теория вероятности счастья

Воскресенье прошло как в тумане. Антон проснулся, полежал, глядя в потолок, потом снова провалился в сон. Встал ближе к обеду, бесцельно побродил по квартире, снова лёг. В тиктоке не залипал даже — просто лежал и смотрел в одну точку. Мысли приходили и уходили, не задерживаясь. О завтрашнем дне старался не думать — бесполезно, всё равно думалось. О том, что Арсений ответил на его сообщение. О том, что завтра надо будет смотреть ему в глаза. О том, что этот дурацкий смайлик всё ещё стоял перед глазами. Вечером он заставил себя съесть бутерброд. Просто чтобы организм не отключился окончательно. Потом долго стоял под душем, глядя, как вода уходит в слив. Чистые вещи на завтра приготовил почему-то — хотя обычно наплевательски относился к тому, в чём идти. Но завтра было особенное. Завтра надо было начинать всё заново. Лёг рано, но уснул не сразу. Ворочался, сбивал одеяло, смотрел в тёмный потолок. Думал об Арсении. О том, как завтра посмотреть ему в глаза. О том, что сказать. — Просто будь нормальным, — сказал он сам себе. — Поздоровайся. Улыбнись. Всё будет хорошо. Уснул он только часа в два. Понедельник наступил слишком быстро. Антон встал с будильником — впервые за долгое время. Душ, чистая одежда, попытка причесаться так, чтобы не выглядеть полным бомжом. В зеркало смотреть не хотелось, но он заставил себя. Синяки под глазами никуда не делись, но хотя бы взгляд был не таким затравленным, как в субботу. — Справишься, — сказал он отражению. — Ты это умеешь. В клуб он приехал за полчаса до начала. Специально — чтобы не врываться в последний момент, чтобы было время привыкнуть, настроиться. В гримёрке уже кто-то был — он слышал голоса за дверью. Антон глубоко вздохнул, толкнул дверь и вошёл. Димон и Сергей сидели на диване и что-то обсуждали. Арсений стоял у зеркала, поправляя ворот рубашки. При виде Антона он обернулся. На секунду повисла тишина. Антон почувствовал, как сердце пропустило удар. Сейчас. Сейчас будет либо нормально, либо провал. — Привет, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Привет, — ответил Арсений. Коротко. Без улыбки, но и без враждебности. Просто «привет». Как будто ничего не было. Как будто они каждый день так здоровались. Димон переглянулся с Сергеем и тут же вклинился: — О, Шаст! Ты как? Готов сегодня жечь? — Ага, — Антон кивнул и прошёл к своему месту. Он чувствовал спиной взгляд Арсения, но не оборачивался. Слишком рано. Пусть привыкнут друг к другу заново. Дальше день пошёл своим чередом. Обсуждение программы, распределение номеров, короткие репетиции. Антон старался вести себя обычно — шутил с Димоном, перебрасывался парой фраз с Сергеем, кивал, когда обсуждали рабочие моменты. А потом случилось то, чего он никак не ожидал. В перерыве между репетициями они остались в гримёрке вдвоём — Димон с Сергеем ушли курить, а Антон просто сидел и листал телефон, делая вид, что занят. Арсений сидел в своём углу с книгой, как обычно. Тишина тянулась, становилась неловкой. Антон уже хотел встать и уйти, как вдруг Арсений заговорил: — Слушай, я понимаю, если не хочешь, но... может, поговорим? Антон поднял голову. Арсений смотрел на него поверх книги — спокойно, без вызова, без насмешки. — О чём? — осторожно спросил Антон. — Да хотя бы о погоде. — Арсений чуть улыбнулся. — Или о работе. Или о том, что Димон опять свои носки по гримёрке раскидывает. О чём угодно. Просто чтобы мы перестали делать вид, что друг друга не замечаем. Антон замялся. С одной стороны, хотелось послать его подальше и уйти. С другой — Арсений говорил так просто, так человечно, что посылать как-то расхотелось. — Ну давай о погоде, — сказал он наконец. — Говорят, дожди всю неделю. — Я слышал, — кивнул Арсений. — Осень всё-таки. В Питере к такому привыкаешь быстро. — А ты из Питера? — Оттуда. Десять лет там прожил. — И как? — Сыро, — Арсений усмехнулся. — Но красиво. Люблю этот город, хоть и сбежал в итоге. Они говорили минут двадцать. Оказалось, Арсений умел разговаривать просто, без попыток умничать или ставить себя выше. Он рассказывал про Питер, про то, как переезжал в Москву, про первых зрителей, которые приходили на его выступления. Антон слушал и удивлялся — тот не был похож на того холодного интеллигента, которого он себе напридумывал. Когда вернулись Димон с Сергеем, они уже спокойно сидели и обсуждали какие-то сериалы. Димон даже бровь поднял удивлённо, но ничего не сказал. День катился дальше, и Антон поймал себя на мысли, что ему... нормально. Не хорошо, не плохо — просто нормально. Арсений больше не бесил. По крайней мере, не так, как раньше. Они ещё пару раз пересекались, перекидывались короткими фразами. Арсений даже пошутил про то, как Димон вечно путает имена, и Антон неожиданно для себя улыбнулся. Может, всё действительно налаживается. А потом был вечер. Последний номер перед закрытием. Антон отыграл свою часть, усталый, но довольный. Зал сегодня был тёплый, смеялись хорошо, уходить не хотели. Он спустился со сцены, чувствуя привычный адреналин в крови, и направился в гримёрку. В коридоре было людно — техники таскали аппаратуру, кто-то из администрации пробежал с бумагами. Антон протиснулся к гримёрке, открыл дверь и замер на пороге. Внутри были все свои: Димон, Сергей, Арсений. Они что-то обсуждали, смеялись. Антон вошёл, и разговор на секунду прервался, а потом продолжился. — ...и главное, он такой: «Я это уже сто раз видел», — рассказывал Димон, изображая кого-то. — А сам сидит в первом ряду уже третье выступление подряд! Все засмеялись. Антон улыбнулся, проходя к своему месту. — Шаст, ты сегодня зверь! — Димон хлопнул его по плечу. — Зал просто лёг! — Ага, спасибо. Антон начал собирать вещи, краем уха слушая разговор. Они обсуждали какие-то старые номера, вспоминали забавные случаи. Арсений рассказывал про своего знакомого, который на выступлении забыл текст и начал импровизировать так, что зрители подумали, что так и задумано. — Главное, уметь выкрутиться, — говорил Арсений. — Если не знаешь, что делать, делай вид, что так и надо. Зритель всё равно поверит, если ты уверен в себе. — Это да, — кивнул Сергей. — Я как-то раз вообще не ту шутку выдал, думал, провал. А они ржут. — Потому что публика любит искренность, — Арсений улыбнулся. — Даже если ошибаешься, но по-человечески, по-настоящему — это заходит лучше, чем вылизанный номер. Антон слушал и согласно кивал. В чём-то Арсений был прав. Может, поэтому его самого так любят — он всегда был настоящим на сцене? Хотя какой там настоящий... Он даже сам не знал, какой он настоящий. — Шастун вон вообще уже лет пять один и тот же номер гоняет, — вдруг сказал Димон, смеясь. — Но всё равно работает же! Антон напрягся. Шутка была безобидная — Димон часто так подкалывал, это было частью их общения. Но дальше случилось то, чего он не ожидал. Арсений повернулся к нему и с лёгкой, почти доброй улыбкой сказал: — Ну, у Шастуна своя фишка. Люди же не за шутками приходят, правда? Они приходят на него. Как на любимый старый сериал — знаешь, что будет дальше, но всё равно приятно смотреть. Классика, проверенная временем. Он засмеялся — легко, беззлобно. Димон хохотнул и добавил что-то про «народную любовь». Сергей улыбнулся. Антон замер. «Как на любимый старый сериал». Вроде бы комплимент? Сказано с улыбкой, без злобы. Даже тепло как-то сказано. Но что-то внутри неприятно кольнуло. Он посмотрел на Арсения — тот уже отвернулся к Димону, обсуждая что-то своё. Лицо спокойное, расслабленное. Он явно не хотел никого обидеть. Просто пошутил. Просто сказал, что подумал. Антон попытался улыбнуться, но улыбка не лезла. «Старый сериал». «Знаешь, что будет дальше». «Классика». Слова крутились в голове, цеплялись друг за друга, складывались в противную картину. Арсений не сказал ничего плохого. Ничего оскорбительного. Но почему-то именно это — это спокойное, почти ласковое объяснение того, почему люди на него ходят — задело сильнее, чем любая грубость. Потому что в этом была правда? Антон сам себе говорил это сотни раз. Что он застрял. Что не растёт. Что выдаёт одно и то же, потому что новое не получается, потому что внутри пусто, потому что — потому что. Но одно дело — говорить себе. И совсем другое — услышать это от другого. От того, с кем он сегодня почти подружился. Кто казался нормальным. Кто, чёрт возьми, умел говорить просто и по-человечески, а потом брал и одним предложением напоминал, кто ты есть на самом деле. — Я пойду, — сказал Антон, резко вставая. — Ты чего? — Димон удивлённо посмотрел на него. — Рано же ещё. — Устал. Завтра увидимся. Он схватил рюкзак и вышел, не оборачиваясь. За спиной слышались голоса — кажется, Димон что-то говорил, но Антон не разбирал слов. В коридоре его догнал Арсений. — Антон, подожди. Антон остановился, но не обернулся. Стоял спиной, сжимая лямку рюкзака. — Ты чего? — голос Арсения звучал растерянно. — Я что-то не то сказал? — Всё нормально, — глухо ответил Антон. — Не нормально. Ты ушёл резко. Если я что-то не так ляпнул — прости, я не хотел. Антон обернулся. Арсений стоял в двух шагах, и в его лице действительно было беспокойство. Искреннее. Не наигранное. — Ты ничего такого не сказал, — Антон криво усмехнулся. — Всё правильно сказал. Классика, старый сериал... Я сам это про себя знаю. Арсений нахмурился. — Это была шутка. Глупая. Я не имел в виду... — Забей, — перебил Антон. — Правда, всё нормально. Просто устал. — Точно? — Точно. Арсений помолчал, потом кивнул. — Ладно. Тогда до завтра. — До завтра. Антон развернулся и пошёл к выходу. Он чувствовал спиной взгляд Арсения, но не оборачивался. Дома он рухнул на кровать даже не раздеваясь. В голове было пусто и одновременно тесно. Мысли крутились вокруг одной фразы: «Как на любимый старый сериал — знаешь, что будет дальше». Почему это задело? Арсений же пошутил. Просто пошутил. Ничего обидного не сказал. Димон постоянно так шутит, и ничего. А тут — обиделся, как маленькая девочка. Смешно даже. Но внутри всё равно саднило. Может, потому что Арсений попал в точку? Может, потому что Антон и сам боялся, что он только и умеет, что повторять одно и то же? Что за его улыбками и шутками действительно ничего нет, кроме старого, заезженного материала? Или потому, что они почти подружились сегодня? Потому что Арсений оказался нормальным, живым, с ним было легко? А потом эта фраза — и всё встало на свои места. Ты просто старый сериал, Шастун. Тебя смотрят по привычке. Ты никому не нужен по-настоящему. — Дурак, — сказал Антон потолку. — Сам дурак. Он не знал, кого имел в виду — Арсения или себя. Телефон пиликнул. Сообщение от Димона: «Ты как? Арс переживает, что тебя обидел. Говорит, не хотел. Ответь ему, а?» Антон посмотрел на экран, потом открыл диалог с Арсением. Новых сообщений не было. Только вчерашнее «Мир. Забудем вчерашнее. До понедельника 😄» и его ответ со скобочкой. Смайлик снова бесил. Но сейчас к раздражению примешивалось что-то ещё. Что-то, чему Антон не мог подобрать названия. Он закрыл диалог, отложил телефон и уставился в потолок. — Почему меня это задело? — спросил он у пустой комнаты. — Я же не маленький. Ответа не было. Как всегда. Он лежал в темноте и думал. О том, что завтра снова надо будет видеть Арсения. О том, что тот, кажется, действительно не хотел его обидеть. О том, что сам Антон не понимает, почему реагирует так остро. Может, дело не в Арсении. Может, дело в нём самом. В этой вечной пустоте внутри, которая отзывается болью на любой намёк, что он — пустышка. Что он не развивается. Что он застрял. Но признать это было страшно. Антон закрыл глаза и провалился в сон — тяжёлый, без сновидений. И перед тем, как отключиться, подумал: «Завтра будет новый день. Может, в нём получится разобраться». Может.