Стенд

— А что вообще в таком случае полагается? — спросил Котов, оглядываясь с некоторой растерянностью. Ему казалось, что лаконичный интерьер корабля сейчас… какой-то пустой, что ли. Ну да, это же гертайский корабль, он таким и задуман, чтобы ничего не отвлекало от войны и всего такого… Но ему же удалось вполне удачно вписать в него отличную тумбочку из последней коллекции Ямамото, которая составила шикарную компанию мицарскому дивану: он зеленый и дутый, она синяя и квадратная… — Р-разве не надо… ну я не знаю… вино, фрукты? Музыку? Наташа улыбнулась, обняла его, поцеловала в тщательно выбритую щеку. — Не-а. Не нервничай, все хорошо. — Я нервничаю, немного. Все-таки пр-ринимаем на борту первое лицо Империи. Может быть, красную ковровую дорожку? — Зачем красную дорожку? Котов пожал плечами. — Чтобы… преклоняться? Наташа поцеловала его снова, а потом отстранилась. Приложила палец к его носу и слегка нажала. Потерла. — То, что Солнце Империи нисходит к нам — само по себе милость и честь. Не надо преклоняться, мы просто есть. Он потянулся к ней, поцеловал ладонь. — Лучшие? — Ага. Вздохнул. — Ну ладно. Но я музыку поставлю. The rusted chains of prison moons Are shattered by the sun I walk a road, horizons change The tournament's begun Котов обнял Наташу за талию и повел ее то ли в танце, то ли в ласке, зарываясь лицом в россыпь сияющих волос. Она сплела руки на его талии, покачиваясь в ритм. — Привет. Котов вздрогнул. Идеально белая фигура. Массивная кираса, наплечники, юбка до пола, рукава до пола, лавина белоснежных кудрей, белая маска. — Я сбежал с Совета, — объявил Солнце и открыл лицо. Ослепительные синие глаза смеялись. — Привет, — сказал Котов, — а что, так можно было? — Мой Мастер Войны разберется лучше. Объяснит матерям непривычное. У него талант к этому. Я же… приду позже. Когда потребуется. Солнце оглянулся. — Надо разоблачиться. Где у вас стенд, Наташа? Она раздосадовано прикусила губу. — Я так и знал, что мы что-то забыли, — выдохнул Котов. — А что это такое? — Стенд для полного боевого доспеха первых лиц Империи. Прости, Солнце, у нас никто… не разоблачался, — она улыбнулась — и шагнула вперед, торжественно склоняя голову. — Позволишь тебе помочь? — Позволю. Он дотронулся до стены, вызывая сегмент, аккуратно положил на него маску. Развел руки, и Наташа подошла ближе, не поднимая взгляда. — Да сияет навеки, — тихо сказала она. — Да сияет, — серьезно ответил гертаец. Котов смотрел, как она состегивает наплечники, аккуратно и очень художественно укладывает их рядом с маской, возится со сложными замками кирасы. Последними на постамент отправились рукава — улеглись, как античные драпировки. Солнце аккуратно поправил каждую. Без тяжелого доспеха, в облегающей белой пластиковой… водолазке он был худой и гибкий. Юбка подчеркивала сильную талию. — Классный диван, — кивнул он, — мицарцы умеют такое: сидишь и думаешь, что они хотели сказать, когда его создавали? Это ты его взял? — Наташа, — ответил Котов. Солнце улыбнулся. — Значит, ты сделал это, — он показал жестом, и сразу стало понятно: он про музыку. For the court of the crimson king, aah Aah, aah — Понимаю, про что это. Пусть будет, красиво. Он запросто плюхнулся на диван и сидел, раскинув руки, улыбаясь поющему голосу и слегка покачивая белоснежными кудрями в такт. Котов украдкой разглядывал его лицо, юное и строгое, со странными белыми бровями и обескураживающе человеческими бессонными следами под глазами. — Смотреть не нужно, — мягко сказал Солнце. — Извини… те, — с готовностью ответил Котов, усаживаясь на самый краешек. Наташа грациозно опустилась рядом. — Как дела вообще? Гертаец с усилием потер виски. — У Империи будет много взаимоотношений с Кругом Королевств теперь. Им нужны наши технологии. Что нам нужно от них… будем определять в дипломатической миссии. Менять ее состав Империя не станет, Круг Королевств также ценит незыблемость. Некоторым Высоким Домам Великого Севера… это не нравится. Слишком много южанского стало, — он невесело усмехнулся. — И не нравятся новые правила, которые на самом деле старые. Что ж, если кому-то нужно будет напомнить их — мой Мастер Войны сделает, — тут тон его речи стал неожиданно жестким, прочертилась линия скул. — Во имя Империи все будут покорены, да сияет вечно ее Белое Солнце. — Да-а… — вздохнул Котов. — Дела-а… — Тебе же нормально снизу? — внезапно спросил гертаец. Котов поперхнулся. — Ну д-да… Солнце встал, глядя на него сверху вниз пристально и грозно. — Преклонись перед Империей. И Котов преклонился. Шире расставив колени, сцепив руки за спиной. Гертаец усмехнулся. Сухие горячие пальцы провели по выбритому виску, уверенно сгребли прядки модной минималистичной стрижки. Дима поспешно открыл рот, стараясь ни в коем случае никуда не смотреть. Ему вполне хватало того, что он чувствовал. Тихо прошуршал пластик, и он почувствовал около лица что-то весомое и горячее. Раз — и Солнце уже уверенно таранил его рот образцовым имперским орудием, находившимся в полной боеготовности. Полнейшей. Направлял и властвовал — выпасть из задаваемого ритма не было никакой возможности, особенно после того, как гертаец запросто поставил ногу в белоснежном сапоге на офигенной платформе на зеленый мицарский бархат чуть позади него, и Котов оказался вынужден критически отклониться назад. Он тихо застонал — не то, чтобы протестуя, но обозначая: когда-то, в другом мире, времени, вселенной — тут мог бы быть протест. Незначительный. — Подойди, — раздалось в недосягаемой вышине. На другой висок Котова легла мягкая и прохладная наташина ладошка. Погладила нежно. — Ближе. Голос Солнца был низким и хрипловатым. Котовского плеча коснулось наташино голое бедро и краешек домашних шортиков. Послышался влажный, мягкий звук поцелуя и сдержанный мужской стон. Гертайский член в горле Котова напрягся так, что из глаз полились слезы. Его собственный дрогнул, вроде как с сомнением, и начал нерешительно вставать. Ноги разъезжались и ныли нестерпимо, головка давила на горло, а губами Котов ощущал что-то странно-плотное и опасное, что видел мельком два запечатлившихся в мозгу раза — и сначала очень хотел попробовать, а потом расхотел, мрачно и обиженно. И вот… Он истекал слюной и стонами, чувствуя себя совершенно не готовым к такой атаке, сбивался с дыхания — и не решался отстраниться. — Расслабься, — велел Солнце серьезным, даже назидательным тоном, — старайся хорошо. И снова целовал Наташу, жадно и глубоко, тяжело и сильно дыша. Его пальцы, направляющие голову Котова, натыкались на ее пальцы, и будто искрили, и потом притягивались друг к другу снова, пока… — Во славу Империи. — Да сияет вечно, — тихо отозвалась Наташа. В горло Котову ударил густой, горячий, сладковато-живой поток, долгий, долгий… Он выдохнул носом — и максимально расслабил гортань, пропуская в себя всю эпичную длину гертайского жезла, чтоб ее, власти. Хватка ослабла. — Ух-х… ты… Котов, отпущенный на волю, бессильно свесил голову, лихорадочно облизывая губы. — Следует салютовать Империи, — заявил Солнце. Он обнимал Наташу за талию и оторвался от ее губ только затем, чтобы выдать очередное торжественное назидание. — Слушаюсь, Ваше Величество, — сказал Котов. В горле саднило. Солнце улыбнулся. — Хорошо. Так тоже допустимо. Оближи. В поле зрения показался сияющий белизной гертайский сапог, по которому стекала едва заметная белая капля. Котов зажмурился и прижался горячими губами к безупречной пластиковой глади, от которой ждал утишающей прохлады. Сапог был горячим. Дима слизнул с него сладкую тягучую каплю — и потом полировал языком еще и еще, вдыхая запах чего-то острого и свежего, вроде хлорки или грозы. Наташа гладила его по голове. А потом она стояла на пухлом зеленом бархате босой ступней, и Котов сжимал ее тонкую щиколотку, как сжимал тысячу раз, а другой рукой обнимал ее сильную тугую талию, опасно запрокинутую назад, и его пальцы встречались с ладонью Солнца, который тоже держал, уверенно и крепко, и снова наслаждался ее губами, а Котов наслаждался тоже, но иначе… — Во славу Империи, — выдохнула Наташа, — Да сияет вечно… Котов прижался языком плотно-плотно, ловя ее пульс. В голове шумело. — А можно раздеться? — глуховато спросил он снизу. — После всего, что между нами было… — Не следует, — спокойно ответил Солнце. — Я не желаю смотреть на нагого мужчину. — А сам? — не сдавался Дима. — Не жарко тебе? Гертаец некоторое время думал, уложив голову с белоснежной кудрявой гривищей на плечо Наташи. — Я могу, — решился наконец. — Но нам на тебя смотреть не полагается. — Верно. Ты поймешь протокол, это не сложно — ты уже понимаешь, — сказал Солнце без тени иронии. — А диван раскладывается? Потом они лежали на диване, и Котов наконец был там, где ему полагалось быть — впрочем, после дотошных расспросов гертайца о том, достаточно ли это уважительно к матери дома и пламенных заверений Наташи в том, что все достаточно уважительно. Он обнимал за талию лежащую на боку Наташу и неспешно двигался в ней, подчиняясь требовательным пожатиям ее странного, но привычного естества — и смотрел, как первое лицо Империи, абсолютно нагой, если не считать белоснежных носков до колена и пластиковой липучки на боку, закрывающей свежий шрам, целует его жену в губы. Нет, он не целовал — он трахал ее рот своим языком, требовательно и властно, посасывал губы, и неожиданно рычал, скалился и кусался нечеловеческими острыми зубами. Его глаза были закрыты. — Не смотри, — вдруг сказал Солнце, — ты думаешь, я не чувствую? Я загорюсь сейчас, вот как ты смотришь. Как будто я ребенок, а ты яростная матерь дома, которая увидела негодного мальчишку сверху на своей дочери. Наташа улыбнулась чему-то своему, прогибая спину навстречу движениям супруга — и в том же темпе двигались их с Солнцем сплетенные пальцы на его безукоризненно стоящем члене: он направлял, она следовала. — Мастер, — понял Котов. — Застал вас? Р-ругался, да? Гертаец вдруг приподнялся на локте и посмотрел на него с недоумением — насколько на это оказалась способна его мимика. — Мой язык был у госпожи Наташи во рту! — воскликнул он. — Ругался? Ха! Едва не началась новая война между Севером и Югом! Господин Мастер Войны возненавидел меня очень сильно. Но это только укрепило меня в истинности намерений — воссиять над Империей. — Надо же так любить целоваться! — вздохнул Котов. — Но у вас же это не принято? — Я видел, как господин Мастер Войны делает так с госпожой Айрин, — ответил Солнце — снова, будто пояснял нечто само собой разумеющееся. — Это очень красиво. А сейчас перестань смотреть, мне нужно кончить. — Мне между прочим тоже, — простонал Котов, утыкаясь лбом между лопаток Наташи. — Подожди. — Не по протоколу? — Д-да… Ах, во славу Империи! Остановись, иди сюда. Оближи. И Котов лизал — его пальцы, ее пальцы, тягучую вязкую сперму, гладкий красивый член с потайной и грозной косточкой внутри, пока наконец ему не было дозволено то, чего он уже успел расхотеть — и захотеть снова. — Теперь мне пора, — внезапно сказал гертаец. Запросто поднял с пола кофту и натянул ее, как обычный земной парень — сначала голову в ворот, потом руки в рукава. Все остальное надевал, как пожарный, Котов не успел бы и спичку поджечь. — Наташа, — сказал коротко. Она встала с дивана, поправила топик и чуть сбившиеся шортики. И пошла помогать ему облачаться в этот его тяжелый доспех. Великому Белому Солнцу Империи Йертайан. Он круто развернулся на огромных платформах, вкус которых Котов сегодня открыл для себя — белые рукава взметнулись снежными лавинами. И остановился. — Заведите стенд. Будет нужен.