жемчужинка

Когда-то тебе думалось — убить себя очень сложно. Нужен кураж, чтобы на это решиться. А может, трусость. Люди говорили разное, ты же не знала, что было верным. Тебе не казалось, что люди, поступившие так, были трусами — просто жизнь была к ним несправедлива, и они устали сражаться. Это было нормально, и ты могла понять их, потому что порой на тебя сваливалось столько проблем, что ты просто останавливалась на месте и думала — боже, как я устала. Я не хочу больше ничего решать, я просто хочу прекратить существовать. Но ты никогда не заходила дальше этих мыслей, потому что тебе с детства учили ценности жизни. Наверное, потому, что тогда твое проклятье еще не пробудилось. Ты была просто красивой девушкой, перед которой были открыты все дороги, все возможности мира. Ты была по-настоящему свободна. И ты тогда думала — ну уж нет. Жизнь сложна, но я продолжу бороться. Всем назло. Хотя порой мне так хочется сдаться. Но я еще немного попытаюсь. Возможно, ты шла дальше, потому что твоя жизнь еще не напоминала самый холодный из всех адов. А потом пробудился твой дар. Проклятье. Врачи говорили — это проблеск чародейства. В вас есть талант, молодая госпожа, попробуйте его обуздать. Ты пыталась, честное слово. Ходила к учителям, к шаманам, к ведуньям и ведьмам. Но никто не мог научить тебя контролировать свои силы, просто разводили руки в стороны — мол, такое бывает. Когда чародейство слишком сильно для организма, он перестает его контролировать. Но чаще всего оно случается у маленьких детей из древних семей. Ты была так зла. Ты ведь не была ребенком из какой-то долгой великой династии магов, ты была просто обычным человеком. Столько денег и сил было потрачено, а твое проклятье не исчезло. Ты даже обращалась в «Камунаби» за помощью — они были судьей, что ведали всем магическим и новым в их мире, но у них не нашлось времени рассмотреть твою просьбу. Девочка-секретарь так виновато на тебя посмотрела и сказала — проблемы гражданских тут редко кого-то интересуют. И вот так ты стала жить со своим даром… И страшные мысли стали возвращаться все чаще и чаще. Но ты думала, что все было в порядке. Что ты справишься. В конце концов, ты просто делала воздух вокруг себя холоднее. Твоя кожа была похожа на лед. Вокруг было много чародеев, и твоя особенность не была такой уж странной, если подумать. Даже не слишком-то опасной или разрушительной. Бывают люди, у которых повышена температура тела от рождения, а у тебя — наоборот. Коллеги летом, твои подруги, часто приходили посидеть с тобой — ты знала, это потому, что рядом с тобой было прохладно, но они всегда угощали тебя чем-то. За их действиями не было зла, но вот начальству не очень нравилось. Портишь, мол, технику. Рядом с тобой коллеги часто болеют. А что ты? Будто бы ты могла это контролировать. После этого жизнь посыпалась, словно карточный домик. Все чаще ты останавливалась на улице и думала — зачем я существую? В чем смысл? Почему на меня пало такое проклятье? Ах, как было бы проще просто все прекратить. Закрыть глаза и больше никогда не открывать их. Но в твоем сердце все еще теплилась надежда. Все получится. Все сбудется. Все… У каждой истории был счастливый конец. Так тебя учили. Потом ты познакомилась с мужчиной… Он подошел к тебе, говоря, что ты — диковинка. Что ты просто невероятной красоты чудо, созданное природой. Изюминка, словно жемчужина в скучном океане обычных людей. Тебе это льстило, хотя, конечно, ты была настороже. Почему кому-то вообще было интересно такое? Но он говорил так много невероятных слов, и ты решила повестись на эти красивые речи, потому что больше в твоей жизни не осталось ничего, во что ты могла верить. Лишь эта лесть. Первые месяцы с ним были прекрасны. Он водил тебя по ресторанам. Целовал тебя, несмотря на остававшийся на губах иней. Ты извинялась, а он говорил — все в порядке. Я парень горячий, пылкий, быстро вспыхиваю, как искра, ты для меня — как мой якорь, как нечто, что охладит мой пыл. Он был богатым человеком, красавцем с платинового цвета волосами и ледяными голубыми глазами, твоя противоположность — словно это он должен был стать жертвой твоего проклятья. Но ты, наверное, полюбила его искренне, насколько смогла. Ты — особенная. Ты просто не осознаешь своей ценности. Как дух зимы. Он говорил много приятных слов. Он тоже стал тебе якорем, и плохие мысли отступили. Ты подумала — ах, наверное, это счастье. Я нашла человека, которому могу довериться. В кого могу поверить. Кто поддержит меня в трудную минуту. Его объятия были теплыми, а улыбки — искренними, и ты решила, что вот и нашла свой счастливый конец. Быть может, потом проклятье спадет. Разве не так было в сказках? Но жизнь, как известно, не была похожа на историю, что передавали из уст в уста. А ты впервые познакомилась с аукционом семьи Сазанами. Когда он продал тебя, ты была в ужасе. В шоке. Для него ты была лишь игрушкой, что быстро ему надоела. Как только наскучила, то он избавился от тебя, и ты оказалась здесь, в клетке, где на тебя смотрели не как на человека, а как на товар. Множество людей проходило мимо, но ты не замечала их, видела лишь силуэты, и в их тенях — в их фигурах, с белыми волосами и голубыми глазами — ты видела его отражения, отчего тебе становилось тошно. Этого не могло просто быть. А как же счастливый конец? А как же любовь на века? Но, в конце концов, жемчуг был просто товаром. Всего лишь творением морского обитателя. Для того человека ты была ничуть не лучше, чем простая рыбка. Просто предмет. Диковинка. Бесполезная и ненужная. Тебя купил мужчина, который сказал тебе после аукциона — когда я увидел тебя в клетке, то влюбился. Он протянул тебе руку, горячую и широкую, одел тебя в меха, а из аукционного дома вынес на руках, сказав, что не позволит твоим ногам касаться грязного пола. Ты не поверила ему, конечно же, и он сказал тебе — я понимаю. Просто тот предыдущий болван не увидел твоей настоящей ценности. Люди часто были слепы. Он сказал тебе, что научится быть другим, научится поступать так, чтобы не разочаровать тебя. Мех пальто, в которое он завернул тебя, словно в кокон, был теплым, и ты просто закрыла глаза, смирившись. Но дни с ним были неплохи. Пожалуй. Если так можно было сказать о человеке, что владел тобой, словно товаром. Он тоже водил тебя в дорогие места. Он обнимал тебя, игнорируя холод. Возможно, ты уже не верила в него, не любила так сильно, но все равно тянулась в ответ на нежность, словно цветок, скучавший по солнцу, и он это чувствовал. Он ласкал грубо, но такова была его ласка. Он целовал тебя, не обращая внимания на покрытые льдом пальцы. И ты понадеялась снова. Что он был странным, жестоким и злым, но относился к тебе с искренней любовью. Что он тебя точно не бросит. Но ты не удивилась, когда снова оказалась у семьи Сазанами. Ты не молодела. Больше не была той юной красавицей. Да, люди говорили тебе — ты прекрасна, и лед в какой-то степени позволил тебе сохранить юный вид, но твое сердце твердело с каждым годом, с каждым предательством. Ты ощущала себя старухой в прекрасной оболочке. И тогда ты снова подумала — зачем это все? В чем смысл моего существования? Меня предадут еще раз. Третий твой хозяин быстро устал от тебя, потому что ты не желала играться с ним и быть ласковой. Тогда ты подумала — я устала. Я так больше не хочу. С такой кожей меня видят лишь как товар, как игрушку. Словно меня можно бросить в ящик или отдать кому-то, потому что я надоела. Потому что такая, как я, никогда не сохранит тепло любви. Ты отказывалась питаться, решив для себя — я зачахну. Умру. Как цветок, который забывают поливать. Это будет неприятная смерть, но ничего страшного. Я стану свободной и, наконец, отдохну. Может, царь Эмма будет добрее ко мне в загробном мире. Он пожалеет меня, и я не стану беспокойным призраком, ведь я не хочу мести — я хочу просто поставить точку в этом уродливом существовании. Медленно угасать тебе нравилось. На душе стало спокойно. Я умру. Я прекращу этот бесконечный цикл. Слабость, сонливость, ты чувствовала — ах, наконец-то скоро я стану свободной. Я ничего не оставила позади, и впереди меня ничего не ждет. Я растворюсь в звездной пыли, стану частью этого мира, вернусь к истоку. Может, сансара пожалеет меня, и следующая моя жизнь будет лучше. Как тебе хотелось в это верить. Но жизнь явно хотела тебе что-то сказать. Намекнуть. Тогда ты познакомилась с мальчиком из семьи Сазанами. Он был таким же маленьким солдатиком патриарха, как и другие, но он был младше тебя. Сложно было сказать о нем что-то конкретно. Он пришел к тебе и начал требовать, чтобы ты ела, ведь это было нужно аукциону. Предыдущие люди здесь игнорировали тебя, просто приносили еду, а он начал спорить, и ты по глупости сказала ему — посиди рядом. Тогда я все съем. Он напомнил тебе о первом твоем любимом. Такой же говорливый и бойкий. Но он был словно цветок, еще не запятнанный грязью и ложью. Ты узнала о нем много нового. Про то, что у него не было способностей. Про то, что он был сыном патриарха, но тот не признавал его из-за дефекта. Так мальчик говорил о себе. Дефект. Ты — моя жемчужина, изюминка, говорил тебе первый твой избранный. Но ты подумала — да, мы, на самом деле, оба дефектны. Тебе стало жаль этого мальчика. Он был насквозь пропитан духом кровожадной семейки, но он приходил к тебе и говорил без злого умысла, хотя в словах его проскакивало его воспитание — ради аукциона, ты всего лишь товар… Да, хотелось сказать тебе. Я лишь игрушка для нового негодяя. Товар. Вещь. Изюминка. Жемчужинка. Просто красивая зверюшка. Но тебе все равно было жаль этого мальчика. Каждый день ты видела кровь на его одежде. Каждый день он приходил к тебе, а потом сидел рядом. Пытался придать голосу жизнерадостный тон, но ты чувствовала, что он, как и ты, не видел смысла в своем существовании. Ах, мне так тебя жаль. Ты не сказала ему этого. Ты еще совсем юн. Мы с тобой оба дефектны и не годимся для нашего окружения. Если бы жизнь была справедлива, то такого бы не случилось. Если бы только в жизни была эта справедливость… Все же, тебе понравился этот мальчик. Как свет надежды. Разговоры с ним не приносили скуку. Он был искренним, приходил к тебе даже невзирая на раны. Все, что ты могла — охлаждать их, и когда мальчик касался твоей руки, тебе снова виделся твой возлюбленный. Первый, кто предал тебя. В такие моменты тебе хотелось отдернуть руку, но ты не делала этого, просто гладила мальчика по лицу, и думала — как мне тебя жаль. Только ты тут держишь меня. Если бы не твоя компания, то я бы давно закрыла глаза навсегда. Если я не могу жить для себя, то поживу для тебя. Немножечко. Мальчик влюбился в тебя, ты знала это. Тебе было его очень жаль — ты знала, насколько обреченной была эта любовь. То, как он смотрел на тебя. То, как ластился. Как улыбался тебе. Бедолажка. Он заслужил намного лучшего. Он не видел своей ценности, не понимал, что даже в окружении жестоких людей он смог сохранить в сердце сочувствие, доброту. Не сгнил окончательно. Ты сказала ему в последний день вашего короткого знакомства, и в тот момент, когда ты произнесла — ты дорог мне, ведь ты говорил со мной — лицо мальчика поменялось. Он пришел к тебе на следующий день, готовый на глупый риск и побег. Но ты не видела в этом смысла. Конечно, мальчик вряд ли продал бы тебя. Тебе было бы просто его обмануть. Но даже если бы ты сбежала, в какой-то момент тебя бы схватили и вернули обратно, потому что для людей ты была лишь диковинкой. Товаром, вещью. Не человеком и личностью. Потому, когда под руку тебе подвернулся нож, ты ощутила внутри тепло. Наконец-то. Вот оно, освобождение. Это оказалась так просто. Ты думала, что испугаешься, но страха не было. Лишь усталость. Хватит. Хватит обмана и лжи. Истина заключается в том, что надежды нет нигде. Ты сказала это мальчику, а потом порезала шею. Ты надеялась, что он убежит. Испугается, попытается позвать остальных. Это было бы нормально, а ты бы истекла кровью к тому времени. Но ты не упала на пол — в момент, когда твоя спина должна была удариться о землю, он подхватил тебя. Стиснул твои плечи пальцами, а потом взглянул в лицо с таким ужасом, что тебе стало жаль его еще больше — ведь он, наверное, прекрасно понял, почему ты так поступила. Его сердце тоже было разбито аукционом. Он тоже был сломан. Дефектный. Они оба были такими. Неподходящими для этого мира. Уходи, хотела сказать ты. Не смотри на мою смерть. Все в порядке. Я все равно больше не могу жить. Но мальчик обнял тебя, пока горячие слезы текли по его лицу и падали тебе на кожу — обжигающие — а потом пробормотал сквозь всхлипы: — Прости меня. Что я сразу не понял, как тебе тяжело. Прости меня. Прости меня… Его объятия были крепкими. Теплыми. Тебе захотелось прильнуть к нему и сказать — не переживай из-за меня. В моей жизни больше нет света. Тут так темно… Но рядом с тобой она стала чуточку светлее. Совсем немного… Спасибо за то, что был со мной. За то, что говорил. Но ты не стала говорить этого. Ведь мальчик и так это знал. Он наклонился ближе, не обращая внимания, как кровь из твоей раны пачкала ему одежду. В медленно тухнущем мире его глаза казались невероятно яркими. Голубыми… как небо. Давненько ты на него не смотрела. Раньше могла задуматься и поднять голову… Но в твоем новом мире не было времени на это. На надежду. Доверие. — Смерть — это очень одиноко. Он громко шмыгнул носом, и еще одна горячая капля упала тебе на лицо. — Хочешь, я побуду с тобой, пока… Пока ты… Но так и не смог произнести этого слова. Ты взяла его за руку, стиснула немного, и он не стал договаривать, бросил попытки. Но понял тебя, и, стиснув тебя в объятиях крепче, игнорируя медленно покрывавшиеся инеем одежду и кожу, положил твою голову себе на плечо, и ты подумала — ах, хотя бы сегодня, я чувствую себя человеком. Хотя бы сегодня… я могу закрыть глаза и знать, что рядом есть кто-то, для кого я все-таки не жемчужинка, не товар, а просто обычный человек. Друг. Мир начал темнеть, и сквозь медленно подступающий вечный сон ты слышала его голос, желавший тебе сквозь слезы спокойной ночи.