Помни меня, если даже забудешь

Где прикосновение становится прощанием «Есть встречи, которые выглядят как продолжение… но на самом деле — это последние страницы, которые судьба даёт перечитать медленно, чтобы ты наконец понял: иногда любовь не заканчивается — она просто перестаёт быть взаимной». Больница встретила их светом. Белым. Холодным. Чистым до стерильной боли. Здание стояло, как напоминание о том, что жизнь можно поддерживать искусственно — но нельзя заставить её хотеть жить. Тэхён остановил мотоцикл. Он не снял шлем сразу. Как будто это могло отсрочить момент, в котором ему снова придётся быть собой. — Подожди, — сказал Чонгук. Тэхён замер. — Я хочу показать тебе свою радость. Слова вошли в него тихо. Как нож, который не режет сразу — а сначала даёт понять, где будет больно. Тэхён усмехнулся. Криво. Почти беззвучно. — С твоей радостью… мы недавно ели ттокпокки на пожарной части. Голос стал жёстче, словно он сам себя защищал. — И ты говорил, что это лучшее, что у тебя есть. И в его глазах вспыхнуло то, что нельзя было спрятать. Ревность. Она была бы абсурдной, если бы не была такой настоящей. Настолько, что стало страшно. Когда это произошло? Когда боль Тэхёна стала для Чонгука чем-то… тёплым? Чем-то, что доказывает — он всё ещё имеет значение? Люций. В нём становилось больше от этого имени. И меньше от того Чонгука, которого когда-то любили без страха. — Нет, — тихо сказал он. — Это другое. Тэхён приподнял бровь. Но пошёл за ним. Потому что иногда любопытство сильнее самоуважения. Коридоры тянулись бесконечно. Белые стены. Шаги, отдающиеся эхом. Запах антисептика, который будто стирает не только бактерии — но и эмоции. И они остановились у стеклянного бокса. Тэхён замер. Маленькая девочка. Спит. Тихо. Так, как спят те, кого ещё не коснулась жестокость мира. — Это Ариэль, — сказал Чонгук. И его голос изменился. Стал мягче. Теплее. Живее. — Она родилась благодаря нашей команде… но осталась одна. Пауза. — Через пару дней её отправят в дом малютки. Тэхён смотрел. И внутри что-то медленно сжималось, как сердце, которое слишком долго не трогали. — Её родители когда то сбежали. Поженились против воли семей… и родители с обеих сторон даже на похороны не пришли. Чонгук сжал губы. — Они отказались от Ариель . Назвали грехом. Тихо. — Представляешь? Тэхён перевёл взгляд на Чонгука. И в этот момент он смотрел на него так, как смотрят на что-то святое. Потому что всё, что любит Чонгук — он когда-то учился любить тоже. — Удочери её, — тихо сказал Тэхён. Без улыбки. Без шутки. С той серьёзностью, с которой люди принимают судьбоносные решения. Он снова посмотрел на девочку. — Иногда Бог посылает нам ангелов не для счастья. А чтобы мы не утонули в себе. Чонгук медленно перевёл взгляд на него. — Надеюсь… сейчас это было не о тебе? Пауза. — Потому что ты — моя гибель. Голос стал холодным. Чётким. Как приговор. — И ты делаешь меня исключительно несчастным. Тэхён опустил взгляд. Не потому что не выдержал. А потому что слишком хорошо понял. — Нет… — тихо. — Я говорю об Ариэль. — Почему? — жёстко. Тэхён поднял глаза. И посмотрел прямо. Глубоко. Так, как смотрят только тогда, когда уже нечего терять. — Потому что… когда я буду падать… и ты не захочешь дать мне руку… Пауза повисла между ними, как тонкая нить, которую можно оборвать одним словом. — тебе нужен будет свет, к которому ты потянешься. Он кивнул в сторону девочки. — И это будет она. Тишина. Та самая. В которой невозможно спрятаться. «Иногда мы не можем спасти друг друга. Но жизнь всё равно оставляет нам шанс не утонуть окончательно — в лице того, кто ещё не знает, что такое боль».