Ласковый плен

Всё было тихо — настолько, что Санчез слышал, как за стеной тикают часы, отсчитывая секунды перед чем-то неизбежным. Квист сидел в кресле напротив, закинув ногу на ногу, и смотрел. Просто смотрел — долго, тягуче, будто читал книгу, в которой каждая страница была ему интересна. Золотая корона поблёскивала в свете настольной лампы, коричневые волосы падали на лоб, галстук был затянут идеально — ни складки, ни намёка на небрежность. Санчез стоял у стены, прислонившись спиной к холодным обоям, и чувствовал, как под этим взглядом плавится всё внутри. Белые волосы рассыпались по плечам, чёрная корона давила на виски, красный пиджак он давно расстегнул — душно, слишком душно. — Иди сюда, — сказал Квист тихо. Он подошёл. Остановился в шаге, глядя сверху вниз на сидящего Квиста. Квист медленно поднял руку, коснулся пальцами края его чёрной короны. Снял — осторожно, бережно, будто делал это сотни раз. Потом убрал очки. Отложил на столик рядом с короной. — Так лучше, — сказал он. — Теперь я вижу твои глаза. Санчез сглотнул. Глаза у него были тёмные, расширенные, с зрачками, занявшими почти всю радужку. — Чего ты хочешь? — спросил Квист. — Я… — Не торопись. Подумай. Санчез думал. В голове было пусто и звонко, только сердце колотилось где-то в горле. — Я хочу… чтобы ты… — Он запнулся, не в силах произнести. Квист ждал. Терпеливо, спокойно, не торопя. Его пальцы легли на запястье Санчеза, погладили тонкую кожу, и от этого прикосновения мысли рассыпались совсем. — Чтобы ты был со мной, — выдохнул Санчез. — Я здесь, — ответил Квист. — Я всегда здесь. Вопрос в том, готов ли ты быть со мной по-настоящему. — Готов. — Уверен? — Да. Квист поднялся с кресла медленно, плавно, будто у него была вечность. Теперь они стояли друг напротив друга — грудь в грудь, дыхание смешивалось. — Тогда сними пиджак. Санчез подчинился. Красная ткань скользнула с плеч, упала на пол. Он не нагнулся поднять — просто стоял и смотрел, как Квист рассматривает его. — Красивый, — сказал Квист негромко. — Ты знаешь, что ты красивый? Санчез дёрнулся — то ли от неожиданности, то ли от того, как эти слова отозвались внутри. — Я… — Знаешь? — повторил Квист, делая шаг ближе. — Не знаю, — честно ответил Санчез. — А зря. — Квист провёл пальцем по его скуле, очертил линию челюсти, спустился к шее. — Ты прекрасен. Каждой чёрточкой. Каждым движением. Ты вообще понимаешь, как на тебя смотрят? — Как? — Как на что-то запретное. Как на то, что хочется украсть и спрятать, чтобы никто не видел. Санчез выдохнул — рвано, шумно. Комплименты били сильнее любых прикосновений, проникали под кожу, заставляли сердце биться быстрее. — Квист… — Что? — Не останавливайся. — Хорошо, — кивнул Квист. — Я буду тебя хвалить. Но сначала ты сделаешь то, что я скажу. Договорились? — Договорились. — Разденься. Санчез раздевался медленно — не потому что тянул, а потому что пальцы не слушались. Пуговица за пуговицей, ткань за тканью. Квист стоял рядом, наблюдал, не прикасаясь, и это было слаще любой ласки. Когда Санчез остался в одних брюках, Квист остановил его жестом. — Достаточно. Иди на кровать. Ляг на спину. Санчез лёг. Белые волосы разметались по подушке, грудь вздымалась часто-часто, глаза смотрели снизу вверх — открыто, доверчиво, ждуще. Квист подошёл. Сел рядом на край кровати, провёл ладонью по его груди — медленно, едва касаясь. — Ты дрожишь. — Немного. — Не бойся. — Я не боюсь. Я… не знаю, что делать. — А тебе и не нужно знать, — сказал Квист. — Просто слушай меня. Ты же умница? Санчез зажмурился на секунду — от этих слов внутри разлилось что-то горячее, тягучее, сладкое. Он никогда не думал, что простая похвала может так действовать. Но сейчас, лёжа под внимательным взглядом Квиста, он был готов на всё, лишь бы снова услышать эти слова. Квист медленно расстегнул его брюки, стянул вниз, освобождая бёдра. Санчез помогал — нетерпеливо, жадно, но Квист остановил его. — Не спеши. У нас вся ночь. — Я не хочу ждать. — А придётся. — Квист улыбнулся краешком губ. — Потому что я хочу сделать это правильно. Хочу, чтобы тебе было хорошо. Ты этого хочешь? — Да. — Чего именно? Санчез замялся. Слова застревали в горле, путались, не желая складываться в предложения. — Я хочу… чтобы ты… — Чтобы я? — Чтобы ты был во мне. Квист склонил голову набок, глядя на него сверху вниз. Золотая корона блеснула в полумраке. — Так прямо? — Ты спросил. — Спросил. — Квист провёл пальцем по его бедру, ближе к паху, но не касаясь самого главного. — И что ты хочешь, чтобы я сделал сначала? — Я не знаю. — А если подумать? Санчез думать не мог. Мысли плавились под этими прикосновениями, под этим голосом, под этим взглядом. Он только смотрел снизу вверх и ждал. — Хорошо, — сжалился Квист. — Я сам решу. Но если тебе что-то не понравится — скажешь. Обещаешь? — Обещаю. — Умница. Снова. Это слово ударило под дых, выбило воздух. Санчез выдохнул шумно, с хрипом. — Ты красивый, — повторил Квист, наклоняясь ближе, почти касаясь губами его щеки. — Самый красивый из всех, кого я видел. Санчез потянулся за поцелуем, но Квист отстранился — мягко, но настойчиво. — Не сейчас. Сначала я хочу на тебя посмотреть. Квист раздевал его взглядом — медленно, смакуя каждую деталь. Белая кожа в полумраке, тёмные соски, поджатый живот, бёдра, которые непроизвольно двигались в поисках прикосновения. — Ты прекрасен, — сказал он тихо. — Ты вообще знаешь, какой ты? — Какой? — Идеальный. Для меня. Для этого момента. Для всего. Санчез всхлипнул — не выдержал. Слишком много, слишком честно, слишком глубоко. Никто никогда не говорил с ним так. Никто не смотрел так. — Квист, — выдохнул он. — Пожалуйста. — Что — пожалуйста? — Трогай меня. Квист улыбнулся — мягко, почти нежно. — Хорошо. Для тебя — всё что угодно. Он коснулся — сначала легко, кончиками пальцев, ведя линию от ключицы вниз, к груди, к животу. Санчез выгибался навстречу, ловил каждое прикосновение, тихо постанывал. — Ты такой чувствительный, — заметил Квист. — Это так красиво. Как ты откликаешься, как двигаешься навстречу, как дышишь. Ты специально так делаешь? — Не знаю, — выдохнул Санчез. — Я не контролирую. — А и не надо. Пусть будет как есть. Ты прекрасен в своей естественности. Рука Квиста скользнула ниже, к паху, и Санчез замер, перестав дышать. Но Квист не коснулся самого главного — провёл по внутренней стороне бедра, погладил, сжал. — Ты уже твёрдый, — сказал он с ноткой одобрения. — Так быстро. Это я так на тебя действую? — Ты. — Хорошо. Мне нравится, что ты так реагируешь. Нравится, что ты хочешь меня. Что ты не стесняешься. Санчез и не стеснялся. Он лежал, полностью открытый, уязвимый, и хотел только одного — чтобы Квист продолжал говорить. Продолжал хвалить. Продолжал смотреть. — Я хочу тебя растянуть, — сказал Квист. — Медленно. Аккуратно. Чтобы ты потом чувствовал только удовольствие, мой чудесный. Санчез выгнулся дугой от этих слов. Ему казалось, что он сейчас взорвётся просто от того, как это звучит. Квист потянулся к тумбочке, достал смазку. Показал Санчезу. — Видишь? Я подготовился. Потому что хочу, чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты мне доверял. — Я доверяю. — Знаю. — Квист наклонился, поцеловал его в лоб — невесомо, почти по-отечески. — И это для меня много значит. Он выдавил смазку на пальцы, растёр, согревая. Санчез следил за каждым движением — заворожённо, не дыша. — Расслабься, — сказал Квист. — Дыши. Сейчас будет только палец. Прикосновение — сначала просто кольцо мышц, поглаживание, надавливание. Санчез выдохнул, стараясь расслабиться. — Умница, — тут же отозвался Квист. Палец вошёл — медленно, осторожно. Санчез зажмурился, чувствуя распирание, чужеродность, но боли не было. Только напряжение, которое Квист тут же снял словами. — Ты молодец. Принимаешь так хорошо. Квист двигался медленно, изучающе, находя нужные точки. Санчез дышал — глубоко, ровно, как учили, и когда палец задел что-то особенное, он дёрнулся и тихо ахнул. — Нашёл, — довольно сказал Квист. Санчез открыл глаза, посмотрел на Квиста. Тот сидел рядом — спокойный, сосредоточенный, но в глазах плясали тёплые огоньки. — Пожалуйста, — сказал Санчез. — Ещё. — Ещё — что? — Ещё палец. — Как скажешь, мой хороший. Второй палец вошёл легче — Санчез уже был расслаблен, уже ждал, уже хотел. Квист двигался аккуратно, разводя, растягивая, и всё время говорил. Санчез плавился. Каждое слово проникало глубже пальцев, глубже всего, что с ним делали. Он чувствовал себя нужным, ценным, прекрасным — и это опьяняло сильнее любого вина. — Квист, — выдохнул он. — Что, принц? Санчез моргнул, не веря ушам. — Что? — Принц, — повторил Квист, улыбаясь. — Ты мой принц. Белый, прекрасный, в короне. Чего хочет мой принц? Санчез задохнулся. В глазах защипало — от нежности, от неожиданности, от того, как это прозвучало. — Я хочу… — начал он и запнулся. — Чего? Говори. Я всё сделаю для тебя. — Войди в меня. Квист замер. Наклонился ближе, почти касаясь губами его уха. — Чего? Я не расслышал. — Войди в меня, — повторил Санчез громче. — Всё ещё не понимаю. Чего ты хочешь? Санчез всхлипнул — от отчаяния, от желания, от того, что Квист заставлял его произносить это снова и снова. — Войди в меня своим членом, — выдохнул он. — Пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя внутри. Хочу, чтобы ты был во мне. Хочу… — Что ещё? — Хочу, чтобы ты меня трахнул. Это прозвучало грубо, отчаянно, честно. Квист смотрел на него — и в глазах было что-то тёплое, почти обожающее. — Ты такой смелый, — сказал он тихо. — Такой честный. Ты даже не представляешь, как это прекрасно — слышать от тебя эти слова. — Квист, — выдохнул Санчез. — Пожалуйста. — Что — пожалуйста? — Не мучай меня. — Я не мучаю, — Квист погладил его по щеке. — Я любуюсь. — Чем? — Тобой. Этим моментом. Тем, как ты открываешься мне. Это же так интимно — ты пускаешь меня в себя. Доверяешь самое сокровенное. Ты понимаешь, что это для меня значит? — Нет. — Всё. Это значит всё. Квист убрал пальцы, и Санчез почти застонал от потери — пустота внутри стала невыносимой. Но тут же Квист навис сверху, и его член коснулся входа. — Смотри на меня, — попросил он. Санчез посмотрел. В глазах Квиста было столько нежности, что у него перехватило дыхание. — Ты готов? — Да. — Тогда расслабься. Принимай меня. Ты сможешь, я знаю. Квист входил медленно — мучительно медленно, давая привыкнуть, давая раскрыться. Санчез чувствовал каждое движение, каждое продвижение, каждую пульсацию. — Ты такой узкий, — выдохнул Квист. — Такой горячий. Он вошёл до конца, замер, давая Санчезу время. Тот лежал, чувствуя наполненность, тяжесть, тепло — и слёзы текли по щекам без спроса. — Ты плачешь? — встревожился Квист. — Больно? — Нет. — Санчез мотнул головой. — Не больно. Просто… слишком хорошо. — Глупый, — Квист поцеловал его мокрые щёки. — Это же хорошо, когда хорошо. Ты имеешь право на это. На удовольствие. На меня. На всё. — Скажи ещё что-нибудь. — Что? — Что я хороший. Что я справляюсь. Что я… — Ты хороший, — перебил Квист. — Самый хороший. Самый красивый. Самый желанный. Ты справляешься лучше всех. Ты принимаешь меня так идеально, будто создан для этого. Для меня. Санчез зажмурился, ловя каждое слово, впитывая, запоминая. — А теперь скажи, чего ты хочешь, — попросил Квист. — Чего хочет мой принц? — Двигайся, — выдохнул Санчез. — Как? — Внутри. Пожалуйста. Двигайся во мне. Квист двинулся — медленно, глубоко, смакуя каждое движение. Санчез стонал — тихо, отчаянно, вцепившись в его плечи. — Ты такой красивый, когда кончишь, — шептал Квист. — Но я хочу, чтобы ты кончил не один. Хочу, чтобы вместе. Сможешь потерпеть? — Постараюсь. — Умница. Квист ускорился, находя ритм, от которого Санчез терял связь с реальностью. Остались только ощущения — горячий член внутри, тяжёлое дыхание над ухом, голос, который говорил, говорил, говорил. — Ты мой. Только мой. Ты чувствуешь? Я в тебе. Я часть тебя сейчас. Мы одно целое. — Да, — выдыхал Санчез. — Да, да, да… — Ты готов? — Да! — Тогда вместе. Санчез сжимался вокруг него, ловя последние мгновение. Они кончили вместе — Санчез с хриплым стоном, Квист с рычанием, вжимаясь глубоко, до упора. Долго не могли отдышаться, лежали в обнимку, чувствуя, как затихают пульсации. Квист первым пошевелился — вышел осторожно, бережно, и тут же притянул Санчеза к себе, укрывая одеялом. — Ты как? — спросил он тихо. Санчез не отвечал. Лежал, уткнувшись носом в его шею, и пытался успокоить дыхание. — Эй, — Квист погладил его по спине. — Ты здесь? — Здесь, — выдохнул Санчез. — Не пожалел? — Нет. Квист улыбнулся, поцеловал его в макушку. — Ты был великолепен. — Правда? — Правда. Лучше, чем я мог представить. Санчез поднял голову, посмотрел в глаза. В них было что-то такое, от чего сердце сжималось. — Ты не врёшь? — Никогда не врал, — ответил Квист. — Ты прекрасен. И это только начало. — Начало? — Да. У нас вся ночь. И я ещё не всё тебе сказал. — А что ещё? Квист усмехнулся и поцеловал его — медленно, сладко, обещая всё, что будет дальше. — Всё, что ты захочешь услышать. Всё, что ты захочешь сделать. Я твой, Санчез. Весь. Санчез выдохнул — и поверил. За окном розовело небо, но им некуда было спешить.