Дом, где начинается весна

Дом, где начинается весна

Пролог: Инструкция по выживанию от Чана

Если вы когда-нибудь решите поселиться в доме старой постройки с облезлой дверью, скрипучей лестницей и вечно текущим краном на общей кухне — знайте: вы либо сошли с ума, либо ищете дешёвое жильё, либо уже живёте здесь и просто не смогли съехать. Наш дом относится к третьей категории. Здесь четыре комнаты, одна крыша, на которую строго запрещено лазить (мы лазим), одна конфорка на всех (работает через раз) и один старший — то есть я, Чан. Мне двадцать семь, я здесь самый взрослый, поэтому именно я чиню кран, плачу за интернет и делаю вид, что меня бесит происходящий вокруг цирк. На самом деле не бесит. Но кому какое дело. В комнате напротив живут Хан и Феликс. Если вы слышите громкий смех в два часа ночи — это они. Если вы слышите громкий смех в шесть утра — это всё ещё они. Я подозреваю, что эти двое вообще никогда не спят, а просто подзаряжаются от улыбок друг друга. Дальше по коридору — Минхо. Минхо любит порядок, тишину и чтобы его никто не трогал. Минхо ненавидит, когда открывают окно без спроса, когда едят его йогурты и когда Хёнджин дышит в его сторону. Проблема в том, что Хёнджин дышит постоянно. Хёнджин живёт в комнате рядом с кухней. Он любит открывать окна, слушать музыку без наушников и оставлять свои носки в коридоре. Минхо регулярно собирает эти носки в пакет и вывешивает на дверь Хёнджина с запиской «УЧИСЬ ЖИТЬ В ОБЩЕСТВЕ». Хёнджин эти записки коллекционирует. Я пытался вмешаться ровно один раз. Минхо посмотрел на меня таким взглядом, что я понял: эту войну они будут вести до победного конца, а моя задача — просто вовремя прятаться. В общем, добро пожаловать в наш дом. Весна здесь начинается в марте. А заканчивается никогда.

Глава 1: Окно

Всё началось с окна. В тот день весна заявила о себе в полный голос — солнце пекло немилосердно, снег во дворе превратился в грязную кашу, а в форточку на кухне залетел первый за сезон комар и сразу умер от холода, потому что на улице было +5, а Хёнджин открыл окно нараспашку. — Ты издеваешься? — спросил Минхо, заходя на кухню. Он только что проснулся, был в растянутом сером свитере и выглядел так, будто его разбудили на войну. Хёнджин сидел на подоконнике, подставив лицо солнцу, и даже не обернулся. — Весна пришла, — мечтательно сказал он. — Пахнет цветами. — Здесь пахнет сыростью и твоим одеколоном, — Минхо подошёл к окну и закрыл его. Воздух в кухне перестал двигаться. Хёнджин открыл глаза. — Я дышу. — Там холодно. — Там весна. — Там ветер. — Там жизнь, Минхо. Минхо посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Хёнджин улыбнулся. Солнце падало на его волосы, делая их золотистыми, и он вообще не собирался уступать. — Я заболею, — сказал Минхо. — Ты не болеешь. — Откуда ты знаешь? — Я живу с тобой в одном доме полтора года. Ты не болеешь. Ты просто любишь, чтобы всё было по-твоему. Минхо молча открыл окно обратно. Холодный воздух ворвался в кухню, и он демонстративно запахнул свитер, садясь за стол с чашкой чая. Хёнджин улыбнулся ещё шире и остался сидеть на подоконнике. Так они просидели полчаса. Хёнджин — на подоконнике, греясь в лучах. Минхо — за столом, грея руки о кружку и делая вид, что читает новости в телефоне. На самом деле он читал один и тот же заголовок раз десять. В комнату зашёл Хан. Посмотрел на них. Посмотрел на открытое окно. Посмотрел на Минхо, который сидел в свитере и пил горячий чай. Перевёл взгляд на Хёнджина, который подставил лицо ветру и явно был счастлив. — Они опять? — спросил Хан у пустоты. Из коридора донёсся голос Феликса: — Опять. — Ставлю на Минхо. — Принято. Феликс — пять тысяч. Хан ушёл, оставив дверь открытой. В кухню залетел ещё один порыв ветра. Минхо чихнул. — Будь здоров, — сказал Хёнджин, не оборачиваясь. — Зачем ты пришёл? — спросил Минхо. — У тебя же есть своя комната. Со своим окном. — Там нет чайника. — Чайник есть у всех. — У меня сломался. — Он не сломался, ты просто забыл его выключить, и он сгорел. — Это одно и то же. Минхо закрыл глаза и посчитал до десяти. Когда он открыл их, Хёнджин всё ещё сидел на подоконнике, но теперь смотрел прямо на него. Улыбка стала чуть тише, чуть мягче. — Тебе идёт серый, — сказал Хёнджин. И выскользнул из кухни, пока Минхо пытался придумать достойный ответ. Чан, который всё это время стоял в коридоре с кружкой и делал вид, что ждёт, пока закипит его чай (хотя чайник уже свистел минут пять), тихо выдохнул. — Весна, — сказал он сам себе. — Просто весна.

Глава 2: Голоса

Наш дом — это вам не тихое убежище. Наш дом — это театр абсурда с постоянной озвучкой. Хан и Феликс — главный источник шума. В то утро они решили, что раз весна пришла, нужно срочно что-то делать. Что именно — они не придумали, но делать надо было обязательно. Поэтому в восемь утра (в воскресенье, заметьте) они ворвались в кухню с идеей. — Мы будем печь блины! — объявил Хан. Феликс кивнул, хотя было заметно, что его просто затащили в эту авантюру силой. — У нас нет муки, — сказал Чан, который единственный к этому времени уже не спал, потому что привык вставать рано и тихо ненавидеть всех, кто может спать дальше. — Купим! — В восемь утра? — Есть круглосуточный магазин. — Он закрывается в семь. Хан замер. Повисла пауза. Феликс открыл рот, закрыл, потом снова открыл. — Тогда будем печь то, что есть. — А что есть? Феликс открыл холодильник. В холодильнике лежали: банка маринованных огурцов, наполовину пустой кетчуп, три яйца и йогурт, на котором маркером было написано «ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ, ХЁНДЖИН!». — Омлет? — неуверенно предложил Феликс. — ОМЛЕТ! — заорал Хан так, будто это было открытие века. Чан вздохнул и пошёл в свою комнату за наушниками. К тому моменту, когда он вернулся, на кухне уже орала музыка из колонки Феликса, Хан танцевал с венчиком в руках, а на плите что-то шипело и явно собиралось сбежать. — Это не омлет, — заметил Чан, заглядывая на сковородку. — Это омлет, просто... экспериментальный, — Хан ловко перевернул комок подгоревшего теста. — С огурцом! — С огурцом?! — Нарезал и добавил! Это вкусно! Чан не стал спорить. Он просто снял наушники, потому что музыка била по ушам даже через них, и сел в угол с чашкой кофе, наблюдая за происходящим как за документальным фильмом о конце света. В этот момент в кухню вошёл Минхо. Он был бледен. Очень бледен. И смотрел на Хана так, будто тот лично убил его кота. — Восемь утра, — сказал Минхо. Голос у него был тихий и страшный. — Воскресенье. Хан замер с лопаткой в руке. Феликс выключил музыку так быстро, что колонка пискнула. — Мы... завтрак готовим? — жалобно сказал Хан. — Для всех? — Я не ем омлет с огурцом. — А с чем ешь? — Я вообще не ем в восемь утра. Я сплю в восемь утра. Я хочу спать в восемь утра. Минхо говорил всё так же тихо, но сковородка на плите, кажется, начала закипать быстрее. Хан открыл рот, чтобы что-то ответить, но тут из коридора донёсся сонный голос Хёнджина: — Минхо, ты чего орёшь? Я из-за тебя проснулся. Минхо резко обернулся. — Я не ору. — Ты орёшь. У тебя тихий голос, но орёшь ты громко. Хёнджин вошёл в кухню, лохматый, в пижаме с жирафами, и его вид был настолько нелепым, что даже Минхо на секунду потерял дар речи. — Блины? — спросил Хёнджин, глядя на сковородку. — Я люблю блины. — Это омлет с огурцом, — сказал Феликс. — Я люблю омлет с огурцом. — Ты врёшь, — сказал Минхо. — Вру, — легко согласился Хёнджин. — Но я хочу есть. И если вы не перестанете орать, я съем это сам. Он взял тарелку, положил себе подгоревший кусок омлета и сел за стол прямо напротив Минхо. Минхо смотрел на него с таким выражением, будто не мог решить — то ли убить, то ли поцеловать. Хан и Феликс переглянулись. — Я всё ещё хочу блины, — тихо сказал Хан. — Я куплю муку, — пообещал Феликс. — Когда магазин откроется. — В девять. — Я подожду. Они вышли из кухни, оставив Минхо и Хёнджина наедине. Чан, который всё ещё сидел в углу с кофе, понял, что совершил стратегическую ошибку. Он попытался незаметно выскользнуть, но Хёнджин его заметил. — Чан, ты кофе пьёшь? — Ага. — У тебя кофе вкусный? — Обычный. — Минхо тоже пьёт чёрный. А я люблю с молоком. У нас молоко есть? — Откуда я знаю, — Чан посмотрел на Минхо. Минхо молчал и смотрел в одну точку. — Ладно, сам посмотрю. Хёнджин встал, открыл холодильник, достал молоко, налил себе в кружку, поставил молоко обратно, закрыл холодильник и сел на место. Всё это время Минхо следил за ним взглядом. — Ты пьёшь моё молоко, — сказал Минхо. — Оно общее. — Я его покупал. — Ты покупал для всех. Ты всегда говоришь, что продукты общие. — Для всех — это когда все едят. А ты один пьёшь. — Я не один. Я с тобой сижу. Чан тихо встал и вышел. В коридоре он столкнулся с Феликсом. — Они там? — спросил Феликс. — Да. — Ругаются? — Скорее... разговаривают. — Это хуже. — Знаю. Чан пошёл к себе, надел наушники и включил музыку погромче. Через стенку было слышно, как Хан с Феликсом уже начали новую авантюру — кажется, они решили переставить мебель в своей комнате. Весна.

Глава 3: Ветер

Через неделю весна окончательно вступила в свои права. Снег растаял, на деревьях появились первые почки, а в коридоре нашего общежития поселился сквозняк. Никто не знал, откуда он взялся. Окна были закрыты (когда Минхо был рядом), двери затворялись (когда Хёнджин не забывал), но ветер всё равно гулял по коридору, шевелил волосы и заставлял Чана надевать шапку в помещении. — Это дом с характером, — объяснял Хан. — Он дышит. — Он простудит нас всех, — возражал Минхо. — Тебя простудить нельзя, ты же говорил. — Я не говорил. Это Хёнджин говорил, что я не болею. — И не болеешь? Минхо задумался. Он действительно не болел. Никогда. Даже когда все вокруг чихали и кашляли, Минхо ходил с каменным лицом и пил свой чёрный чай. — У меня иммунитет, — сказал он наконец. — Или ты просто робот, — Хан улыбнулся. — Мы тут поспорили с Феликсом. — О чём? — Есть ли у тебя душа. Минхо посмотрел на него долгим взглядом. — И какой вердикт? — Пока не решили. Наблюдаем. В этот момент в коридоре появился Хёнджин. Он нёс в руках большую ветку — настоящую ветку цветущей сакуры, которую где-то нашёл (или украл, варианты обсуждались). — Смотрите! — закричал он. — Весна! — Это сакура? — Феликс выглянул из своей комнаты. — Да! Я нашёл её у соседнего дома. Там целое дерево! — Ты обломал ветку? — Она сама упала! Почти. Минхо скрестил руки на груди. — Ты принёс в дом ветку. С улицы. В сезон аллергии. — У тебя аллергия? — У меня нет аллергии. — Тогда в чём проблема? Минхо открыл рот, закрыл, потом медленно произнёс: — В том, что это... негигиенично. Хан засмеялся. Феликс тоже. Хёнджин посмотрел на Минхо с жалостью. — Бедный Минхо. Ты даже не понимаешь, что такое красота. — Я понимаю. Красота — это когда порядок. — Красота — это когда цветы. — Цветы — это мусор через три дня. — Но эти три дня они прекрасны. Они смотрели друг на друга. Ветка сакуры была зажата под мышкой у Хёнджина, и несколько лепестков упали на пол. — Ты испачкал пол, — сказал Минхо. — Я подмету. — Ты никогда не метёшь. — Ради тебя — подмету. Хан толкнул Феликса локтем. Феликс кивнул. — Пойдём, — сказал Хан. — Нам нужно... э... мебель двигать. — Мы уже передвинули, — сказал Феликс. — Тогда будем переставлять обратно. Они ушли, оставив Минхо и Хёнджина в коридоре. Ветер гулял между ними, шевелил лепестки на полу. — Поставлю её в кухне, — сказал Хёнджин. — На окно. — Там сквозняк. Завянет. — Не завянет. Я буду за ней ухаживать. — Ты за собой не ухаживаешь. — Это неправда. Я моюсь. Минхо вздохнул. Это был тот самый вздох, который означал «я сдаюсь, делай что хочешь, но запомни, я был против». Хёнджин улыбнулся и пошёл на кухню. Через минуту оттуда донёсся грохот — он ставил ветку в банку и уронил ложку. Минхо закрыл глаза. — Весна, — сказал он сам себе. — Просто весна. --- Ветка простояла четыре дня. Хёнджин действительно за ней ухаживал — менял воду, обрезал кончики, разговаривал с ней. Минхо делал вид, что не замечает, но каждый раз, проходя мимо, замедлял шаг. На пятый день лепестки начали опадать. Хёнджин собрал их в прозрачную банку и поставил рядом. — Это память, — объяснил он вошедшему Минхо. — Ты собираешь мусор. — Это красота. — Которая осыпалась. — Которая была. Минхо сел за стол. Он пришёл на кухню в странное время — в час дня, когда все обычно были по делам. Но сегодня почему-то все куда-то ушли, и они остались вдвоём. — Ты странный, — сказал Минхо. — Ты тоже. — Я нормальный. — Ты прячешься. — От чего? — От всего. От шума, от ветра, от цветов, от меня. Минхо посмотрел на него. Хёнджин сидел напротив, крутил в руках упавший лепесток и смотрел куда-то в окно. Солнце падало на его лицо, и Минхо вдруг заметил, какие у него длинные ресницы. — Я не прячусь, — сказал Минхо. — Прячешься. Но ничего, я подожду. — Чего? — Пока перестанешь. Минхо хотел спросить «перестану что», но не спросил. Потому что знал ответ. Перестану делать вид, что ты мне безразличен. Вместо этого он встал, налил себе чай и сел обратно. Хёнджин улыбнулся чему-то своему и продолжил крутить лепесток. В кухне было тихо и тепло. Ветер за окном стих.

Глава 4: Крыша

В нашем доме есть одно запретное место. Крыша. Технически туда нельзя. Лестница на чердак заперта на ржавый замок, ключ от которого потерялся ещё до того, как мы сюда въехали. Но Хан нашёл способ — через окно в своей комнате можно было выбраться на пожарную лестницу, а оттуда уже рукой подать до крыши. — Там небезопасно, — сказал Чан, когда узнал. — Там красиво, — ответил Хан. — Перил нет. — Мы осторожно. — Если кто-то упадёт... — Мы поймаем. Чан посмотрел на Феликса. Феликс виновато улыбнулся. Чан посмотрел на Хана. Хан улыбался так, будто уже стоял на краю и смотрел на закат. — Ладно, — сдался Чан. — Но я с вами. Хотя бы присмотрю. Так появилась традиция весенних вечеров на крыше. Первый сбор состоялся, когда окончательно потеплело. Хан притащил старые матрасы, которые нашёл в подвале. Феликс принёс гирлянду на батарейках. Чан пришёл с пледом и термосом, делая вид, что он здесь единственный взрослый и просто следит, чтобы никто не убился. Минхо не хотел идти. Он сказал, что у него дела. Какие дела могут быть вечером пятницы — никто не уточнял. — Минхо, пойдём, — позвал Хёнджин. — Я занят. — Чем? — Чтением. — Почитаешь потом. Там звёзды. — Звёзды никуда не денутся. — Но сегодня они особенно красивые. Минхо поднял глаза от книги. Хёнджин стоял в дверях его комнаты, одетый в тёплую кофту, и смотрел с такой надеждой, что отказаться было просто невозможно. — Ладно, — сказал Минхо. — Но если будет холодно, я сразу уйду. — Будет тепло. Я принёс плед. — У меня свой. — Бери оба. На крыше уже всё было готово. Матрасы лежали кругом, гирлянда мигала тёплым светом, Хан пытался открыть бутылку лимонада зубами, а Феликс тихо смеялся, снимая всё на телефон. — Это для истории, — объяснил он. — Удалишь потом? — спросил Чан. — Никогда. Они расселись. Хан с Феликсом устроились на одном матрасе, тесно прижавшись друг к другу. Чан сидел чуть поодаль, закутавшись в плед и делая вид, что смотрит на звёзды, а не проверяет, все ли на месте. Минхо сел на край, подальше от всех. Хёнджин приземлился рядом. — Тут холодно, — сказал Минхо. — Держи. Хёнджин накинул на них обоих свой плед. Минхо дёрнулся, но остался сидеть. — Я же сказал, у меня свой. — Вместе теплее. — Я не мёрзну. — Знаю. Но мне так приятнее. Минхо замолчал. Под пледом было действительно теплее. И пахло от Хёнджина чем-то сладким — то ли шампунем, то ли просто весной. — Смотрите! — закричал Хан. — Падающая звезда! Все подняли головы. В небе действительно что-то мелькнуло и исчезло. — Загадай желание, — сказал Феликс. — Я уже, — Хан закрыл глаза. — А ты? — И я. Чан посмотрел на них и улыбнулся. Потом перевёл взгляд на Минхо и Хёнджина. Они тоже смотрели в небо, и Чан заметил, что Хёнджин украдкой косится на Минхо, а Минхо делает вид, что не замечает. — Знаете, — сказал Чан, — я думаю, весна здесь не просто так начинается. — А почему? — спросил Феликс. — Потому что в этом доме все друг друга греют. Даже когда не хотят. Хан засмеялся. — Ты как дедушка говоришь. — Я и есть дедушка. Мне двадцать семь. — Древний. — Иди ты. Но Чан улыбался. В конце концов, быть дедушкой в таком доме — не самая плохая участь. На крыше стало совсем темно. Звёзды зажглись ярче. Гирлянда мигала в такт музыке, которую Феликс включил на телефоне — что-то тихое и красивое. — Не уходишь? — тихо спросил Хёнджин. — Нет, — так же тихо ответил Минхо. — Я думал, ты замёрз. — Я же сказал: я не мёрзну. — Врёшь. — Не вру. Хёнджин улыбнулся и положил голову ему на плечо. Минхо напрягся, но не отодвинулся. — Так теплее, — сказал Хёнджин. Минхо ничего не ответил. Только чуть повернулся, чтобы Хёнджину было удобнее. Чан всё видел. И улыбнулся в свой плед. Весна.

Глава 5: Чай

Прошло ещё две недели. Весна набирала обороты — за окнами вовсю цвели деревья, по утрам орали птицы, а в коридоре теперь постоянно пахло то цветами, то чем-то вкусным, потому что Хан с Феликсом открыли сезон кулинарных экспериментов. Минхо и Хёнджин продолжали свою войну. Но что-то изменилось. Споры стали короче, взгляды — длиннее. Когда Хёнджин открывал окно, Минхо уже не закрывал его сразу, а сначала смотрел на Хёнджина, потом на окно, потом снова на Хёнджина и только потом, вздохнув, закрывал. — Он сдаётся, — шепнул Хан Феликсу. — Он влюбляется, — поправил Феликс. — Это одно и то же. В тот день всё случилось само собой. Минхо заболел. Впервые за всё время, что они жили вместе. Это было так неожиданно и так нелепо, что Хёнджин сначала не поверил. Минхо — и больной? Минхо, который пил чёрный чай в любую погоду, спал с открытой форточкой и никогда не жаловался на холод? Но факт оставался фактом: утром Минхо не вышел на кухню. А в час дня дверь в его комнату всё ещё была закрыта. — Может, он спит? — предположил Чан. — Он никогда не спит дольше десяти, — сказал Хёнджин. Он стоял перед дверью и не решался постучать. Это было странно — Хёнджин никогда не стеснялся. Хёнджин мог ворваться в любую комнату в любое время. Но сейчас он мялся на пороге, как школьник перед кабинетом директора. — Стучи уже, — сказал Хан, проходя мимо. — Или я постучу. — Не надо. Хёнджин постучал сам. Тихо. — Минхо? Ты там? Тишина. Потом кашель. — Там, — глухо донеслось из-за двери. — Ты болеешь? — Нет. — Я слышал кашель. — Это не кашель. — А что? — Прочищаю горло. Хёнджин посмотрел на Хана. Хан развёл руками. — Минхо, открой дверь. — Не открою. — Почему? — Я не одет. — Я подожду. — Уходи. — Не уйду. За дверью снова закашляли. Хёнджин вздохнул. — Я принёс тебе чай. — Не хочу. — С мёдом. — Врёшь. У нас мёд закончился. — Я купил. Специально. Тишина. Потом звук шагов. Дверь приоткрылась на сантиметр. Минхо выглядел ужасно — растрёпанный, бледный, с красным носом и мутными глазами. Хёнджин едва сдержал улыбку. — Ты похож на больного хомяка, — сказал он. — Закрой рот и дай чай. — Пустишь? — Нет. — Тогда я вылью чай себе. — Выливай. — И уйду. — Уходи. Хёнджин сделал шаг назад. Минхо смотрел на него. Хёнджин ждал. — Заходи, — буркнул Минхо и открыл дверь шире. Комната Минхо была... идеальной. Всё на своих местах, книги по полкам, постель заправлена (несмотря на болезнь), на столе ноутбук и кружка с остывшим чаем. — Садись, — Минхо махнул на стул и сам забрался обратно в кровать, закутавшись в одеяло. Хёнджин сел. Поставил на стол свою кружку с горячим чаем. Минхо покосился на неё. — Там правда мёд? — Правда. — Откуда? — Купил. Вчера. Подумал, что пригодится. Минхо посмотрел на него долгим взглядом. — Ты знал, что я заболею? — Я знал, что ты рано или поздно перестанешь притворяться. — Я не притворяюсь. — Ты притворяешься, что ты железный. Хёнджин протянул ему кружку. Минхо взял. Их пальцы соприкоснулись — и задержались на секунду дольше, чем нужно. Чай был сладким, тёплым и пах мёдом. Минхо пил молча. Хёнджин сидел напротив и смотрел. — Спасибо, — сказал Минхо в кружку. — Не за что. — Почему ты пришёл? — Ты бы пришёл, если бы я заболел? Минхо поднял глаза. Хёнджин смотрел серьёзно. Ждал ответа. — Пришёл бы, — тихо сказал Минхо. — Вот видишь. — Но я не умею заботиться. — А я умею. Так что расслабься. Хёнджин встал, подошёл к кровати и просто сел на край. Минхо дёрнулся, но не прогнал. — Ты чего? — спросил Минхо. — Грею тебя. Ты же замёрз. — Я не... — Не ври. Минхо замолчал. Рядом с Хёнджином действительно было теплее. И пахло от него тем же сладким шампунем, как тогда на крыше. — Знаешь, — сказал Хёнджин, — я думал, ты вообще никогда не болеешь. Думал, ты робот. — Я человек. — Теперь вижу. — Что именно? — Что ты человек. Минхо допил чай и поставил кружку на тумбочку. Потом посмотрел на Хёнджина. Тот сидел совсем близко — можно было разглядеть каждую родинку на носу. — Ты не уходишь? — спросил Минхо. — Нет. — Я могу заразить. — Не заразно. — Откуда знаешь? — Просто знаю. Они сидели молча. За окном шумела весна — птицы, ветер, далёкие голоса. В комнате было тихо и тепло. — Хёнджин, — позвал Минхо. — М? — Ты... — он запнулся. — Ты правда думаешь, что я прячусь? — Правда. — От чего? — От всего. Но больше всего — от себя. Минхо долго молчал. Потом протянул руку и взял Хёнджина за запястье. Просто взял — и держал. — Не уходи, — сказал он. — Не уйду. Хёнджин лёг рядом. Поверх одеяла. Просто лёг и закрыл глаза. Минхо смотрел на него и не мог понять, что происходит в его собственной груди. — Ты странный, — прошептал он. — Ты уже говорил. — Я серьёзно. — Я знаю. — Мне это... нравится. Хёнджин улыбнулся, не открывая глаз. — Я знаю, — повторил он.

Глава 6: Дождь

Дождь пришёл внезапно. Весенний, тёплый, но сильный — он обрушился на город к вечеру, застав всех врасплох. Хан и Феликс добежали до дома мокрыми до нитки и теперь грелись на кухне, укутавшись в одно одеяло на двоих. Чан закрывался в своей комнате, делая вид, что работает. А Хёнджин попал под ливень в самом конце улицы. Он бежал, прикрывая голову рюкзаком, но это не помогало — через пять минут он промок так, будто искупался в одежде. Волосы прилипли к лицу, футболка облепила тело, кроссовки хлюпали при каждом шаге. Когда он ворвался в подъезд, первым, кого он увидел, был Минхо. Минхо стоял у двери своей комнаты с мусорным пакетом в руке — видимо, собирался вынести. Увидев Хёнджина, он замер. — Ты чего? — спросил он тупо. — Дождь, — выдохнул Хёнджин. — Ливень. — Вижу. Хёнджин стоял в коридоре, с которого уже натекала лужа. С него текло ручьями. Он дрожал — было ещё прохладно, а мокрая одежда совсем не грела. — Иди к себе, — сказал Минхо. — Переоденься. — Я... ключи потерял. — Что? — В рюкзаке были, наверное, выпали, когда бежал. Я не могу открыть. Минхо закрыл глаза. Посчитал до десяти. Открыл. — Заходи, — сказал он и распахнул дверь своей комнаты. --- Хёнджин зашёл. В комнате Минхо было тепло и сухо. Пахло чаем и книжной пылью. Хёнджин остановился на пороге, боясь наступить на ковёр. — Снимай всё, — сказал Минхо. — Что? — Снимай мокрое. Я дам тебе сухое. Простынешь ведь. Хёнджин посмотрел на него. Минхо отвернулся и полез в шкаф за одеждой. — Не смотри, — сказал Хёнджин. — Я и не смотрю. Хёнджин стянул с себя мокрую футболку. Джинсы. Носки. Всё оставил кучей на полу, прикрывшись мокрой же футболкой, как полотенцем. — Держи. Минхо протянул ему, не оборачиваясь, сухие вещи — свои. Серую футболку, мягкие домашние штаны. Хёнджин натянул их быстро. Вещи были великоваты, пахли Минхо — тем самым запахом, который Хёнджин уже научился узнавать. — Можно, — сказал он. Минхо обернулся. И замер. Хёнджин стоял в его одежде, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу, и смотрел на него. Смотрел так, будто ждал чего-то. — Ты... — начал Минхо. — Что? — Ничего. Он подошёл ближе. Протянул руку и убрал мокрую прядь с лица Хёнджина. Просто убрал — и не убрал руку обратно. Оставил на щеке. — У тебя холодная рука, — сказал Хёнджин. — А ты замёрз. — Согрей. Минхо шагнул ещё ближе. Теперь между ними не было расстояния. Хёнджин смотрел снизу вверх, и в глазах у него плясали смешинки — даже сейчас, даже в этой тишине, он не мог быть серьёзным до конца. — Ты специально? — спросил Минхо. — Что? — Потерял ключи. Попал под дождь. Пришёл ко мне. — Я не настолько гениальный, — улыбнулся Хёнджин. — Но если бы был — да, сделал бы именно так. Минхо смотрел на его улыбку. На губы. На то, как блестят глаза. — Я больше не могу, — сказал Минхо. — Чего не можешь? — Притворяться. — А ты притворялся? — Всё это время. — Глупый, — шепнул Хёнджин. — Я же знал. И поцеловал его сам. --- Это не был нежный первый поцелуй. Это был поцелуй голодный, долгий — будто они оба ждали его всю эту весну, все эти споры, все эти взгляды через кухонный стол. Минхо прижал Хёнджина к себе, чувствуя, как его всё ещё бьёт дрожь — то ли от холода, то ли от всего сразу. Хёнджин запустил пальцы в его волосы и притянул ближе, будто боялся, что Минхо исчезнет. — Ты мокрый, — выдохнул Минхо в перерыве. — А ты горячий. — Надо высушить волосы. — Потом. — Простынешь. — Ты согреешь. И снова поцелуй — глубже, смелее, без оглядки. Минхо разорвал поцелуй первым, тяжело дыша. Он смотрел на Хёнджина так, будто видел впервые — жадно, изучающе, с какой-то первобытной нужной. — Знаешь, — сказал он хрипло, — я представлял это. — Что именно? — Тебя. Здесь. В своей одежде. Подо мной. Хёнджин моргнул, и краска залила его щёки — даже в полумраке было видно. — Минхо... — Молчи. Он подхватил Хёнджина под бёдра и прижал к стене — рывком, неожиданно сильно. Хёнджин ахнул и обхватил его ногами, инстинктивно цепляясь за плечи. — Тяжёлый, — выдохнул Минхо ему в шею. — Врёшь. — Немного. Он целовал его шею — медленно, влажно, прокладывая дорожку от уха до ключицы. Хёнджин запрокинул голову, открываясь, позволяя. Из горла вырвался тихий звук — не то стон, не то вздох. — Тихо, — шепнул Минхо. — Стены тонкие. — Тогда заставь меня молчать. Минхо поднял голову и посмотрел в его глаза. Там горело — ярко, откровенно, без стыда. — Ты понимаешь, что я с тобой сделаю? — спросил Минхо. — Надеюсь, всё. Минхо усмехнулся — и понёс его к кровати. Бросил на одеяло, навис сверху, разглядывая. — Ты в моей футболке, — сказал он. — Это так... правильно. — Сними её. — Сам? — Помоги. Минхо стянул футболку через голову одним движением. Хёнджин остался голым по пояс — и Минхо замер, разглядывая. — Красивый, — выдохнул он. — Ты тоже. — Я серьёзно. — Я тоже серьёзно. Минхо наклонился и поцеловал его в грудь — сначала осторожно, потом смелее, спускаясь ниже. Хёнджин выгнулся под ним, вцепившись пальцами в простыни. — Минхо... — Что? — Не останавливайся. — И не думал. Он стянул с него и штаны — те самые, свои, которые Хёнджину были велики. Хёнджин помогал, путаясь в ткани, торопясь, почти срывая. И вот они оба — голые, близкие, как никогда. Минхо смотрел на него сверху — раскрасневшегося, с мокрыми волосами, разбросанными по подушке, с блестящими глазами и прикушенной губой. — Ты дрожишь, — заметил Минхо. — Не от холода. — Я знаю. Он потянулся к тумбочке — нашарил смазку, которую держал там «на всякий случай» и о существовании которой старался не думать. Хёнджин проследил за его рукой взглядом и улыбнулся. — На всякий случай? — Заткнись. — Я ничего не сказал. — Ты подумал. — Думать не запрещено. Минхо навис над ним, опираясь на локти. — Сейчас будешь думать только об одном, — сказал он тихо. И поцеловал — глубоко, медленно, смакуя. Руки Минхо двигались уверенно — он не был нежным, но и не был грубым. Он был настойчивым — изучал, пробовал, доводил до грани и отступал. Хёнджин стонал в поцелуй, вжимался в него, царапал спину. — Минхо, пожалуйста... — Что «пожалуйста»? — Ты знаешь. — Скажи. — Хочу тебя. — Уже. — Внутри. Минхо замер. Посмотрел в глаза. Там не было ничего, кроме правды. — Уверен? — Никогда не был так уверен. Минхо кивнул — и медленно, осторожно вошёл. --- Они двигались в такт дождю за окном — то быстрее, то медленнее, то почти останавливаясь. Хёнджин кусал губы, чтобы не кричать, и Минхо каждый раз целовал его, забирая звуки себе. — Смотри на меня, — просил Минхо. — Смотри. Хёнджин смотрел. В его глазах стояли слёзы — не от боли, от переполненности. От того, что это наконец случилось. — Я люблю тебя, — сказал Минхо. — Слышишь? — Да. — Повтори. — Я люблю тебя, Минхо. — Ещё. — Люблю. — Ещё. Хёнджин засмеялся сквозь слёзы — и потянулся вверх, целуя его в губы, в щёки, в закрытые веки. — Люблю, люблю, люблю. Идиот. — Сам идиот. Они кончили почти одновременно — Хёнджин с тихим всхлипом, Минхо с глухим стоном, уткнувшись лицом ему в плечо. Дождь за окном стихал. --- Они лежали в темноте, переплетённые, тяжёлые, мокрые от пота. Хёнджин водил пальцем по груди Минхо, чертил узоры. — Я не уйду, — сказал он тихо. — Знаю. — Даже если прогонишь. — Не прогоню. — Обещаешь? Минхо повернул голову и посмотрел на него. — Обещаю. Он поцеловал его в висок и прижал крепче. — Спи, — сказал он. — Завтра будет длинный день. — Почему? — Потому что Хан с Феликсом увидят нас за завтраком и взорвутся от любопытства. Хёнджин фыркнул. — Пусть взрываются. — Ага. А Чан будет делать вид, что ничего не замечает, и пить свой кофе. — Бедный Чан. — Бедный Чан, — согласился Минхо. — Но ему нравится. — Откуда знаешь? — Он бы давно съехал, если бы не нравилось. Хёнджин улыбнулся в темноте. — Нам повезло с домом. — Нам повезло друг с другом. — Ого, — Хёнджин приподнялся на локте. — Ты умеешь говорить романтичные вещи? — Только когда очень устаю. — Тогда я буду делать так, чтобы ты всегда уставал. Минхо закатил глаза, но улыбнулся. — Спи, дурак. — Люблю тебя, дурак. — И я тебя. За окном закончился дождь. Где-то в коридоре скрипнула дверь — Чан пошёл в туалет и наткнулся на лужу от Хёнджина, выругался и пошёл за тряпкой. На кухне Хан с Феликсом всё ещё грелись под одним одеялом и о чём-то шептались. А в комнате Минхо было тепло и тихо, и два человека наконец перестали притворяться, что они просто соседи.

Эпилог: Утро

Утром Хёнджин проснулся первым. Он лежал в кровати Минхо, уткнувшись носом ему в плечо, и чувствовал себя абсолютно, неприлично счастливым. За окном светило солнце. Птицы орали так, будто им за это платили. Из коридора доносились звуки жизни — Хан с Феликсом уже что-то громко обсуждали на кухне. Минхо спал. Спокойно, расслабленно — без своей обычной маски вечной настороженности. Хёнджин смотрел на него и улыбался. — Красивый, — шепнул он. Минхо нахмурился во сне и перевернулся на другой бок, натянув одеяло на голову. Хёнджин тихо засмеялся, встал и пошёл на кухню. Хан и Феликс синхронно обернулись, когда он вошёл. — О, — сказал Хан. — А ты чего в одежде Минхо? — Утром было холодно, — соврал Хёнджин. — Ага, — Феликс улыбнулся в кружку. — А свои вещи где? — Стираются. — Всю ночь? — Да. Хан с Феликсом переглянулись. Хёнджин налил себе чай и сел за стол, делая вид, что ничего не происходит. Через пять минут в кухню зашёл Минхо. Он тоже был в домашнем — и выглядел так, будто только что вспомнил, что у него вообще-то есть дела. — Доброе утро, — сказал он, глядя на Хёнджина. — Доброе. — Ты чай пьёшь? — Да. — С молоком? — Ага. Минхо кивнул, достал из холодильника молоко и поставил перед Хёнджином. Потом сел рядом. Ближе, чем обычно. Хан открыл рот. Феликс толкнул его под столом. — Мы... — начал Хан. — Знаем, — перебил Минхо. — Что знаете? — Что вы знаете. Хан и Феликс снова переглянулись. — И? — спросил Феликс осторожно. — И ничего, — Минхо пожал плечами. — Живите дальше. — Но вы теперь... — Мы теперь, — подтвердил Хёнджин и улыбнулся. В кухню зашёл Чан. Посмотрел на всех. Посмотрел на Минхо, сидящего ближе, чем обычно. На Хёнджина в одежде Минхо. На Хана, который выглядел так, будто сейчас лопнет от любопытства. — Я пропустил что-то важное? — спросил Чан. — Нет, — сказал Минхо. — Да, — сказал Хёнджин одновременно с ним. Чан вздохнул, налил себе кофе и сел за стол. — Ладно, — сказал он. — Тогда давайте завтракать. У кого-нибудь есть яйца? — У меня, — сказал Хёнджин. — Но они в моей комнате. — Схожу, — вызвался Хан, но не двинулся с места. — Иди, — сказал Феликс. — А вдруг я им помешаю? — Кому? — Ну... там же ключи потеряны... Минхо посмотрел на Хана долгим взглядом. — Ключи, — медленно произнёс он, — Хёнджин нашёл. Утром. В своём рюкзаке. — А, — Хан моргнул. — То есть... — То есть ничего не было, — Минхо отвёл глаза. — Просто дождь. — Просто дождь, — эхом повторил Хёнджин и улыбнулся так, что стало ясно: дождь был совсем не простой. Чан кашлянул. — Так яйца? Кто сходит? — Я схожу, — Феликс встал и потянул Хана за собой. — Пойдём, поможешь. — Чем? — Найдёшь яйца. Они вышли. Чан остался один на один с Минхо и Хёнджином. — Я рад за вас, — сказал он просто. Минхо удивлённо поднял брови. — За что? — За то, что перестали делать вид. — Мы не делали вид. — Делали. Но теперь хорошо. Чан допил кофе и тоже вышел, оставив их вдвоём. Хёнджин повернулся к Минхо. — Ты не против? Что все знают? — Я всегда был против всего, — сказал Минхо. — Это не значит, что я прав. — Значит, не против? — Значит, не против. Хёнджин улыбнулся и чмокнул его в щёку. Минхо дёрнулся, но не отстранился. — Весна, — сказал он. — Что? — Просто весна. За окном светило солнце. В форточку залетал тёплый ветер. Где-то в коридоре Хан с Феликсом наконец нашли яйца и теперь громко спорили, как их готовить. В доме начиналась весна. --- Конец.