Shared Strangeness

Он странный. Это Минхо отметил ещё при их первой встрече, а уже во вторую окончательно осознал, что этот парень далеко не терпила, которая бежит за кусты со слезами. Разные слухи о его соседе Минхо никогда особо не волновали. Люди болтают слишком много, а он давно научился пропускать чужие разговоры мимо ушей. Но вот оставленные чужие тапки на его территории в комнате и не помытая за собой посуда — это уже другое. Такие вещи он замечал сразу. Минхо не был душным человеком, и даже наоборот — ему всегда было плевать на беспорядок. Его стол мог быть завален тетрадями, на стуле спокойно висела одежда, а кружка могла простоять до вечера, если он про неё забывал. Но то, как этот живучий парень, оказавшийся с ним в одной комнате, умудрялся наглым образом переходить край, — этого Минхо не понимал. Тапки посреди прохода. Куртка, наполовину закинутая на спинку чужого стула. Чашка, оставленная на краю стола. Иногда пакет с едой, который Джисон лениво бросал рядом с кроватью. Минхо каждый раз задерживал на этом взгляд на пару секунд, медленно выдыхал и всё же говорил спокойно, не повышая голос: — Джисон, убери свои тапки, пожалуйста, они мешают проходу. И тот убирал. Без лишних слов и возмущений. Просто наклонялся, подхватывал их и отодвигал к стене, освобождая дорогу. Со стороны вполне можно было подумать, что он боится. Что он тихий и осторожный. Но Минхо знал лучше и даже видел, как Джисон разговаривает с громилами, выше его почти в два раза и шире в плечах. Видел, как на него смотрят, бросая очередную идиотскую шутку на уровне: «Мы слышали, ты шикарно сосёшь, покажешь как-нибудь на нас?» Джисон тогда даже не изменился в лице. Только лениво повернул голову в их сторону, оглядел каждого сверху вниз и спокойно бросил: «У вас разве хуй есть? Как минимум, вы не поддерживаете педиков, иначе как я должен расценивать подобное предложение? Как максимум, вы даже не смахиваете ни на один пол, кроме “оно”. Больше склоняюсь к мысли, что за подобные слова обычно бьют между ног, и у вас давно там всё всмятку». После таких слов люди всегда взрывались. Джисон за язык получал регулярно, но и отбивался вполне уверенно. Двигался резко, не отступая. Его плечи напрягались, кулаки сжимались, и в драке он держался вполне крепко за счёт своих мышц. Привык? Да вряд ли. Но себя он уважал. И продолжал делать и носить то, за счёт чего его как раз и прозвали педиком, который встречается с парнями за гаражами. И слухи появились не просто так. У Джисона действительно был парень, с которым они встречались за гаражом. И нет, не ради чего-то извращённого. Чаще всего они просто сидели там спокойно, прижавшись спинами к холодной стене, раскладывали тетради и делали вместе домашку на пары. Но кто-то увидел их, кто-то что-то додумал, и дальше всё развернулось против них, раздув из мухи слона. С этого прошло уже два года, но никто ситуацию не отпустил. Даже когда Джисон давно расстался с этим парнем из-за жёсткого предательства с его стороны. Хотя все прекрасно знали, что дальше невинного поцелуя в губы речи и быть не могло. Минхо, хоть и считался чем-то вроде местного авторитета — как в университете, так и на улицах, в кругу таких же отбитых, — всегда было плевать на слухи своего соседа. И на подколы: «Что, твой сосед сегодня никого в комнату не приведёт?» После таких слов разговор обычно заканчивался быстро. Кто-то получал кулаком в челюсть. Минхо даже не заботился снять с пальцев большое количество серебряных колец, которые всегда были на его руках. Удар выходил тяжёлым, коротким, и после него разговоры резко стихали. Конечно, горой разнообразной одежды своего соседа Минхо похвастаться мог. Шкаф Джисона постоянно выглядел переполненным. Куртки, широкие худи, футболки, ремни, цепи, браслеты. Часть вещей висела на дверце, другая лежала на стуле. И каждый раз Минхо ловил себя на том, что задерживает на всём этом взгляд чуть дольше, чем собирался. Потом переводил его на самого Джисона и снова возвращался к той же мысли. Он странный. Но кто вообще сказал, что странность — это ужасно? Бред бреднем. В Джисоне эта странность жила как особенность, и он никогда не пытался её сгладить или спрятать. Наоборот, в нём была привычка провоцировать людей, у которых без конца чесались руки. Он не делал этого специально, не устраивал показательных сцен — просто продолжал жить так, как хотел, и этого уже хватало, чтобы у половины окружающих внутри всё начинало кипеть. Он всё так же изредка надевал свои чёрные брюки по типу клёш. Ткань мягко двигалась при ходьбе, широкие штанины цепляли воздух, а поверх всегда был широкий ремень, усыпанный рядом миниатюрных железных шипов. Металл поблёскивал в свете фонарей и ламп в коридорах, когда Джисон проходил мимо людей, не обращая на них никакого внимания. Иногда на нём был полупрозрачный укороченный лонгслив. Тонкая ткань показательно демонстрировала узкую, по чужим словам даже женскую, талию и одновременно подчёркивала широкие накачанные плечи. Взгляды скользили по татуировкам, разбросанным по коже — на руках, ключицах и рёбрах. Джисон их не прятал. Просто цеплял на шею несколько серебряных цепей, иногда поправлял их пальцами, подкрашивал глаза и ноготь на мизинце. В толпе его считали странным. Он выражался так, как хотел, не подстраивался под чужие ожидания и не собирался этого делать. На слова о том, что он выглядит как девчонка, Джисон обычно даже не реагировал. И вот этого Минхо понять не мог. Потому что Джисон был абсолютно очевидным представителем мужского пола. Но людям было плевать. Им было важнее прицепиться, сказать что-нибудь погрубее, проверить, как он отреагирует. Они постоянно лезли к нему — иногда ради того, чтобы побить, иногда чтобы попробовать продавить его до унижения или принудить к насилию. — Опять к твоему соседу неровно дышат, — привлекает внимание Минхо Чан, лениво кивая вперёд и неся за собой деревянную биту, которую он тащит почти не глядя, просто сжимая в руке. Тогда Минхо и замечает, что происходит впереди. Джисона уже зажимают возле стены. Несколько человек стоят слишком близко, перекрывая ему дорогу: один толкает его плечом, второй хватает за одежду. Джисон криво улыбается, на губах собирается кровь, и он просто плюёт её прямо в лицо одному из обидчиков, попадая в глаз. Тот резко отдёргивается, ругается, и в этот момент Джисон резко отталкивается ногой, пытаясь вырваться из кольца и проскочить в сторону. Картина до смешного привычная для этих улиц рядом с общежитием. Такие сцены здесь происходят постоянно, и Джисон в них оказывается с пугающей регулярностью. — Помочь? — спрашивает Чан, закидывая биту на плечо и продолжая стоять рядом. Тогда из-за угла выходит Чанбин — хороший староста третьего курса и их знакомый. Парень справедливый и плевал на все отвратительные законы — как говорится, они ему неписаны. Он спокойно подходит ближе к компании, не спешит, останавливается рядом и кладёт руку на плечо одному из парней, привлекая к себе внимание. Тот оборачивается, остальные тоже отвлекаются от Джисона. Чанбин говорит с ними тихо и спокойно, договаривается о тишине и о том, чтобы те смылись как можно скорее с его глаз. Его уважают — это видно сразу. Никто не начинает спорить или огрызаться. Вполне ожидаемо от подобного человека. То ли спокойные речи действуют на них, то ли они прекрасно знают про регулярные тренировки Чанбина, который при желании может спокойно набить кому-нибудь морду. Парни переглядываются, недовольно морщатся, но всё же отходят от стены. Кто-то бросает на Джисона раздражённый взгляд и матерится, но в итоге вся компания начинает расходиться, уходя со двора и харкая себе под ноги. Тогда Джисон коротко кивает Чанбину, вытирает кровь с губы тыльной стороной ладони и разворачивается, направляясь к общежитию. Там его и ожидает увидеть Минхо, который как раз направился к тому же углу вместе с Чаном, подходя ближе к Чанбину и поднимая руку в приветствии. Все с пониманием друг на друга посмотрели и разошлись. После пар ещё успеют поболтать, обменяться новостями и перекинуться парой шуток, а сейчас времени оставалось только на быстрый перекур у подъезда. Они отошли к знакомому месту у стены, Чан вытянул из кармана новую пачку, на которую уже успели скинуться напополам, и открыл Marlboro без вкуса. Пачка тихо щёлкнула в руках, сигареты быстро разошлись по пальцам, зажигалка щёлкнула несколько раз подряд. Дым медленно поднялся вверх, растянулся в прохладном воздухе двора. Курили молча, иногда перекидываясь короткими фразами, больше наблюдая за пустым двором и редкими людьми, которые проходили мимо общежития. Докурили быстро. Зашли за пять минут до закрытия и разошлись по разным этажам. Когда Минхо заходит в комнату, первое, что он замечает, — Хан Джисона, стоящего у стола в неудобной позе. Тот пытается обработать рану на руке, которая тянулась от локтя чуть выше, захватывая кожу по внешней стороне, и ещё одну — на задней стороне шеи. Что уж говорить про разбитую губу, которая уже успела немного опухнуть и потемнеть. Всё-таки успели нанести какие-никакие удары. Джисон стоит полубоком к зеркалу, плечо поднято, рука вытянута назад в попытке дотянуться до шеи. В пальцах зажата вата, рядом на столе — открытая бутылка перекиси. Он шипит сквозь зубы, раздражённо выдыхает, снова тянется к ране и снова не дотягивается. Минхо сначала просто наблюдает за этой неловкой борьбой пару секунд. Слышит, как тот тихо матерится себе под нос, как снова пробует достать до пореза, и в какой-то момент просто подходит ближе, выхватывает чужой пузырёк и наливает перекись на вату. Джисон только дёргается от неожиданности, но уже через секунду Минхо начинает сам обрабатывать рану на руке, проводя ватой вдоль пореза. — Как будто от нехер делать продолжаешь бойню. Уйми эго, на тебе скоро свободных мест не останется, — спокойно отчитывает он его, внимательно осматривая кожу и следы ударов. Джисон сжимает губы в тонкую полоску, когда перекись начинает щипать, но молчит, только тяжело выдыхает через нос. — Я не горю желанием делать то, что они мне говорят. Особенно когда лезут в драку. Меня же тогда ещё и выебут, — натянуто смеётся он, пытаясь отшутиться, и в ту же секунду тихо стонет от резкой боли. Минхо специально сильнее надавливает ватой на место ушиба, наблюдая за чужой реакцией. Джисон резко втягивает воздух сквозь зубы, плечи напрягаются, пальцы на краю стола сжимаются крепче. Минхо только хмыкает, продолжая медленно обрабатывать рану, проводя ватой вдоль пореза и задерживая взгляд на покрасневшей коже. У Джисона не было особых друзей. Парень-одногруппник, с которым он обычно проводил время в колледже, не был близок с ним, но был достаточно терпеливым и любил поболтать между парами. Они могли сидеть рядом на лекциях, иногда вместе идти в столовую, обсуждать задания или просто тянуть время разговорами. Ничего особенного — просто компания, которая иногда случается сама собой. Только вот Минхо однажды слышал, что у того появились опасения. Джисон был магнитом проблем, и его за компанию могли побить. Об этом говорили не шёпотом — это слышали многие. И сам парень ничего скрывать не стал — сказал всё Джисону прямо, без намёков. Сказал, что не хочет однажды оказаться рядом, когда очередная компания решит доказать что-то кулаками. После этого они больше не сидели вместе. На лекциях Джисон пересел на другой ряд, разговоры между ними постепенно сошли на нет, а потом и вовсе исчезли. Понять того можно. Мало кто захочет держаться рядом с человеком, про которого слухи тянутся уже несколько месяцев. Люди быстро решают, что безопаснее держаться в стороне. И почти никто не пытался задуматься о простом факте — любить парней нормально. Минхо выкидывает очередной комок ваты в мусорное ведро, вытирает пальцы о салфетку и бросает на Джисона короткий взгляд. Тот уже немного расслабился, оперевшись бедром о край стола, но всё ещё осторожно трогает языком разбитую губу. — Прислушивайся хотя бы к тому, что они говорят, и постарайся быть менее заметным. Отвечая им на агрессию, тебе же от этого хуже, не им. Джисон тихо фыркает, поднимает на него взгляд и чуть щурится. — Теперь ты будешь мне мозг промывать? Лучше кончай с этим — легче не станет. Минхо тяжело выдыхает и закатывает глаза. — Ты тупой как пробка. Он даже не думает сдерживаться и отвешивает ему смачный щелбан прямо в лоб. Щелчок получается звонкий. Джисон резко дёргает головой назад и тут же морщится. — Ай, блять! — Всё, — спокойно продолжает Минхо, убирая руки и делая шаг назад, — медицинские фокусы сделаны. Он кивает на бутылку с перекисью и комки использованной ваты. — Теперь у тебя задача — обработать губу и не лишиться её. Джисон проводит пальцами по лбу в том месте, куда пришёлся щелбан, потом смотрит на него с выражением тихого возмущения. — Ты знаешь, что людям обычно говорят спасибо, когда им помогают? — Ты знаешь, что нормальные люди обычно не возвращаются каждый вечер избитыми? Джисон хмыкает, опускает взгляд и берёт со стола чистую салфетку. Осторожно прижимает её к губе, проверяя, идёт ли кровь. — Знаешь, — тихо говорит он через пару секунд, — иногда мне кажется, что тебе просто нравится читать мне нотации. Минхо пожимает плечами и опирается спиной о стену. — Иногда мне кажется, что тебе просто нравится их провоцировать. — Это называется жить так, как мне хочется. — Это называется искать неприятности. — Они меня сами находят. Минхо смотрит на него пару секунд молча, потом медленно качает головой. — И всё равно ты умудряешься открывать им дверь. — Какой уж есть. — Идиотов каких повидал. — Я уже понял. — Джисон хватает с собой аптечку и идёт в ванную, проходя мимо и легко толкая Минхо плечом, больше из привычки, чем из желания действительно задеть. Дверь тихо скрипит, когда он открывает её, внутри почти сразу слышится звук воды и лёгкое шуршание упаковок из аптечки. Минхо только фыркает, глядя в чужую спину, и медленно качает головой. Джисон не тупой и прекрасно всё знает, понимает, что делает и к чему это обычно приводит, но всё равно продолжает. Ему нравится внимание. Его или людское — здесь уж как посмотреть. Минхо однажды слышал пару разговоров о его семье — не подслушивал специально, просто люди иногда болтают слишком громко. Вырос без внимания родителей, если не считать мамы-одиночки, которая до сих пор запивает горе после потери мужа. Семнадцать лет прошло, а она так и не выбралась из этой ямы. С того момента она почти перестала уделять время своему растущему сыну, который тогда только пошёл в школу. Маленький ребёнок, который быстро научился сам занимать себя, сам справляться и сам искать хоть какое-то внимание снаружи. Минхо не знает всех деталей и не собирается узнавать. Но иногда, когда Джисон возвращается ночью с очередными синяками и разбитой губой, всё, что он знал, всё равно всплывает в голове. Интересная персона, Хан Джисон. Приятно странный.

***

Прохладный осенний ветер забегает в приоткрытые окна кабинета правоведения и гуляет по аудитории, шевеля страницы тетрадей и задевая лежащие на краях парт листы. Снаружи слышен шум двора, чьи-то голоса, редкий звук машин, но внутри всё тонет в монотонном голосе преподавателя и постоянном шуршании ручек по бумаге. Рука Минхо, державшая на протяжении двух пар чёрную ручку, ныла ужасно сильно. Пальцы давно устали, кисть неприятно тянуло, но преподаватель только и делал, что перелистывал слайды презентации и продолжал говорить — писать дальше. Строчки на экране сменялись одна за другой, а объяснять он ничего и не собирался. Пишите. Остальное разбирайте сами. Минхо лениво поднимает взгляд на экран, потом снова опускает его в тетрадь, выводя очередные строки. Мысль о том, что через полгода он со спокойной душой покинет эти душные здания и больше не увидит в расписании эти чёртовы две пары подряд, греет сильнее любого кофе. — Заебёт же препод со своей писаниной, как я должен отсиживать следующую пару философии, если я уже руку не чувствую? — ругается Чан, откидываясь на спинку стула и тряся кистью, пытаясь хоть немного вернуть пальцам нормальное ощущение. Он закидывает ручку в карман, наклоняется к парте Минхо и вырывает из его тетради лист с уже переписанным текстом. Аккуратно складывает его несколько раз и убирает в спортивную сумку, стоящую у его ноги. — Ему ещё за такое преподнесение деньги рубят, — тихо бросает Минхо, лениво прокручивая ручку между пальцами. — До столовой добежим? — Понятное дело, но нам двадцати минут, думаешь, хватит? — Похуй, опоздаем на философию. С таким успехом они и опоздали на философию, только не на десять минут, как планировали, а на целый час. Они не рассчитывали, что по приходу в столовую окажутся в эпицентре очередной разборки между парнями, которые успели зацепиться за Джисона. Заебали уже не только самого парня, но и всех адекватных обучающихся, жаль только, что таких в этом месте — в количестве единиц. Шум столовой стоял обычный — тарелки, подносы, разговоры, но сейчас всё это сбилось в один напряжённый гул, потому что люди столпились в центре зала, вытягивали шеи, кто-то даже встал со своих мест, чтобы лучше видеть. Всё казалось как прежде — те же лица, та же столовая, тот же Джисон в центре чужого внимания, — но устраивать потасовки прямо перед всеми? Это уже новый уровень с медной звёздочкой сверху. Минхо сначала даже не собирался туда лезть. Он остановился у входа вместе с Чаном, окинул взглядом эту толпу и только тихо выдохнул. Но стоять в стороне долго не получилось. От нехер делать или по какой-то ещё неизвестной Минхо причине они всё же подошли ближе. Люди вокруг перешёптывались, передавали друг другу куски информации, каждый добавлял что-то своё, и из этих обрывков постепенно собиралась причина всего этого цирка. — Этот Джисон настолько дикий, что буквально лапает среди толпы других парней, какой позор! Вот и весь кипиш, — шипит стоящая девушка своей подруге и качает головой, делая вид, что ей противно наблюдать за происходящим. Минхо слышит это и только хмурится. Чтоб Джисон и так? Бред полный. Этот парень вообще ни к кому не лезет. Единственное, что его может волновать, — это как ему одеться, чтобы выглядеть максимально для всех бесящим и странным. Он может ответить на агрессию, может нагрубить, может специально сказать что-то, что заденет, но чтобы самому начать лезть к кому-то посреди столовой? Полный бред. Минхо проталкивается ближе сквозь людей, Чан идёт рядом, иногда отодвигая плечом особо любопытных студентов. Чем ближе они подходят, тем лучше видно происходящее. Джисон стоит в центре, зажатый между парой парней: один держит его за ворот одежды, другой стоит слишком близко, готовый в любой момент вмешаться. Губа у Джисона всё ещё разбита с недавней потасовки или же снова разбили? На скуле проступает новый синяк, но выражение лица у него спокойное и раздражённое одновременно, как всегда, когда его пытаются прижать толпой. Минхо смотрит на это пару секунд и только сильнее убеждается, что вся эта история пахнет чушью. Джисон здесь не начинал. Он просто снова оказался тем, на кого удобно повесить всё, что угодно. Джисон замечает Минхо в толпе и поворачивается к нему лицом, щурит глаза и еле заметно подмигивает, на что Минхо только закатывает глаза. Придурок. Он складывает руки на груди и продолжает наблюдать, но сердце всё равно неприятно сжимается в груди, когда один из парней резко бьёт Джисона кулаком прямо в лицо, в то же место, где уже красуется ссадина. Удар глухо отдаётся в шуме столовой, голова Джисона дёргается в сторону, а через секунду его грубо хватают за волосы и оттягивают вверх: запутанные пряди тянут кожу, заставляя его поднять лицо. — Куда смотришь, урод? Поясняй свои действия. Мимо. Джисон никогда не был уродом, уж точно. Он красивый, очень даже. Глаза округлённые, щёки тоже, лицо живое, подвижное. Тело спортивное, плечи широкие, руки крепкие. Он всегда выглядит опрятно, одежда сидит аккуратно, цепи на шее поблёскивают в свете ламп. Единственное, что портит эту картину, — синяки на теле, которые появляются слишком часто, но здесь не его вина. Даже сейчас, с опухшим веком и разбитой губой, он выглядит так, что больше подошёл бы для какого-нибудь западного журнала, чем для роли жертвы очередной бойни в жалком университете с пробитыми стенами. Джисон морщится, когда волосы тянут сильнее, но взгляд остаётся упрямым. Он проводит языком по губе, сплёвывает кровь на пол и поднимает глаза на того, кто держит его. — Чё? Ты себя настолько интересным считаешь, чтобы тебя лапать? Жопу сначала накачай — трогать и смотреть не на что, — выплёвывает он грубо и слегка шипит от боли в волосах, когда руку дёргают сильнее. — Чё сказал? — крикнул парень и делает отступ назад, качая головой. Минхо читает его реакцию спокойно, почти лениво. Тот что-то задумывает — это видно по тому, как у него дёргается челюсть и как он смотрит на Джисона. — Ты, походу, настолько тупорылый, или как я должен понять твои слова? Джисон вбирает в себя воздух и вдруг смеётся. Громко, коротко, прямо ему в лицо, даже не пытаясь скрыть насмешку. На губе тут же выступает свежая кровь, но он только проводит языком по разбитому месту и продолжает смотреть на него так же прямо. — А что ты мне сделаешь? Побьёшь? Думаешь, этим меня уже можно запугать? Здесь, получается, тупорылый ты, не я. Джисону бы язык короче сделать, ведь именно из-за него у него и появляются все проблемы. Парень напротив вспыхивает мгновенно: лицо перекашивается от злости, и он налетает на Джисона, резко вжимая его в стену. Плитка глухо стукается за его спиной, рука хватает его за одежду и тянет ближе. И только в момент, когда за плечо самого Минхо цепляется чья-то рука из толпы, он понимает, что уже сорвался. Он уже стоит между ними — между ничего не понимающим Джисоном и парнем, который тяжело дышит и смотрит крайне неуравновешенно. — Наркоз, ты меня уже в край бесишь своим ором, может, завалишься? Парень медленно качает челюстью и оглядывает Минхо с ног до головы — оценивающе, внимательно. — Какие люди. Заступиться пришёл? — Зачем мне это делать, если Джисон сам может за себя постоять? — Тогда свали нахер и не мешай мне, — скалится тот и делает шаг вперёд. Минхо не двигается. Просто сжимает чужое плечо и резким движением отбрасывает его назад, заставляя отступить. — Ты меня не понял? Ты же знаешь, как я ненавижу по несколько раз повторять. Парень раздражённо выдыхает, проводит языком по зубам и снова смотрит на Джисона через плечо Минхо. — Ты, походу, не врубаешься, что из себя представляет этот человек? Он же полное дно в твоей гробовой яме. — Поясняй. — Что пояснять? То, что он ебётся с парнями и готов каждого второго в постель затащить? Ах, слышал я, как он с преподом по физре веселился, поэтому бедного молодого уволили раньше времени, а я-то думал… Рука жёстко заныла, кровь с костяшек падает на кафель столовой. Вспышка боли проходит по пальцам, и Минхо на секунду смотрит на свою ладонь, потом снова переводит взгляд вперёд. У парня на щеке уже остаётся жёсткая вмятина от колец и несколько тонких царапин, кожа быстро краснеет. Минхо тихо смеётся себе под нос. Снова придётся объясняться тренеру, почему руки побиты. Только ведь всё успело зажить. — Минхо, прекрати, — бросает Джисон. Что именно прекратить, он не уточняет: заступаться или продолжать бить. Парень напротив уже успевает подняться, тяжело дышит, глаза сверкают злостью. Он что-то шипит себе под нос, явно готовясь снова полезть вперёд, но договорить не успевает. Следующее движение выходит резким, коротким, и удар приходится между ног. Закрытое место для удара, но неуравновешенное движение самого парня делает своё дело. Он дёргается, сгибается, хватая воздух ртом. Благо удар вышел не настолько сильным, чтобы уложить его окончательно. В целом это всё равно его вина. За свою тупость и за то, что продолжает излагать свои речи не с теми людьми. Минхо медленно выдыхает, стряхивает кровь с пальцев и смотрит на него сверху вниз. — Я надеюсь, это последний раз, когда ты прерываешь мне обед. Он коротко отсалютовывает двумя пальцами и разворачивается, хватая Джисона за кисть руки. Тянет его за собой через толпу к выходу из столовой. Джисон сначала спотыкается, плетётся позади, но всё равно идёт за ним, позволяя увести себя в коридор. Шум столовой постепенно остаётся за спиной, а под ногами снова обычный холодный кафель коридора. Они доходят до тёмного коридора и быстро проскакивают под лестницу, где обычно никто не ходит. Пыльный угол, холодная стена и тянущий сквозняк из приоткрытого окна на другом конце. Минхо не рассчитывает силу и резко вжимает и так тяжело дышащего Джисона в стену, в последний момент подставляя под его голову свою ладонь. Камень холодный, удар всё равно выходит жёстким. И только тогда Минхо чувствует, как сильно у него трясётся рука. Он на секунду смотрит на неё: пальцы подрагивают, костяшки разбиты и липнут от крови. Затем переводит взгляд на Джисона. Тот смотрит странно. Даже со слегка заметным… страхом. Откуда он там — Минхо понять не может. Джисон никогда не боялся. Его зрачки заметно блуждают по чужому лицу и замирают. Он его боится? Бред. Но Минхо всё равно делает шаг назад и качает головой из стороны в сторону, отпуская его. — Почему ты, блять, не молчишь, когда надо? Где твой страх и чувство, что себя надо защищать? Почему ты пытаешься каждый раз меня оставить, зная, что я поступлю так, как скажешь ты? — шепчет Минхо и хватается за волосы, оттягивая их в сторону. Ему дурно, ужасно дурно, и хочется дышать. Хан ничего не говорит. Опускает ресницы, смотрит куда-то в пространство между ними, избегая чужого взгляда. Он обнимает себя руками от сквозняка, не давая чёрной шёлковой рубашке пропустить холод. Ткань колышется от слабого движения воздуха. Он еле заметно дрожит, и Минхо хочется дать себе пощёчину. — Я с тобой разговариваю, Джисон, ты меня услышал? Снова тишина. Парень словно завис и находится где-то не здесь. Плечи напряжены, пальцы сжимаются на собственных руках. В чём проблема? Ему больно? — Джисон… — Минхо тянется рукой, но тут же одёргивает себя, когда из коридора доносятся чужие голоса. Кто-то идёт сюда. Ему плевать. Он быстро стягивает с себя зипку на молнии, оставаясь в белой футболке, и накидывает её на чужие плечи. — Не надо. — Нет, надо, ты весь дрожишь, здесь сквозняк ужасный. — Это не из-за него. — Блять, конечно, — Минхо усмехается, не веря ни слову. Джисон на него даже не смотрит. — Иди, у тебя ещё пара. — Нет. — Я сказал тебе: иди. Я не ребёнок, и забота обо мне не нужна, особенно от тебя, — сухо говорит он и наконец поднимает взгляд. Он не плачет. Совсем нет. Но глаза выдают, насколько ему внутри хуёво. Они мутные, стеклянные, будто мысли у него где-то далеко. — И кофту свою забери, — добавляет он тише. — Ненавижу её. Сигаретами и колой прёт за километр. Минхо смотрит на него несколько секунд, потом тихо фыркает. — Носи молча. Всё равно уже пропах. — Я серьёзно. — Я тоже. Не выходит из них хорошего диалога. Слова повисают между ними тяжёлой тишиной. Джисон медленно качает головой, поправляет на плечах чужую зипку, делает шаг вперёд и задевает Минхо плечом, проходя мимо. Уходит. Идёт не быстро, но и не останавливается. Спина напряжённая, шаги ровные, плечи иногда едва заметно дёргаются. Ему плохо — это видно, но Минхо знает: если сейчас пойдёт за ним, станет только хуже. Джисон в такие моменты закрывается наглухо и не подпускает. Минхо остаётся под лестницей ещё на несколько секунд, проводит рукой по лицу, тяжело выдыхает и упирается затылком в холодную стену. Воздуха всё равно не хватает. Ладно. Он отталкивается от стены и выходит в коридор, где снова шумно и людно. Несколько человек бросают на него быстрые взгляды, кто-то шепчется, но Минхо не обращает внимания. Просто идёт дальше, засовывая руки в карманы, и под взглядами доходит до кабинета философии. Рядом у стены стоит Чан, опираясь плечом на подоконник и лениво листая телефон. Когда Минхо подходит ближе, тот поднимает глаза. Взгляд проходит по его рукам, по разбитым костяшкам, по выражению лица. Чан ничего не спрашивает. Минхо просто кивает, и Чан кивает в ответ. Этого достаточно, всё понятно без слов. Пара тянется медленно. Слова преподавателя проходят мимо ушей, страницы тетради остаются почти пустыми, ручка лежит между пальцев без движения. Минхо несколько раз ловит себя на том, что смотрит в одну точку уже несколько минут. В голове снова и снова всплывает чужой стеклянный взгляд под лестницей. К вечеру они возвращаются в общежитие. Минхо толкает дверь комнаты плечом и первым делом смотрит на кровать Джисона. Пусто. Куртки на спинке стула нет, рюкзака тоже. Он проходит дальше и только тогда замечает бумажку на столе. Обычный клочок тетрадного листа. Минхо берёт его двумя пальцами и читает: «Взял больничный, вернусь, не ищи». Несколько секунд он просто смотрит на эти строки, челюсть медленно напрягается. Бумажка сминается в его ладони, пальцы давят сильнее, превращая листок в плотный комок. Минхо резко швыряет его в стену. Бумага отскакивает и падает на пол. Он проводит рукой по волосам и выдыхает сквозь зубы: — Придурок. Комната стоит тихая и пустая. Минхо опускается на свою кровать, упирается локтями в колени и долго смотрит в пол. Мысли крутятся по кругу и застревают на одном — всё ли на самом деле нормально? Кажется, проходит неделя, и эта неделя оказывается самой спокойной из всех возможных. Ни вечерних заходов в комнату и шипения от обработки ран, ни драк, ни человека, присутствия которого для Минхо всегда мало. Скучно. Раны на костяшках Ли заживают, кожа стягивается, пальцы снова сгибаются без боли, а в голове всё равно крутится тысяча вопросов. Он не знает, что скажет, когда они встретятся. Не знает, с чего начнёт разговор. И самое неприятное — он не понимает, куда мог деться Джисон. Пойти к матери? Вряд ли. Он сам не раз слышал, в каком состоянии находится эта женщина. Других вариантов просто нет. Минхо лежит на кровати, закинув руки за голову, и смотрит в потолок. В комнате тихо, из коридора доносятся чужие шаги и хлопки дверей, где-то на улице смеются ребята. Вся эта обычная жизнь проходит мимо, а мысли снова возвращаются к одному и тому же человеку. Тогда, ближе к вечеру, дверь резко распахивается, и в комнату забегает Чан. Он останавливается на пороге, переводит дыхание и быстро говорит, что видел Хана. Блудного человека со своими странностями. Минхо сначала просто смотрит на него, а потом резко садится на кровати. — Где? Чан проводит рукой по волосам и коротко отвечает: — В больнице. Минхо даже не осознаёт, как быстро оказывается на ногах. Куртка уже в руках, пальцы на автомате хватают ключи, и через секунду он выходит из комнаты, почти срываясь на бег. Шаги быстро стучат по лестнице общежития, двери распахиваются одна за другой, холодный вечерний воздух ударяет в лицо. Он идёт быстро, почти бежит, не обращая внимания ни на людей, ни на машины, которые проезжают мимо. Что с ним? Этот вопрос крутится в голове снова и снова. Чан сказал, что объяснит всё уже на месте, как только они придут. И Минхо сейчас благодарен ему за это. Если бы тот начал рассказывать прямо там, в комнате или посреди улицы, он бы всё равно не смог нормально слушать. Сейчас в голове только одно — быстрее дойти до больницы, где лежит Джисон. — Парни, те самые из столовой, решили дождаться его и напасть. Проследили, что тот взял больничный, и подкараулили. Что-то внушали про то, что тебя Джисон испортил, и избили. Хотели сделать что похуже… — Чан поднимает на него глаза, тяжело дыша. — Но Чанбин оказался снова рядом. Иронично? Тот не стал рассказывать всё изначально мне, прекрасно зная, что я донесу эту информацию до тебя, а сам, пока никто не видел, следил за самочувствием Джисона. Парней взяли под контроль, выгоняют из учебного учреждения. На этом боль не заканчивается. Минхо врубает кулак в стену и на секунду замирает, глядя в одну точку. Костяшки отзываются болью, кожа снова лопается там, где всё только начало заживать. Только это почти не чувствуется. В груди давит сильнее. Неприятно и резко. Он сжимает зубы, отталкивается от стены и идёт дальше по коридору больницы. Шаги становятся медленнее, когда он доходит до нужной палаты. Минхо останавливается у двери, поднимает руку и стучит, после чего приоткрывает её и заглядывает внутрь. Джисон лежит на кровати под одеялом. На лице и шее видны гематомы: одна темнеет на скуле, другая тянется ближе к виску, губа всё ещё разбита. Но он улыбается. Кому-то. Только тогда Минхо замечает старушку, сидящую на стуле рядом с кроватью. Невысокая, аккуратно одетая, держит Джисона за руку и что-то тихо ему говорит. Тот слушает и улыбается ей спокойно, почти тепло, и на секунду становится странно смотреть на него таким. Его бабушка? Минхо тихо хмыкает себе под нос. Они похожи. Глаза и улыбка одинаковые — живые, внимательные. Как бы ни хотелось не вмешиваться в этот тихий момент, он всё же открывает дверь шире и тихо заходит внутрь. — Извините, можно? — закусывает он губу и только тогда ловит на себе странный взгляд Джисона. Тот молчит. Смотрит на него долго, не моргая, а потом переводит глаза на старушку. Она тоже оборачивается, смотрит на Минхо с осторожностью — в её взгляде скользит сомнение. Несколько секунд никто не говорит ни слова. И только когда Джисон медленно кивает ей, она тихо вздыхает, поглаживает его руку и поднимается со стула. Проходя мимо Минхо, она ещё раз окидывает его внимательным взглядом и выходит из палаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. В комнате становится тише. Слышно только слабый гул коридора и ровное жужжание больничной лампы. Минхо делает несколько шагов внутрь и только тогда замечает лежащую рядом с Джисоном свою толстовку. — Ты откуда узнал, что я здесь? — сухо спрашивает Хан, медленно заламывая пальцы. На ногтях нет лака. Пусто, непривычно. — Чанбин рано или поздно всё равно бы рассказал нам. — Точно. Вы же заодно. — Это плохо? — Нет. — Джисон коротко хмыкает, взгляд становится чуть тяжелее. — Но насколько долго ты бы скрывал от меня то, что всех обидчиков, что приносили мне боль, ты избивал по ночам? Что Чанбин был лишь «информатором». Он замолкает и выжидающе смотрит на него. Минхо этого не ожидал. Совсем. Челюсть медленно сжимается. Он закусывает губу до крови, засовывает руки в карманы и чувствует, как резко накатывает желание закурить. — Откуда? — Ты даже не отрицаешь? Минхо тихо усмехается, но в этом звуке нет веселья. — Блять, а почему я должен? Он делает шаг ближе к кровати, проводит рукой по волосам и говорит уже жёстче, не отводя взгляда: — Я не могу наблюдать то, как тебе хуёво. Я не могу стоять просто так, как ты просишь, смотреть. Мне больно. Для меня отбить им пару зубов и получить по башке от тренера — как награда. Я чувствую, что могу возместить им удары, даже если понимаю, что не могу возместить твоё моральное давление им в трёхкратном размере. Он замолкает на секунду, тяжело выдыхает и смотрит на него прямо. — И ты будешь осуждать? Возможно, он заслужил бы сейчас от Джисона ужасные слова или кулак в голову, чтобы всё это выбило из него, но тот лишь медленно качает головой и складывает губы в тонкую линию. Блять, только не это. — Нет, я не могу тебя осуждать, потому что понимаю, что поступил бы так же. Минхо на секунду замирает. Слова проходят через него тяжело. Он опускает голову и медленно опускается на колени рядом с койкой, почти не замечая, как делает это. Пальцы осторожно тянутся к его лицу, убирают со лба растрёпанные волосы. Он задерживает руку там на пару секунд и тихо выдыхает, чувствуя, как в груди всё ещё бьётся слишком быстро. — Что было под лестницей? Тебе было страшно? Джисон некоторое время молчит. Его пальцы медленно сжимаются на одеяле, потом разжимаются. Он втягивает воздух, в котором чувствуется запах сигарет с чужой одежды и ещё что-то знакомое. — Я боялся тебя и за тебя, — признаётся он тихо. Минхо сразу качает головой, даже не задумываясь. — Лишнее. Никогда не бойся меня. Я лучше застрелюсь, чем захочу сделать тебе больно. И за меня не бойся, я с детства участвую в драках, от ушибов я не лишусь жизни. — Я никогда не видел тебя таким, — тихо отвечает Джисон. — Больше не увидишь. Никогда. Минхо наклоняется ниже и упирается лбом в его грудь. Слышит, как под ладонью бьётся чужое сердце. Своё колотится ещё сильнее, отдаёт в висках и в груди. — Прости. — Ты идиот. — Джисон стучит ладонью по его плечу и почти сразу тянет его ближе, прижимая к себе. — Всё может обернуться для тебя плохо. — Мне похуй, — тихо отвечает Минхо. — Я им все зубы повыбиваю и руки переломаю за тебя. А ко мне не подойдут, не волнуйся. Он остаётся так ещё несколько секунд, не двигаясь. Тепло чужого тела ощущается даже через ткань, дыхание постепенно выравнивается. С Джисоном не нужно притворяться, не нужно прятать свои стороны или выбирать слова. Он и так знает всё — даже самое неприятное и жёсткое. И всё равно не уходит. Тогда какой смысл что-то скрывать. — Никто не знает наверняка, Минхо. — Откинь эту мысль, пожалуйста, — бормочет Минхо и прижимается ближе, сильнее упираясь лбом в его грудь. Он на секунду закрывает глаза, вдыхает воздух рядом с ним, будто проверяет, что тот действительно здесь — живой, тёплый. Пальцы сами цепляются за край одеяла у его бока. — Ты странный. — Очень скучал по тебе и понял, что не смогу больше оставлять тебя одного. Джисон тихо смеётся, звук выходит слабый из-за разбитой губы, но всё равно настоящий. Он опускает руку на затылок Минхо, перебирает его волосы медленно, осторожно, как делает это уже не в первый раз. — В кого же ты превратился без меня? Минхо сразу реагирует — пальцы тянутся к его груди и резко щипают через ткань больничной рубашки. — Ай, блять! — Джисон дёргается и тихо фыркает. — Меньше говори. Он поднимает голову, смотрит на него снизу вверх и только сейчас позволяет себе рассмотреть его нормально. Синяки на лице, потемневшая скула, лёгкая припухлость под глазом. Пальцы на секунду касаются его подбородка, потом скользят выше к виску, осторожно обходя место, где кожа потемнела. Многое поменялось в их отношениях друг к другу. Это чувствуется в каждом движении, в том, как они теперь смотрят друг на друга и как легко оказываются слишком близко. Минхо медленно поднимается на ноги. Плечи напрягаются, он проводит рукой по лицу и на секунду отворачивается к окну. В голове только одна мысль — ему нужно выйти. Ему хочется курить и вдохнуть больше воздуха. Он больше не может стоять здесь и чувствовать запах больницы, зная, что Джисон лежал здесь всё это время в уязвимом состоянии. Он снова смотрит на него. — Не задавай мне таких вопросов, сосед. Джисон приподнимает бровь и смотрит на него внимательнее. — Разве мы всего лишь соседи? Минхо уже делает шаг назад к двери, но останавливается. Несколько секунд молчит, потом криво усмехается и подмигивает ему. — Спросишь у меня после выхода из больницы. Отдыхай. Он тянется рукой к спинке стула, на котором лежит его толстовка, но оставляет её там. Пусть будет у него. — Дождёшься меня? — тихо спрашивает Джисон. Минхо уже держится за ручку двери. Он оглядывается через плечо, смотрит на него несколько секунд и выдыхает: — Куда я денусь. Губы пылают, сталкиваясь друг с другом и нагло пробуждая приятное возбуждение внизу живота. Сколько прошло? Кажется, пять дней. Джисона выписали из больницы окончательно — восстановили вывихнутое колено и тяжёлые ушибы по всему телу. Сейчас он стоял перед ним и нескромно улыбался, уже утопая в чужих губах и нагло вжимая Минхо в стену. Его руки сразу зарываются в чужие волосы, пальцы цепляются за пряди, ногти легко царапают кожу головы. Он тянет его ближе, прижимает крепче, не собираясь отпускать ни на сантиметр. Ему слишком сильно хотелось снова почувствовать эти ахуенные губы на своих. — Сбавь пыл. — Ты разве сам этого хочешь? — шепчет Джисон прямо ему в губы, почти не отрываясь, дыхание горячее и сбитое. Он смотрит прямо в глаза — слишком нагло, смахивая на полное искушение в человеческом облике. — Нет. И снова впивается в чужие губы. Руки без стеснения ложатся на нереально тонкую талию, пальцы сжимают ткань, притягивая Джисона ближе к себе. Тела сталкиваются сильнее, дыхание смешивается, поцелуй становится глубже. Они целуются жадно, играя языками, ловя чужое дыхание, и Минхо в какой-то момент резко меняет положение. Он толкает Джисона назад, разворачивает и сам вжимает его в стену, прижимая корпусом. Оставляет быстрый чмок в губы и сразу спускается ниже, к шее. Там кожа тёплая и чувствительная. Пахнет лёгким ароматом антисептиков. Минхо наклоняется ближе, проводит губами по шее, слегка закусывает кожу зубами и тут же проводит языком по месту укуса, наблюдая за реакцией. Джисон тихо выдыхает, пальцы снова цепляются за его плечи. Только в этот момент Минхо замечает, что на Хане надет его любимый полупрозрачный лонгслив. Тонкая ткань облегает тело, подчёркивая узкую талию и линию плеч. А поверх накинута кофта. Его кофта. Минхо. — Ты выглядишь в ней ахуенно, носи её, всегда. — Сторона собственника проснулась? — хмыкает Джисон и замирает, когда чужая рука ложится ему между ног и начинает медленно поглаживать то место, которое требовало к себе больше всего внимания. — С тобой только так. Тяжело иметь парня, который стоит в центре внимания. Пусть знают, что ты мой. Голова идёт кругом, мысли путаются. Минхо опускается на колени, пальцы быстро расстёгивают чужую ширинку на просторных джинсах. Ткань шуршит, когда он стягивает их вниз вместе с боксерами. Джисон резко втягивает воздух через зубы. Минхо поднимает на него взгляд снизу, на секунду задерживается, а потом наклоняется ближе. Джисон давится тихим выдохом, когда тот берёт его в рот. Тело сразу напрягается. Это видно по тому, как у него мутнеет взгляд и как пальцы сами тянутся вперёд, чтобы сжать чужие волосы. Он почти делает это, почти впивается в них рукой, но в последний момент останавливает себя, пальцы зависают в воздухе. Джисон пытается удержаться на ногах, тяжело дышит и смотрит вниз, наблюдая за каждым движением. — Обычно у меня спрашивают про хорошие отсосы… — выдыхает он хрипло, стараясь держать голос ровным. — Похоже, они ошиблись адресом. Он резко тянет Минхо за плечи вверх, заставляя подняться, и толкает его назад. Тот падает на кровать, не сопротивляясь. Джисон сразу забирается сверху, устраиваясь на его бёдрах, и наклоняется ближе. Пальцы мягко скользят в чужие волосы, перебирают пряди, поглаживают голову. Он смотрит вниз, на Минхо, и уголки его губ медленно поднимаются. — Выглядишь сексуально снизу. Минхо качает головой на эти слова, но всё равно чувствует, как его ведёт от происходящего. Джисон двигается ближе и прижимается к нему, скользя бёдрами по чужому члену, спрятанного под слоем одежды. Спина выгибается, плечи тянутся назад, а губы сразу находят губы Минхо. Поцелуй выходит жадным и мокрым. Джисон умеет всё: и мягкость, и резкость, и эту смесь нежности со страстью, от которой у Минхо каждый раз сбивается дыхание. Сколько ещё в нём секретов. Они на секунду отрываются друг от друга и встречаются взглядами. Этого хватает, чтобы снова потерять голову и увидеть в другом человеке то, без чего уже невозможно. Желание быть рядом, не отпускать, стоять вместе и мозолить всем глаза. В комнате становится душно. Джисон выдыхает тихий стон, когда Минхо максимально откровенно нагнул его на кровати, перехватив за бёдра и заставляя прогнуться. Джисон упирается ладонями в простыни, плечи напрягаются, дыхание становится громче. Минхо наклоняется ближе, проводит губами по открытой коже шеи и по линии плеча, целует жадно и без осторожности нежность кожи. На шее у того висит знакомая серебряная цепь. Минхо машинально перехватывает её пальцами, наматывает на руку, просто чтобы не мешалась, и снова наклоняется ближе, чувствуя, как тот тихо выдыхает. Джисон сильнее выгибается и тяжело дышит, цепляясь пальцами за простыни от сильных толчков. В комнате слышно только их дыхание и грязные шлепки кожи. Пошлость. Но у неё вкус сладкого вина и хороших сигарет. Зависимость. И они тонут друг в друге, когда тела наконец сливаются и доходят до финиша, кончая с резкой вспышкой, глотая слова, которые должны были сказать вслух. Хорошо. Слишком хорошо, чтобы останавливаться. Они продолжают, позволяют друг другу вещи, на которые раньше не решались. Сейчас это даже смешно, ведь оказывается, что эта связь между ними появилась намного раньше. Несколько месяцев назад. Просто никто из них не хотел это признавать. — В меня, — успевает зашептать Джисон, и получает именно то, что просит, откидываясь на подушку и тяжело выдыхая. Минхо наваливается следом, прижимаясь к чужому горячему телу. Он проводит губами по виску, оставляет короткий поцелуй и остаётся рядом, не двигаясь. Его ладонь медленно скользит по телу Джисона, останавливаясь там, где когда-то были удары. Он оглаживает эти места осторожно, будто проверяет, всё ли действительно зажило. Тело Хана стало здоровее. Без ссадин, без новых следов. И если вдруг они снова появятся, Минхо уже знает, что сделает. Каждый, кто приложит к этому руку, лишится её. Он обещает себе это молча, пока рядом ровно дышит Джисон, и они засыпают. Минхо всем показывал свою любовь к этому парню. Плевал на жалкие косые взгляды и шёпоты за спиной. Целовал Джисона, когда хотел, притягивал к себе прямо посреди коридоров, не скрываясь и не оглядываясь по сторонам. Мог перехватить его за ворот лонгслива, наклониться ближе и поцеловать так, как если бы вокруг никого не существовало. И точно так же спокойно отдавался сам, когда Джисон нагло утягивал его под лестницу или в пустой угол между этажами. Там всегда было прохладно и тихо, и Джисон любил прижимать его к стене, зарываться пальцами в волосы и целовать до сбитого дыхания. Он отдал ему свою кофту и больше не забирал её обратно. Джисон носил её постоянно, накидывая на плечи поверх своих полупрозрачных лонгсливов. Ткань на нём сидела свободно, рукава закрывали ладони, и Минхо каждый раз задерживал на этом взгляд чуть дольше, чем нужно. Ходил рядом почти постоянно, плечом к плечу, касаясь его рукой, иногда цепляя пальцами край ремня на джинсах — просто чтобы убедиться, что тот рядом. Даже курить отходил чуть в сторону, отворачиваясь, чтобы дым не тянуло на него. Он только изредка закатывал глаза, замечая довольные лица Чана и Чанбина, которые умудрялись оказываться рядом именно в такие моменты. Они переглядывались, тихо хмыкали и делали вид, что заняты своими делами, хотя явно наблюдали за каждым движением. Минхо это замечал, но не говорил ни слова. Джисон тоже всё видел и лишь усмехался уголком губ, продолжая держать Минхо за воротник или запястье. — Мы опаздываем, — шепчет Джисон прямо в губы, дыхание тёплое, слова почти растворяются между ними. Но сам он не делает ни единого движения, чтобы отстраниться. Его пальцы всё ещё лежат на шее Минхо, слегка сжимая кожу, удерживая его ближе. — Когда нас это волновало? — тихо смеётся Минхо и снова целует его — коротко, а потом ещё раз, глубже, будто времени впереди достаточно. Теперь уже сам Минхо спокойно носил на себе ту же кличку, которой раньше пытались задеть Джисона — «пидор». Сначала её бросали осторожно, почти шёпотом, проверяя реакцию. Потом — громче, уже открыто, рассчитывая увидеть злость или хотя бы раздражение. Минхо лишь лениво ухмылялся, проводил рукой по волосам и проходил мимо, не удостаивая их даже взглядом. Знали бы они, что Джисон — единственный парень, который привлекает его не только в симпатичном плане, но и во всех остальных. Единственный, кто держит его внимание полностью, кто заставляет возвращаться взглядом снова и снова. Единственный, кто может схватить его за руку, сжать пальцы чуть сильнее и этим движением остановить Минхо посреди шага. И только у него есть это право. Никто больше. Минхо легко подхватывает Хана на руки, даже не спрашивая, просто делает это так, как делал уже десятки раз. Джисон тихо выдыхает от неожиданности, но сразу же обвивает руками его шею, прижимаясь ближе. Минхо целует его нагло, глубоко, оставляя на губах вкус недавних прокуренных сигарет. Джисон недовольно бурчит ему в губы, морщится, но не отстраняется — наоборот, притягивает ещё ближе, цепляясь пальцами за ворот его футболки. Он слаб перед ним так же, как Минхо перед ним. — Горишь же. — Ты тоже, заметь, — смеётся Ли, удерживая его на руках и чуть сильнее прижимая к себе. — Посмотрим вечером фильм? — Снова предлог целовать губы друг друга и пить дрянную холодную колу? — Угадал. — Но у нас больше нет колы. — Джисон поджимает губы и смотрит на него снизу вверх, лениво покачивая ногой. — Ничего страшного, мне и тебя достаточно. Джисон тихо фыркает, но улыбка всё равно тянет уголки его губ вверх. Он чуть наклоняется вперёд и утыкается лбом в висок Минхо, выдыхая тёплый воздух. — Ты ужасно приторный, когда говоришь такое. — И всё равно ты рядом. — Потому что ты меня таскаешь на руках, идиот. Поставь меня уже. — Не хочу. — Минхо. — М? — Я серьёзно. — Я тоже. Минхо делает ещё несколько шагов по коридору, не обращая внимания на проходящих мимо с шепотом людей. Его это не трогает. Он лишь удобнее перехватывает Джисона, удерживая его ближе к себе. — Тяжёлый. — Врёшь. — Проверяю твою самооценку. — Поставь меня, пока я не укушу тебя за ухо. — Попробуй. Джисон не отвечает словами. Он просто наклоняется и действительно кусает его за край уха — не сильно, но достаточно, чтобы Минхо резко выдохнул и всё-таки поставил его на пол. — Сумасшедший. — Ты сам разрешил. Джисон поправляет на плечах кофту Минхо, которая всё ещё висит на нём свободно. Пальцы на секунду задерживаются на молнии, потом он поднимает взгляд. — Так что за фильм? — Без разницы. — То есть опять будешь смотреть первые десять минут, а потом целовать меня? — Возможно. — Возможно? — Хорошо. Точно буду. Джисон тихо смеётся, качает головой и всё равно берёт его за руку, переплетая пальцы. — Тогда купим колу по дороге. — Я же сказал, мне и тебя достаточно. — А мне нет. Я хочу и тебя, и колу. Минхо смотрит на него пару секунд, потом усмехается и сжимает его пальцы чуть сильнее. — Жадный. — Просто знаю, что мне нравится. Минхо прикусывает губу и улыбается. Они рядом, и им достаточно этого. Прошлого больше не будет, и это нужно просто принять, отпуская всё то дерьмо, которое раньше цеплялось за них, тянулось следом и не давало спокойно дышать. Нет смысла возвращаться к этим мыслям, пока он лежит рядом с Джисоном и смотрит дурацкий фильм, в котором ни один из них толком не следит за сюжетом. На улице темнеет. Лёгкий ветер задувает через приоткрытую форточку, гоняя по комнате прохладный воздух. Занавеска иногда тихо шевелится, но им всё равно. Они игнорируют это, укрывшись тёплым пледом и выключив свет во всей комнате. Только экран ноутбука иногда вспыхивает ярче, освещая их лица. Джисон лежит рядом, плечом прижатый к его боку, и иногда тихо смеётся в какие-то моменты фильма, которые Минхо даже не успевает заметить. Он больше смотрит на него, чем на экран. Смотрит на то, как у него двигаются губы, как иногда подрагивают ресницы, как пальцы лениво теребят край пледа. Они чувствуют себя детьми в свои двадцать с чем-то. Походу, настолько влюблены. Сейчас хорошо. И завтра будет тоже. Они получили то, о чём думали слишком долго, крутили это в голове, боялись сказать вслух. А когда всё наконец стало настоящим, внутри стало легче. Они странные. Оба. И оба любимы друг другом.