевидно был сильнее и упрямее. Он просто перехватил его одной рукой, развернул на живот, уложил, надавив на лопатки, и Джисон попытался выкарабкаться, когда его мокрые, прилипшие к коже шорты потянули вниз. — Минхо, нет, не надо, я…       — Помолчи, — тихо рыкнул Минхо, не агрессивно, скорее уставше; Джисон зажмурился, ныряя носом в матрас, жмурясь до пятен перед глазами, а когда ткань резко стянули с его ног, он заскулил, потому что это было так унизительно, так позорно, так, блять…       Да, Феликс его вытирал, такое бывало — когда у Джисона совсем не было сил даже на базовый уход за собой, но это был, блять, Феликс, его лучший друг, который видел его в любых состояниях, и Джисон не чувствовал себя так, будто он вот-вот умрет, когда тот промокал его полотенцем, и, если уж говорить прямо, Феликс не вытирал ему текущую омежью задницу, он просто стирал пот с его тела, мог оттереть пятна — и все.       С остальным всегда справлялся Джисон. Сам. В одиночку.       Просто раньше не было все так хуево.       А сейчас Ли Минхо, его бывший враг с привилегиями собственной персоной, протирал мокрым полотенцем его бедра и задницу, пальцами раздвигая ягодицы.       Это было ужасно. Ужаснее было только то, насколько лучше чувствовало себя его тело, освобожденное от грязной липкости.       Джисон решил, что больше никогда ничего не скажет вслух и примет обет молчания до конца своей жизни.       Если ему повезет — он наступит очень скоро.       Минхо тоже ничего не говорил.       Он все делал в тишине, только иногда спрашивал «не больно?» и «где еще грязно?», и Джисон безвольной куклой позволял себя переворачивать, иногда крутился сам, когда отвечать было совсем неловко. Он попытался перекатиться на спину — Минхо помог ему лечь, раздвинул ему ноги и прошелся полотенцем по внутренней стороне бедер, вдоль ног, аккуратными промакивающими движениями протер паховую зону. Потом отложил полотенце, потянул футболку Джисона наверх — Джисон приложил усилия и поднял руки, чтобы помочь себя раздеть, и снова рухнул на матрас обессиленный, скрученный новым спазмом.       Минхо протирал его живот, грудь, плечи и шею — мокрые от пота, а не от смазки. Потом достал упаковку влажных салфеток — ими протер Джисону лицо и корни волос. К концу этого «мытья» у Джисона настолько не осталось моральных сил, чтобы отрицать реальность, что даже на вопрос «что еще надо» глухо ответил — постель мокрая.       Минхо каким-то чудом собрал всю грязную постель и полотенцем протер матрас, оставив его сохнуть. Джисон в это время скрючился в самом углу кровати, переодетый в чистую пижаму, которую Минхо нашел в шкафу.       Потом он вышел из комнаты.       Джисон прикрыл глаза от усталости и смирения — Ли Минхо сделал больше, чем должен был, и на этом спасибо, для остального Джисон дождется Феликса или попробует сам, когда немного придет в себя — но через время дверь снова хлопнула, и Джисон раскрыл глаза, глядя на Минхо, держащего в руках стопку чистого постельного белья.       Видимо, он принес его из своей комнаты.       У Джисона не было сил на эмоции по этому поводу.       Постель Минхо перестилал сам — на это время он пересадил Джисона на пол, на единственный выживший плед, и Джисон свернулся на нем калачиком, потому что боль никуда не ушла после ухода. Да, он чувствовал себя лучше, почти человеком, но течка — это течка, и он все еще тек, и ему все еще было больно, жарко и отвратительно, и единственное, чего ему хотелось — это чтобы просто кто-то выключил этот рубильник.       Дрожащей рукой Джисон дотянулся до тумбочки — ящик открылся, и Джисон наощупь попытался нащупать нужный блистер.       Минхо обернулся моментально.       — Что нужно? — спросил он, подходя к тумбочке и глядя на Джисона сверху вниз; Джисон поморщился, ложась обратно на пол, в то положение, где живот напряжен не так сильно, и зашипел от боли.       Через несколько секунд спазм стих, и Джисон выдохнул.       — Обезболы. Оранжевые капсулы. В ящике…       Минхо помог ему выпить таблетки, держа ему бутылку.       Потом он снова вернулся к кровати, прощупал пятно на матрасе — еще влажное, но терпимое — и поднял Джисона за руки, помогая перебраться в чистую постель. Джисон рухнул в нее носом, не сдержав стон облегчения. Чистая, свежая, пахнущая…              Древесиной.             Альфой.       Минхо.       Он вздохнул, простонав еще раз. Он не мог сопротивляться. Течка засасывала его в какие-то неизведанные, доселе непознанные края.       Он никогда так не тащился по запаху альфы.       Он провел носом по наволочке, потом еще раз, и еще. Спазмы в животе усилились, выкручивая матку с кишками, но сквозь их боль пробивалось другое чувство, тягучее, жаркое, липкое — такое же липкое, как смазка, снова потекшая из его задницы.       Вот она — подумал Джисон, жмурясь и ныряя носом в постель, вынюхивая крохи запаха, запрятанного в плетения ниток. Вот она — течка рядом с альфой.       Джисон никогда не проводил течку с альфой. Он не знал, как она работает.       Он не знал, что течка — это не только боль, смазка и спазмы.       Не знал, что это инстинкты.       Он задвигался на кровати — неуклюже, слабо, как черепаха после комы, — но он все равно терся телом о постель, елозил бедрами, вынюхивал древесный аромат, слабо протягивающийся сквозь запах порошка и кондиционера для белья. Запах обволакивал его изнутри, но его было мало, и Джисон поднял мутный взгляд наверх, вынюхивая этот аромат в воздухе, как ищейка, идущая по следу.       Его взгляд приплыл к Минхо.       Джисон уже не совсем понимал, что он делает. Его сознание обнулилось до заводских настроек.       Он знал, что все делает правильно.       Минхо стоял перед ним, держа полотенце в руках — удивленный, лохматый, растерянный, в своих привычных черных спортивках и черной домашней футболке с пятном от кофе, но Джисон вонзился взглядом в его фигуру так, будто перед ним поставили единственное в мире важное… все. Он не мог назвать Минхо чем-то конкретным, он просто знал, что он — альфа, он вкусно пахнет, он безопасный, он позаботился, он рядом, когда Джисону плохо, и он…       У Джисона нет гнезда.       Чувство обиды и горечи обожгло его изнутри, и он завертелся по сторонам, наплевав на боль в теле, выискивая взглядом те несчастные подушки, которые он кинул к себе на кровать, когда все только началось.       Подушки лежали на полу, грязные, вонючие и потные.       Внутри Джисона все сжалось в узкий плотный шарик разочарования.       — Гнездо, — просипел он, рукой пытаясь вытянуть подушку. — Альфа, гнездо… Я не сделал гнездо…       Прежде, чем его пальцы смогли дотянуться до угла подушки, Минхо откинул ее ногой в сторону — Джисон то ли рыкнул, то ли взвизгнул, провожая ее растерянным взглядом, а потом посмотрел на альфу.       Минхо сел рядом с ним.       — Они грязные, Джисон. Мокрые и грязные.       Отчаяние душило Джисона изнутри. Гнездо. Его гнездышко, его безопасный уголок…       Как же он… Как он… А альфа?..              Джисон окинул взглядом кровать — пустую простынь, одну единственную подушку — и не сдержал разочарованного звука, вышедшего откуда-то из его груди. Это не гнездо. Это отсутствие гнезда. Он не сможет тут гнездиться, он не будет в безопасности, он не сможет… не сможет альфу…       — Принести подушки? — Джисон обернулся на голос, схватился за него, как утопающий за соломинку, и уставился на Минхо; альфа сидел рядом, смотрел на него и, кажется, предлагал решение. Подушки… Принести подушки… Из них можно сделать гнездо, верно? Альфа принесет подушки, Джисон совьет из них гнездо, это…       Это даже лучше. Это гораздо лучше, если альфа сам принесет ему что-то для гнезда.       Это правильно.       Все хорошо.       — Подушки. Пожалуйста, — хрипнул Джисон, сжимая руку Минхо в своей; альфа опустил взгляд на их сжатые руки, потом поднял их к лицу Джисона. Кивнул. — Пледы. Все мягкое. Одежда. Твой запах. Серый худи. Твой любимый. Не стиранное, не чистое. Пожалуйста.       Наверное, Джисон в жизни не говорил слово «пожалуйста» так много раз подряд. Он не помнил и не совсем думал об этом. Он просто видел, что «пожалуйста» работает — альфа реагирует, альфа дергается, альфа раскрывает глаза, кивает, сжимает его руку.       Его альфа слышит его.       Джисон все делает правильно.       Минхо убежал из комнаты, прикрыв дверь — Джисон в это время взял с пола единственный неиспорченный за ночь плед, обнюхал его — пахнет сносно. Он расстелил его поверх простынки. Он будет первым. На него он положит подушки и все, что принесет ему альфа…       Альфа принесет ему материалы для гнезда.       Джисону хорошо.       Омега справится.       Когда альфа вернулся в комнату, Джисон уже ждал его на кровати, думая о том, что он сделает все возможное, чтобы свить самое комфортное и безопасное гнездо, даже если материалов будет немного, но альфа его не разочаровал ни на йоту: он принес две подушки, одеяло, два небольших цветных пледа и целый пакет одежды — не стиранной, с мускусным привкусом пота и древесных феромонов. Идеально.       Джисон взял пакет, высыпал одежду на кровать — и не сдержался. Нырнул в нее носом, приглушенно урча.       Минхо в это время стоял рядом, тихо наблюдая со стороны.       Джисон начал с подушек. Он положил их по бокам, как бортики, пледы свернул рулончиком и воткнул их в оставшиеся пробелы. С одеждой он возился дольше. Он попросил у альфы (у Минхо, но у альфы) толстовку со стула — это домашняя толстовка Джисона, которая избежала участи быть испорченной. Ей тоже место в гнезде. И его домашним штанам из корзины для грязного. Вещи альфы он раскладывал с особой тщательностью. Некоторую одежду он скрупулезно вынюхивал и в итоге отодвигал в сторону — она бракованная, пахнет кем-то другим.       — Чей запах? — спросил он, омега, у альфы, протягивая ему футболку.       Минхо (альфа, его альфа) осторожно обнюхал футболку, нахмурившись.       — Это, — он снова принюхался; Джисон-омега (он омега, да? Он Джисон? Джисон и омега одно и то же? Он думает, что да) внимательно следил, как морщится нос альфы во время обнюхивания, как хмурятся его брови в раздумьях. В итоге он отодвинулся. — Это Чанбин, прости. Я забыл, что давал ему футболку. Не страшно?       Джисон, омега помотал головой, отбрасывая футболку в сторону — куда-то на пол.       — Не страшно, — он взял следующую вещь, принюхиваясь. Это альфа, точно альфа. Древесина. Хорошо. — Но не пойдет. Никаких чужаков в гнезде. Только омега и альфа.       Только омега (Джисон) и альфа (Минхо).       Никаких блядских Чанбинов — или как их там…       (Он вроде знает Чанбина, нет? Чанбин, Чанбин… знакомое имя… Джисон, омега, знает его?.. Он не помнит… Это важно? Вроде нет. Важно — он и альфа, а Чанбин — не его альфа, значит, не важно, да?..)       (Блять, как путаются мысли).       — Минхо.       Краем глаза Джисон заметил, как тот вздрогнул.       — М?       — Омега знает Чанбина? Запутался. Не понимаю. Сложно.       — Ты не помнишь Чанбина? — голос альфы удивленный, хрипловатый. Джисон, омега смотрит на него в ожидании. — Чанбин, мой друг, мой одногруппник. Я рассказывал тебе про него. Ты видел его. Вы с ним иногда пересекаетесь в тренажерке по четвергам. Широкий, коренастый, приземистый. Смеется, как скрипучая дверь. Громкий.       Информация, информация, информация.       Все не то.       Омеге важно не это.       — Он не сделает нам плохо? — Джисон косится на футболку. Она… Блять, она подозрительная. Подозрительно лежит, пахнет, как чье-то присутствие. Дурацкое чужое присутствие прямо рядом с его гнездом. Это злит и нервирует. Раздражает. Так быть не должно, это неправильно. Правильно — омега и его альфа, без Чанбина. Чанбина нужно прогнать. — Альфа, убери. Убери его.       Минхо моргает то на него, то на футболку.       Хрипит:       — Кого убрать?       Альфа глупый. Нихуя не понимает.       Ничего, омега терпеливый. Омега объяснит глупому альфе, как правильно.       Омега сделает.       — Чанбин, — Джисон (омега) показывает на смятую футболку на полу. Альфа (Минхо) смотрит туда же. — Он пахнет рядом с гнездом. Плохо, понимаешь? Не безопасно. Надо прогнать.       До альфы доходит не сразу. Он бормочет про себя несколько раз слово «прогнать», смотрит на футболку, потом на Джисона, потом снова на футболку, потом вздыхает, встает, подхватывает ее с пола и закидывает ее в корзину для грязного. Смотрит на Джисона.       — Прогнал. Правильно, — Джисон хлопает по кровати рядом с собой. — Подойди.       Альф-хо подходит.       — Сядь.       Альфа садится.       Омега очень доволен.       Омега так доволен своим альфой, что ему срочно нужно это как-то выразить — его начинают распирать изнутри большие, объемные чувства, очень простые в своей сути, но слишком здоровые для его тела и психики. Поэтому, когда альфа садится рядом, Джисон торопится сделать все побыстрее. Доделать гнездо, свить удобное, мягкое, безопасное местечко и пригласить в него альфу, похвастаться, показать, что там тоже его место…       Джисон торопится быстрее. Из-за этого футболки не скручиваются так аккуратно, как хотелось бы, а последние он и вовсе пихает по углам комом — выходит кривовато, но мягко. Джисон встает и осматривает свое творение со стороны — спазмы почти перестали его мучить, он чувствует тепло внизу живота и мелкие судороги, но они не такие болезненные, как прошлые, и он все еще течет, и штаны снова прилипли к его промежности, но теперь это не кажется… неудобным. Это ведь… правильно? Хорошо? Он течет, а рядом альфа, и он может не беспокоиться…       Он будет течь, и его альфе будет комфортнее… Приятнее… Им будет хорошо, верно?       Омега все делает правильно?       — Альфа, — зовет Джисон, мягко, с вопросом, и Минхо дергается на него, переспрашивая своим вопросительным «м?». — Хорошее гнездо? Тебе нравится?       Альфа молчит. Ему не нравится? Он недоволен? Джисон не справился?       Омега свил плохое гнездо?..       — Альфа?..       — Замечательное гнездо, — альфа отвечает, смотрит на него. Омега рад. — Альфе очень нравится. Омега сделал гнездо для меня?       — Для альфы, — да, все верно, для него. Для Минхо-альфы. Для него. Для его альфы. Джисон делал его сам.       Сам свил. Альфа принес, омега свил.       Там им будет хорошо.       Все в порядке.       — Омега хочет в гнездо?       Рот. Мысли. Одинаковое. С альфой.       Гнездо мягкое, еще не согрелось, но ничего, омега его согреет. Омега потрется о него и согреет. В нем хорошо, пахнет альфой — уютно, безопасно. Хочется быть в нем. Хочется…       Омеге жарко. Надо раздеться. Тереться. Все липкое. Мешает.       Одежда, б-блять, мешает…       Альфа далеко от него…       — Ложись со мной, — омега тянет руку, альфа принимает, садится рядом. Не заходит в гнездо. Глупый альфа. Ничего, омега исправит. Он все исправит, сделает правильно… — Альфа.       Альфа ложится. Наконец-то. Можно прижаться. Ближе. Еще ближе. Альфа хорошо пахнет. Альфа теплый. Крепкий. Он справится. Он сделает все, как нужно, он все сделает правильно, омега мокрый, он поможет, у них все получится…       — Омега, — зовет альфа. Омега трется. Ему жарко. Хочется ближе. — Малыш, ты помнишь, как зовут альфу?       Джисон (омега) вскидывает голову. Смотрит. Не понимает.       Это важно?       Альфа повторяет:       — Омега. Как зовут твоего альфу?       Как зовут его альфу? Что за глупость, конечно, омега помнит, как зовут его…       …       А как?..       Минута.       Растерянность.       — Омега не помнит? — альфа звучит ласково. Все в порядке? Это не страшно? Омега, глупый, не помнит. Он его простит? Альфа не будет злиться?       Омега не испортил?       Качает головой.       На языке крутится, но он не помнит…       Но это же неважно, верно? Важно — он и альфа, в одном гнезде… Какая разница, как его…       Альфа гладит. Все хорошо. Омега прощен. Альфа не злится.       — Ничего-ничего, — альфа шепчет, целует в лоб. Омега довольно вздыхает. Не злится. Значит, все получится. Ничего страшного. Все правильно. — Ты устал, такое бывает. Давай немного отдохнем? Поспим?       Поспим? Сон? Нет, а как же… Альфа рядом, зачем спать, нужно не спать, нужно другое, нужно внутрь, мокрое, теплое, ждет…       — Альфа…       — Чш-ш, — шепот. Альфа его баюкает. Это не то, что нужно, не то, что правильно, омега так не хочет, нужно не это, нужно туда, где мокрое, там сжимается, течет, плачет, плачет по альфе, а альфа глупый, не понимает, им ведь нужно другое… — Альфа хочет чуть-чуть отдохнуть с тобой. Хорошо? Отдохнешь с альфой? Альфе нужно, чтобы ты вспомнил его имя. Это очень важно, очень. Сможешь вспомнить имя альфы?       Имя, имя, имя…       У альфы есть имя… Какое? Какое у него имя?.. Почему омега не помнит? Почему омега…       Как зовут омегу?       Кто он?       Он не помнит?       Он не помнит свое имя?       Страшно.       Омеге страшно. Жаловаться, скулить, прятаться. Альфа прячет, альфа защитит. Омега не понимает.       Альфа гладит, успокаивает.       Говорит, надо отдохнуть.       Он вспомнит. Он все вспомнит.       Надо просто немного поспать.

***

      Поспать.       Это было сложно.       Когда Джисон открывает глаза, он снова чувствует себя липким и мокрым, веки печет, будто он плакал (может, и не как будто, хуй его знает, вспомнить бы), а тело ломит, будто его выкручивали на дыбе в разные стороны. В комнате темно — Джисон смотрит на окно и видит, что шторы задернуты, но в щели между ними все равно видно кусок темного неба. Сколько он проспал? По ощущениям — что-то среднее между десятью минутами и тысячелетием.       Ахуеть.       Джисон садится, протирая лицо ладонями. Нет, он объективно плакал — кожа стянутая, щиплет, глаза пытаются то ли вывалиться наружу, то ли всосаться внутрь. На удивление, в остальном он более-менее в порядке. Он прислушивается к себе — и правда: спазмы не пытаются растерзать его на части, ледяной жар не вылизывает ему кости изнутри, в целом — он как будто бы даже ок…       Вот только, блять, что произо-       Джисон замирает.       Он оборачивается через плечо — позади него лежит полуразрушенное гнездо, которое он точно не строил, потому что он не помнит, что это за вещи и как он их укладывал, и запах…       Запах.       Блять.       Ли Минхо.       Джисон подпрыгивает на месте как ошпаренный, пытаясь вылезти из гнезда — в комнате не просто пахнет, в ней все воняет его феромонами — воздух, постель, вещи, сам Джисон. Он осторожно нюхает свои руки — пахнут. Одежда — пахнет.       Гнездо пропахло насквозь.       Минхо был в нем.       Джисон хватается за голову. Это пиздец. Что произошло? Почему он нихера, блять, не помнит? Он помнит, как началась течка, как он всю ночь промучался в этой ебучей агонии, как утром проснулся от будильника, потом еще раз, потом еще, потом… Потом пришел Минхо, да? Феликс отдал ему свой ключ… Он пришел, принес пакет, че-то тут делал… Он протер Джисона (Боже, блять…), переодел его, напоил водой, а потом… Потом поменял постель и…       Гнездо. Блядское гнездо.       Все началось с блядского гнезда.       Картинки всплыли в голове мутной каруселью. Расплывчатыми, абстрактными, больше на уровне чувств восприятия, чем сознательными мыслями. Он хотел гнездо. Он расстроился, что у него нет гнезда, и попросил Минхо принести подушки. Минхо принес вещи. Много. Они пахли им. Джисон построил из них гнездо. Он гордился им. Он старался сделать его хорошим.       Он хотел сделать хорошее гнездо для его…       Бля-я-я-я-ять…       Джисон рухнул обратно в кровать — в гнездо — и закрыл лицо руками. Полежал какое-то время, пока колотящееся в груди сердце не успокоилось. Потом снова поднялся. Нашел свой телефон, воткнутый в зарядку (его поставил Минхо, потому что Джисону вообще, блять, было не до телефона), рухнул с ним обратно в мягкие подушки и пледы. Посмотрел на экран.       Десять вечера.       Сколько он, блять, проспал?       Феликс написал ему пять сообщений. В десять утра, в час дня, дважды в четыре и еще раз час назад. Спрашивал, как его самочувствие, предупредил, что не сможет прийти — у него пиздец на учебе, он пытается дожать препода до допуска к экзамену, — потом написал, что отдал ключи Минхо и попросил его зайти (спасибо, блять, Феликс), потом снова спрашивал, как он себя чувствует. В последнем сообщении было «я спросил Минхо, он сказал что ты ок, просто устал, дай знать, как оклемаешься». Три сердечка.       В зад пусть засунет себе эти сердечки, засранец.       Подослал к нему этого ебучего…       Кстати, а где он?..       Джисон заворочался. В комнате никого, кроме него самого, не было, и в коридоре было тихо. Значит, Минхо ушел, когда Джисон уснул. С одной стороны — и слава Богу, Джисон бы не выдержал сейчас смотреть ему в глаза после всех этих «альфа, гнездо, альфа, рядом», с другой стороны…       Джисон вздохнул.       У него все еще течка.       Из него все еще течет.       И он все еще, блять, не понимает, где его ебучий, гребаный альфа.       Чтоб его черти сожрали, уебка сраного.       Джисон открывает переписку. Последнее сообщение в ней — двухнедельной давности. Он смотрит на него, фыркает, и пишет новое сообщение лаконичного и емкого содержания.

      Зайди, если не занят. Надо кое-что перетереть.

      Сообщение оказывается прочитано мгновенно.       Через несколько секунд приходит ответ.       Оклемался?

      Да, не выебывайся. Тащи свой зад сюда.

      Имя?

      Я сказал не выебывайся

      Джисон. Имя.       Джисон стиснул челюсти. Крепко, со злостью, чувствуя, что помимо палящего раздражения в нем шебуршится взвинченное, натянутое напряжение — что-то среднее между сексуальным возбуждением и обидой.

Я помню твое имя сучий ты потрох. Ты ебаный Ли Минхо, сраный альфа, который оставил меня в разгар сраной течки и теперь ебет мне мозги своими загадками как будто я умственно отсталый. ЛИ МИНХО. Нормально? Или еще побольше расписать?

      Несколько секунд сообщение просто висит прочитанным, и все эти несколько секунд Джисон откровенно его ненавидит, потому что он онлайн, он все прочитал, но молчит. Он хочет чего? Чтобы Джисон вышел из комнаты, распугивая студентов своей текущей жопой? Без проблем, он так и сделает, ему не жалко, он еще и стены в своей смазке вымажет, чтобы его точно упекли в ПНД, а в подарок проведет маршрут из мокрого пятна до самой двери комнаты Ли Минхо, там оботрется жопой о стенку и сядет выть под дверью. В медицинском анамнезе попросит указать, что он сошел с ума из-за этого уебка, и тогда его вызовет к себе ректор, и в итоге…       Ща приду.       Блять, ну наконец-то.       Джисон отбрасывает телефон в сторону, перекатывается набок и подгребает к себе что-то мягкое из гнезда. Кажется — толстовку Минхо. Его любимую, серую. Которую Джисон просил отдельно.       На ней Джисон и лежит щекой, тихо вдыхая запах, пока дверь в его комнату не открывается спустя несколько минут.       Ему не нужно смотреть, кто пришел — он все чует по запаху. В течку его нос в несколько раз чувствительнее к ароматам, он вслепую может тыкнуть в каждого и ошибется ноль раз из десяти.       Минхо тихо закрывает дверь и проходит в комнату, не включая свет.       Джисон все еще не оборачивается, лежа лицом к стенке, обнимаясь с его толстовкой.       — Сядь.       — Ты уверен?       — Минхо, не беси. Сядь.       Минхо садится. По ощущениям прогнувшегося скрипучего матраса — на самый краешек, едва умещаясь полупопиями. Джисон цокает про себя, поворачиваясь на спину.       Они встречаются взглядами. Оба молчат.       Минхо начинает первым.       — Ты помнишь, что было?       — К сожалению, — Джисон фыркает, отвернувшись в сторону, но снова заставляет себя повернуться и встретиться взглядом глаза в глаза. — Я был чокнутым поплывшим омегой, которого засосало в ебеня, и просил у тебя гнездо, в котором бы ты меня выебал.       — М-м. Достаточно детальный пересказ.       — Пошел ты.       Джисон пихнул его в ногу — слабо, без силы, сил у него все равно не было, — но Минхо на это все равно усмехнулся и вдруг протянул ладонь. Приложил ее ко лбу Джисона, к обеим его щекам по очереди, к шее и подбородку.       Он просто проверял его температуру — очевидно нормальное действие по отношению к больному (ха-ха) человеку, но Джисона все равно промурашило от того, как древесный аромат его альфы (Джисон. Хватит.) окутал его мягким облаком.       Джисон лениво отпихнул его руку — хотя бы потому, что его течка еще не прошла, а просто притупилась, и ощущений стало вдруг слишком много. Джисон больше не хотел так глубоко проваливаться в омежьи инстинкты.       — Я должен сказать что-то типа «спасибо», наверное, — Джисон поежился, ведя плечами, перекатываясь ими по мягким остаткам его гнезда, и все-таки отвел взгляд в сторону, предпочитая смотреть в стенку. — Я знаю, что Феликс тебя попросил меня проверить, но ты все равно был не обязан, тем более носиться со мной, так что…       — Забей. Я сам согласился.       — Не забью. Дослушай. Это была самая дерьмовая течка во всей моей жизни, я думал, что сдохну, пока ты не пришел, так что…       — Мне лестно.       — Заткнись! Просто слушай! Я благодарен, ладно? Потому что ты пришел и спас меня, даже когда я на тебя огрызался, и после того, как я тогда распсиховался и послал тебя, хотя не должен был этого делать, хорошо?! Я благодарен тебе за заботу, внимание и всю эту хуйню, которую ты делал, даже за это ебаное полотенце, тем более за то, что ты не… когда я был не в себе и просил, чтобы ты… когда в конце мы…       Джисон осекся. Слова закончились на полувздохе.       Он повернулся к Минхо, молча глядя в его глаза.       И задал вопрос в лоб, который мучил его больше всего.       — Почему ты меня не трахнул?       Минхо медленно моргнул. Потом ухмыльнулся, опуская глаза. Джисон не выдержал молчания.       — Серьезно, — он прочистил горло, опираясь на локти, чтобы приподняться и сесть; тело слабо запротестовало, но он все равно удержал себя, оставаясь в полулежачем положении. — Я же сам просил. Сам хотел. Почему ты не… м-м… просто не сделал?       Минхо тихо вздохнул, поднимая на него глаза. Помолчал какое-то время.       — Этого хотел ты, — он продавил слово, сделал паузу, — или твои омежьи инстинкты?       Джисон усмехнулся.       — Какая разница? Я омега в течке, это мои желания, какая разница, кто именно…       — Большая, Джисон, — оборвал его Минхо, так серьезно и хмуро, что Джисон захлопнул рот, не закончив мысль. — Это большая разница, если ты сам не понимаешь. Потому что я хочу трахаться с тобой, а не с твоими омежьими инстинктами. По крайней мере, не тогда, когда ты даже не понимаешь, кого и о чем просишь.       Они помолчали какое-то время. Джисон не знал, что ответить. В конце концов, Минхо невесело хмыкнул.       — Ты даже не помнил, как меня зовут.       — Я даже не помнил, как меня зовут, — посмеялся Джисон, откидываясь обратно на спину, в разрушенное гнездо, где было тепло и мягко. Он прикрыл глаза. Запах Минхо уютно обволакивал его со всех сторон. — Ты поэтому ушел? Обиделся, что я тебя не узнал? Или что?       — Да нет, — Минхо звучал ровно, спокойно — как и всегда. — Просто не знал, как правильно сделать, и решил не усугублять положение. Решил, что ты очнешься, тогда и поговорим. В конце концов подумал, что, если к ночи не подашь признаков жизни, приду тебя проверить. Или напишу Феликсу.       — Феликс, — Джисон обиженно фыркнул. — Даже не пришел меня проверить, предатель. Променял меня на допуск к экзамену…       — Я слал ему фотки, — Минхо пожал плечами, мол, да ладно, и Джисон молча уставился на него. — Что? Он написывал мне каждые полчаса, требовал подтверждения, что ты жив. Я просто устал отвечать на его сообщения.       Информация в мозгу Джисону усваивалась долго — на это потребовалось время.       Фотки…       — Ты фоткал меня, пока я был в течке?       — Ага, — Минхо плюхнулся к нему на кровать, пристраиваясь плечом к плечу, и достал телефон из кармана. — Хочешь посмотреть? Там все задокументировано. Как ты валяешься на полу, пока я постель перестилаю, как строишь гнездо, как вынюхиваешь мои футболки…       — Господи, нет.       — Как спишь кракозяброй с мокрой задницей кверху…       — Удали. Серьезно, слышишь? Я въебу тебе, если не удалишь.       — А когда я встал, ты вцепился мне в штанину сквозь сон. Это было мило. Даже уходить не хотелось. Ты еще сквозь сон постанывал «альфа, альфа»…       Резкий прилив сил позволил Джисону замахнуться и хорошо зарядить ладонью Минхо по груди — по смеющемуся, уворачивающемуся уебку, который открыто над ним издевался, листая фотки в телефоне, и Джисон ударил его второй раз, третий, четвертый, пыхтел, заново вспотевший, и в итоге преисполнился в своей злости настолько (окей, не совсем злости, просто… он не знал, какое слово подобрать), что залез на Минхо сверху, выбивая из его рук телефон, жарко дышащий и заведенный.       Заведенный во всех смыслах. Потому что у него все еще течка, и он омега, и из него течет, и его альфа…       Его ебучие омежьи инстинкты говорят, что он — его альфа.       Джисон не может их выключить.       — Ты так меня бесишь, — прошипел Джисон ему на ухо, опустившись на локти; он хотел быть сильным и властным, крутым и уверенным, но когда Минхо откинул телефон в сторону и сжал его талию в руках, его голова поплыла, и штаны намокли еще больше. Тело предавало его слишком быстро, желая тереться, чувствовать, получать. — Ты мудак, ты откровенный мудак и уебище, ты просто…       — Пять минут назад ты слезно благодарил меня за помощь, — Минхо выгнул бровь, помогая Джисону двигаться на себе; он сам не заметил, как его бедра произвольно начали качаться туда-сюда, мягко, просяще, намекая на то, что его инстинктам все еще нужно. К сожалению, разум Джисона разделял это желание. — А теперь обзываешься. Определись уже.       — Я в течке, — жарко выдохнул Джисон, проезжаясь мокрой промежностью по крепнущему в одежде члену, и закатил глаза. — В течке я немного эмоциональный.       — Немного? — хихикнул Минхо, направляя движения; его большие пальцы впились Джисону в тазовые косточки, направляя ритм, и Джисон проскулил — открыто, пошло, жаждуще, когда вставший член задел его мокрую промежность прямо через мокрую ткань. — Ты всегда эмоциональный, придурок.       Ничего внятного и достойного Джисон не смог ответить. Только фыркнул «займись делом», наклонился для поцелуя — и течка снова засосала его в свои владения.       Не так сильно, как днем, но достаточно ощутимо, чтобы раствориться в новых, странных, но приятных ощущениях.       Течка покачивала его на мягких волнах, направляя движения и слова. Проклятое «альфа» снова всплыло в лексиконе. По правде, его это даже не злило, потому что на каждое «альфа» Минхо откликался взглядом, движением, вопросом, перекладывал Джисона в другую позу, когда его ноги уставали, и в целом обращался с ним как-то… по-другому.       Хотя и потребности Джисона заиграли новыми красками.       Вероятно — подумал Джисон, переворачиваясь на живот, прося «альфу его укрыть», — они занимались любовью. Удивительное событие для врагов с привилегиями.       Минхо накрыл его собой, в гнезде, мягко скользя в нем, прижимаясь сверху, и Джисон медленно дышал, повернув лицо в сторону, принимая каждый плавный, тягучий толчок. Хотя это были даже не толчки — это было скольжение, волнами, туда и обратно, но не выходя, потому что каждый раз, когда Минхо отодвигался слишком сильно, Джисон (омега) вскидывал голову в панике, хватался рукой за Минхо и просил «обратно». Туда, где альфа должен быть. Там, где они сцеплены, вместе и неразрывно.       Он полностью осознавал, что делал. Это было самое ужасное и восхитительное во всей этой ситуации.       Он звал Минхо «альфой», просил его быть внутри, быть с ним нежнее и укрывать его.       Ему даже не хотелось поскорее кончить.       — Гнездо, — выдохнул Джисон, рукой дотягиваясь до выпавшей в сторону футболки, чтобы попытаться запихнуть ее обратно — получалось плохо, пальцы дрожали под слабостью инстинктов и приятной истомы, которая разливалась в нем волнами от каждого движения. Минхо лежал на нем сверху, и он был тяжелым, Джисон не мог дышать полной грудью, но почему-то это было приятно — он сам об этом попросил, чтобы альфа его «спрятал», «закрыл», чтобы Джисон чувствовал себя в маленьком и безопасном пространстве. Он попытался запихнуть футболку в угол между подушками, но она выпала обратно, и он расстроенно фыркнул (настолько расстроенно, насколько можно, когда тебя нежно потрахивают, целуют в скулу и гладят по бедру). — Уебищное.       Мягкий поцелуй теплых губ опустился ему на висок, и Джисон закрыл глаза, покачиваясь в такт мягким толчкам — разморенным, почти ленивым.       Минхо тихо хмыкнул.       — Что не нравится?       — Разваливается от каждого движения, — Джисон вздохнул, находя руку Минхо и сплетая с ним пальцы. Потом повернул голову на другую сторону, ложась на другую щеку — двигаться под Минхо было сложно, но Минхо не препятствовал, просто держал его прижатым, давая укрытие и чувство защищенности. — Я нихуя не думал, когда его вил. Плед нужно класть сверху, а не под, чтобы все не развалилось, это же очевидно…       Мягкий толчок — чуть сильнее предыдущего — скользнул в теплую, мокрую глубину, и Джисон размяк, тихо раскрыв губы и прикрыв глаза.       И снова — мягкое, неторопливое покачивание на волнах.       — Ты старался и торопился, — поцелуй за ухом, в щеку, в челюсть. — В следующий раз сделаешь лучше. Или научишь меня — я помогу. Не ворчи.       — Я не ворчу, я, — Джисон всхлипнул; ощущений стало слишком много, когда Минхо чуть перелег на нем, меняя угол, и член вошел еще глубже, плотнее, заполняя его изнутри всего. Потрясающее ощущение целостности прописалось в Джисоне, и оно удивительным образом не было пошлым — он просто был целым, защищенным, наполненным в лучшем из смыслов. — Просто… констатирую…       Минхо тихо засмеялся над ним — нежно, воздушно, так, что нечто липкое и противное (теплое и ласковое) в груди Джисона запело в ответ, и Джисон притянул руку Минхо к своему лицу, прижался носом к его пальцам, оставил поцелуй на костяшках — и подложил его ладонь себе под щеку.       Опять же — феноменальное событие для врагов с привилегиями.              Как будто Джисона должно это ебать.       Единственное, что должно его ебать — это член его альфы, а еще то, что он так и не ответил Феликсу, хотя тот просил его отписаться о своем самочувствии, а еще пропущенный учебный день и этот сраный тест, который Джисону придется досдавать отдельно, а еще то, что хреново гнездо, опять, сука, разваливается прямо под ними, а еще…       Еще — нихуя неважно. Потому что альфа целует его в висок, мягко доводя его до оргазма, а потом в переносицу, когда полотенцем стирает с него все, что они после себя оставили.       И они снова могут поспать вдвоем в их гнезде, которое Джисон — гордый и сильный омега — старательно вил только для них двоих.

***

      — Это отсос на полтора балла.       Джисон нахмурился. Он снова грыз яблоко, разложившись на кровати, раскинув ноги в форму лягушки, и смотрел в их таблицу, где зеленым цветом горели их закрытые долги, желтым — спорные вопросы или находящиеся в процессе, а красным — чрезвычайные ситуации, требующие срочного решения.       Именно такую красную ячейку Минхо ему и показывал в таблице.       Джисон остановился жевать и недоверчиво вздернул бровь.       — Серьезно? — спросил он, глядя Минхо в глаза. — Из-за одной немытой кружки?       — Из-за одной немытой кружки, которую ты обещал помыть три дня назад, Джисон, — прошипел Минхо, и Джисон раздраженно закатил глаза.       Нет, правда, он его достал. Он реально его достал своей мелочностью и злопамятностью, у Джисона это поведение уже в печенках сидит, а этот уебок смотрит на него так, будто он нарушил, блять, соглашение о военном ненападении, хотя это всего лишь ебаная кружка, и ей-Богу, Джисон на грани, он либо ему въебет, либо… либо въебет.       Третьего не дано.       Точка.       — Хорошо, — Джисон провокационно вскидывает брови и откладывает яблоко. — Отсос за немытую кружку на полтора балла, согласен. Но! Тогда, — он вырывает у Минхо ноутбук, кладет его себе на живот и стучит по клавиатуре, — вычеркиваем мой долг за съеденный рамен.       — С хуя ли? — Минхо тянет руки к ноутбуку, чтобы забрать его обратно — Джисон шлепает его по руке не глядя. Минхо рычит: — Омега.       — Нахуй иди, — он рыкает в ответ. Удаляет строчку с раменом — восемьдесят вторую в их списке нерешенных вопросов, — и откидывает ноутбук обратно. С вызовом смотрит в хмурые глаза. — Че? Не жирно тебе? Здесь отсос, там отсос. Ты подахуел, альфа.       Минхо не отвечает — только гулко клокочаще рычит, сдерживая мат (Джисон его знает), и в итоге фыркает, скидывая ноги Джисона с себя.       Джисон ему этого не дает.       Минхо взрывается.       — Ты специально выводишь, да? — Минхо скалится, весь напружиненный, злой, блять, посмотрите на него. Джисон тоже злой. Хотя у Минхо больше объективных причин злиться — у него предгон третий день, и его каждый раз штырит повышенной агрессией, чувством собственничества и гиперконтролем территории. В том числе — из-за сраных кружек. — Чтобы я чокнулся, согнул тебя раком и всю дурь вытрахал в час ночи, пока соседи за стенкой спят?       Джисон призадумался. Звучит… соблазнительно. Но не то чтобы он намеренно этого добивался. Он просто хочет немного справедливости и чтобы ему не ебали голову какими-то кружками.       Которые он, кстати говоря, вот прям недавно собирался помыть.       — М-м, нет, — Джисон отворачивается, чтобы улечься на живот и залипнуть в телефон — он так и не ответил Феликсу на сообщение про то, может ли он завтра зайти потусоваться или лучше отложить на попозже, когда гон Минхо закончится, так что самое время ответить, пока Джисон помнит. — Просто ты дохуя о себе возомнил в последнее время. Я просто — любяще и ненавязчиво — напоминаю, что ты не пуп земли и… Ай, блять! Ты ахуел?!       Джисон зашипел, дергая ногой — укус сбросить с себя не получилось, потому что Минхо реально вонзил в него зубы, не до крови, не прокусывая кожу, но ощутимо больно, и это предгон, это дурацкий, ебаный предгон — в нем каждый раз одно и то же. Сначала он кусается, потом зализывает укусы так, будто пытается языком стереть ему кожу, потом ластится и урчит, потом нагибает к ближайшей поверхности и вылизывает его, как кот миску, потом…       Потом Джисон вздыхает, быстро печатая в телефоне Феликсу сообщение, что лучше повременить с совместными тусовками, потому что у Минхо уже начинается гон — он зализывает ему укус и что-то кряхтит грудное, среднее между рычанием и урчанием, а потом он отбрасывает телефон в сторону, потому что альфа уже залез на него в поисках ласки, и Джисон знает, что ближайшие несколько часов его будут нещадно ебать, пока кто-то из них не отключится.       Такая у них природа, что поделать.       В конце концов — Джисон шипит, когда его грубо разрабатывают пальцами, напористо, быстро, жестко, — они просто два дурных уебка, которые по прихоти вселенной достались именно друг другу.       И слава Богу.       Слава Богу, что они бесят именно друг друга.       Потому что нормальные люди их бы просто не вывезли.