Жизнь, которую я выбрал

Солнце низко. Его золотистый свет скользит по территории комплекса, отбрасывая длинные тени и создавая впечатление спокойствия. «Это ложь», — с горечью думает Хикаку. Мягкое свечение, скрывающее тикающую бомбу. Мадара до сих пор не вернулся. Прошел целый день, а никаких сообщений, никаких предупреждений, даже никакого впечатляющего взрыва или следа выжженной земли, знаменующего его уход, не последовало. Он просто исчез. А поскольку Изуна вышла замуж за представителя рода Сенджу, то у власти некому оставаться. Хикаку, конечно, никогда не стремился быть главным, но, видимо, вселенная решила, что «изможденный полевой капитан» означает «временный глава клана и нянька для трехсот крайне эмоциональных, склонных к огненному стрессу людей», просто потому что он двоюродный брат Мадары и Изуны. Большую часть дня он тратит на тушение метафорических пожаров. И одного буквального — из-за того, что малыш Харуки решил, что во дворе «слишком холодно», и попытался согреть его огненной техникой. Огонь задел бельевую веревку. Старейшины недовольны. Молодым шиноби еще хуже. Половина из них убеждена, что Мадару похитили. Другая половина думает, что он дезертировал. Один особенно драматичный юноша заявил, что его «вероятно, убили ядом Сенджу». Хикаку сказал ему, что если бы Мадара когда-нибудь умер от чего-нибудь столь трусливого, как яд, мир рухнул бы от невероятности этого. И все же тревога терзает его. Тихо и постоянно. Мадара не безрассуден. Он яростен, драматичен и склонен кричать на деревья, но он не исчезает без причины. Если он пропал, значит, на это есть причина. Хикаку лишь сожалеет, что никто не удосужился ему сказать, что это было. Он уже в пятый раз объясняет, почему штурм поместья Сенджу — ужасная идея (они даже не знают, причастны ли Сенджу к исчезновению главы их клана), когда из ворот раздается крик: «Мадара-сама вернулся!» По двору разносится вздох удивления. Хикаку выпрямляется, сердце бешено колотится. Ворота скрипят. Мадара входит, как ни в чем не бывало. Не хромает. Не обгорел. Не тащит за собой заложника из вражеского клана. Просто… жив, стоит прямо и одет в такую неподходящую юкату, как эта – обычный вторник. Хикаку даже не успевает произнести ни слова. Старейшины, словно ястребы, набрасываются на Мадару, громко и требовательно, и тащат его в ближайший зал собраний. Мадара идёт с ними, пожимая плечами, как будто его попросили выполнить поручение, а не объяснять таинственное исчезновение. Хикаку следует за ним. Конечно, следует. У него и так уже болит голова. Почему бы не добавить немного драмы, связанной со старшим поколением, чтобы завершить день? Внутри старейшины рассаживаются. Мадара остается стоять. Он ждет, пока шум утихнет, а затем говорит: «Совещание началось». Затем он засовывает руку в рукав. Хикаку прищуривает глаза. Мадара достает свиток. Без опознавательных знаков. Вероятно, это свиток для хранения. Он резко открывает его. Воздух резко меняется, и с серией глухих ударов , сотрясающих пол, двадцать пять тяжелых мешков с грохотом падают на землю. Несколько из них оказываются опасно близко к чьей-то ноге. Хикаку морщится. Поднимается пыль. Каждый мешок помечен. Двадцать риса. Пять пшеницы. Каждый должен весить не менее двадцати, а может быть, и двадцати пяти килограммов. Хикаку вздыхает и производит расчеты. Двадцать пять мешков. Допустим, по двадцать два килограмма в каждом… это пятьсот пятьдесят килограммов зерна. Триста ртов, которых нужно прокормить. Разделив их аккуратно, получим… «Две с половиной недели», — бормочет он. Мадара окинул его взглядом. «Продлится дольше, если ты перестанешь позволять этим сорванцам тайком перекусывать по ночам». Прежде чем Хикаку успел решить, была ли это шутка, один из старейшин что-то пробормотал: «Что это?!» Мадара даже глазом не моргнул. «Репарации», — говорит он ровным голосом. — «За то, что пришлось терпеть глупости этого дерева». Тишина. Все знают, о каком дереве говорит глава клана. Но никто не говорит об этом прямо. Даже сквозняк в окне перестаёт скрипеть. Старейшина Кашио выглядит так, будто у него вот-вот лопнет сосуд. «Это яд!» Глаза Мадары сузились. «Это рис. И пшеница». «Отравленный рис и пшеница!» «Я не собираюсь кормить клан отравленным рисом, Кашио». «Ты принёс это от них! » — кричит Кашио, тыкая пальцем в мешки, словно они и так смертельно опасны. «Откуда ты знаешь, что это безопасно?» Мадара скрещивает руки. «Хаширама — многогранная личность. Но бесчестный — не из их числа. Еда здесь чистая. Думаешь, я допущу яд на нашей территории?» «Вы говорите, что они не бесчестны», — холодно и резко говорит мать Хикаку. Голос Учихи Мэй тихий, но пронзает воздух, словно проволока. «Но что за люди крадут чужого брата? Нашего наследника. Моего племянника. Кто знает, какую жестокость они с ним совершили?» Челюсть Мадары напрягается. — Изуна в порядке. Глаза Кашио сузились. «Это глава клана Сенджу это сказал?» «Нет». Мадара смотрит им всем в глаза. «Изуна сам это сказал». Это вызывает молчание. У Хикаку сжимается грудь. Облегчение подступает, но тут же угасает. Он не дает ему успокоиться. Он тихо, но твердо откашливается. «Вы уверены?» — спрашивает он. «А что, если они заставили его это сказать? Шантаж. Давление. Что, если они угрожают ему, а он просто… солгал, чтобы защитить вас?» Взгляд Мадары скользит по нему. Резкий. Непоколебимый. «Я бы понял, если бы он солгал». Хикаку не моргает. Просто смотрит в ответ, долго и внимательно. Затем он один раз кивает, сжимая челюсть, и отводит взгляд. Мадара продолжает, теперь его голос тише, но не менее твёрдый: «С Изуной всё в порядке. Сенджу относятся к нему прилично. А Тобирама…» — он морщится, — «…кажется, вполне сносный муж. Едва-едва. Не мой первый выбор, не второй и даже не третий. И вообще никакой. Но если Изуна сочтёт его приемлемым вариантом…» Наступила тишина. Затем Мэй снова заговорила, ее голос был пронизан холодом. «Они хотя бы объяснили, почему забрали его у нас?» Мадара устало и долго выдыхает. «Чтобы заставить начать мирные переговоры». Несколько старейшин отшатнулись, их лица потемнели. Прежде чем кто-либо успел ответить, Мадара полез в свой плащ и вытащил еще один свиток. Он с глухим стуком бросил его на стол . «Вот. Черновик». Хикаку двигается раньше всех. Он разворачивает книгу, его взгляд скользит по страницам, натренированный годами просмотра кратких отчетов о миссиях и полевых докладов. Условия. Границы территории. Маршруты патрулирования. Торговые соглашения. Пункты о посредничестве. Распределение ресурсов во время кризисов. Это… сбалансировано. Никаких ловушек. Никакого захвата власти. Всё честно. «Если они его не сломают, — бормочет Хикаку, нахмурившись, — то это может даже удержаться». Мадара скрещивает руки и оглядывает комнату с таким видом, будто ждет, когда кто-нибудь начнет кричать. «Прочитайте условия», — говорит он бесстрастно. «Скажите мне, если хотите изменений». Старейшины смотрят в ошеломленном молчании. Затем Кашио с силой ударяет рукой по столу. «Мы действительно заключаем мир с Сенджу?» Его голос резко прорезает комнату. Несколько молодых людей вздрагивают. Мадара не моргает. «Да», — говорит он спокойным, твердым голосом, холодным, как зимний камень. — «Мы закончили. Эта война окончена. Нравится мне это или нет. Нравится вам это или нет». И с этими словами он поворачивается и выходит из зала. Хикаку колеблется. Его взгляд снова скользит по расстеленному на столе договору. Чернила свежие. Бумага гладкая. Мир смотрит ему в лицо, словно вызов. И он до сих пор не знает, должен ли он чувствовать облегчение или страх. Он следует за Мадарой. На улице воздух похолодел. Солнце опустилось низко, окрашивая крыши в золотистый цвет и отбрасывая длинные тени на тропинку. Хикаку ускоряет шаг, чтобы догнать остальных. Мадара не смотрит на него, когда говорит. «Патруль Сенджу забрал Казуки и Кагами. Изуна их держит. Сказал Сенджу, что Кагами — его сын». Хикаку моргает. «Подожди, что? » Мадара кивает, словно это всё объясняет. «Я сообщу всем на следующей встрече, когда объявлю о мирном договоре». Хикаку вздыхает. «Хорошо. Конечно». Затем, когда они заворачивают за угол, его взгляд привлекает кое-что. Небольшая деталь на юкате, которую носит Мадара. Он прищуривается. «Это… герб Сенджу у тебя на воротнике?» Мадара останавливается. Хикаку поднимает бровь. «Пожалуйста, скажите, что на вас тоже не охотились за женихом?» Мадара резко дергает за воротник, чтобы посмотреть. Его лицо искажается от ужаса. «Всё, — рычит он. — Я сбрею этого идиота налысо » . Хикаку мудро не указывает на то, что угрозы главе клана, с которым вы пытаетесь заключить мир, могут оказаться контрпродуктивными. Он лишь кивает и продолжает идти.