теория вероятности счастья

Понедельник наступил, даже не спросив разрешения. Антон открыл глаза и сразу понял, что сегодня будет тяжело. Тело было ватным, голова чугунной, а внутри — привычная пустота, только сегодня она казалась глубже, чем обычно. Как будто кто-то вычерпал всё, что оставалось, и даже дно протёр насухо. Он заставил себя сесть. В комнате было серо — дождь за окном не прекращался, кажется, с самого воскресенья. Или с прошлой жизни. Антон уже не помнил, когда было солнце. Встал. Поплёлся в ванную. Умылся холодной водой, посмотрел в зеркало. Оттуда на него смотрело бледное лицо с синими кругами под глазами. Он даже не удивился. Привык. Зубы чистил на автомате. Одевался на автомате. Всё привычно, всё отработано до мелочей — как номер на сцене, который он гоняет уже пять лет. Обувь он надел уже у двери. Сегодня выбрал кроссовки — те, что помягче. Вставать на сцену в них было удобнее. Зашнуровал, затянул, выпрямился... и сел на пуфик. Завис. Просто сидел и смотрел на дверь. На старую, облупившуюся дверь, за которой начинался коридор, а потом лифт, который всё ещё не работал, а потом улица, город, работа, люди. Мысли пришли сами. Не позвали, а влезли без спроса. «Зачем?» Антон даже не вздрогнул. Раньше этот вопрос пугал, заставлял искать ответ, цепляться за что-то. А теперь просто висел в голове, как надоедливый звук, который перестаёшь замечать. Ответа не было. Никакого. Просто — надо. Надо встать, надо выйти, надо доехать, надо улыбнуться. Надо, потому что надо. «А когда это закончится?» Никогда. Ответ пришёл мгновенно, чёткий, как удар ножа. Никогда. Не закончится. Не будет просвета, не будет волшебного утра, когда проснёшься и поймёшь: всё, отпустило. Не будет. Это навсегда. Придётся всю жизнь терпеть. Антон сидел на пуфике и смотрел на дверь. В голове было пусто и тесно одновременно. Где-то внутри, на самом дне, шевельнулось что-то — может, отчаяние, может, страх. Но он даже не разобрал. За последние годы он научился не чувствовать. Выключать эмоции, как выключают свет, когда уходят из комнаты. Он встал. Вышел. Закрыл дверь. В клуб он добрался как-то сам собой. Антон не помнил дороги — ни метро, ни перехода, ни знакомых улиц. Просто вышел из дома, и вот он уже стоит у служебного входа, смотрит на мокрый асфальт и дышит сырым осенним воздухом. В кармане нащупал пачку — купил по дороге, хотя бросал уже раз пять. Плевать. Сигарета в зубах, зажигалка щёлкает, дым заполняет лёгкие — хоть что-то, кроме пустоты. — Шаст! Димон появился из-за угла, бодрый, как всегда, в своей вечной кожаной куртке, с неизменной улыбкой. — Привет, — Антон кивнул, даже не поворачивая головы. — Ты чего такой? — Димон прищурился, вглядываясь в его лицо. — Опять не выспался? — Выспался. — Ну и видок у тебя. — Димон закурил свою, встал рядом. — Слушай, тут такое дело. Начальство решило, что мы теперь будем выступать в новом формате. Вместо наших привычных номеров — интерактив с залом. Больше импровизации, меньше заготовленного материала. Антон кивнул, даже не вникая. — Типа того, что Арсений делает, — продолжал Димон. — Ну, чтобы мы тоже подтянулись. Так что готовься, придётся новые фишки придумывать. Без старых заготовок теперь. Слова про Арсения кольнули где-то на периферии сознания, но Антон даже не зацепился. Какая разница? Всё равно. — Ага, — сказал он. Димон посмотрел на него, хотел что-то добавить, но передумал. Только вздохнул и похлопал по плечу: — Ладно, пойдём. В гримёрке было тепло и пахло старым деревом, пылью и чьим-то кофе. Сергей сидел на диване и что-то листал в телефоне, Арсений — в своём углу с книгой. Обычная картина. — Привет, — сказал Антон, проходя к своему месту. — Привет, — отозвался Сергей. — Здравствуй, — голос Арсения был тихим, спокойным. Антон мельком взглянул на него. Тот сидел, как всегда, с книгой, но почему-то не читал — смотрел на Антона поверх страницы. Взгляд был внимательным, чуть нахмуренным. Антон отвернулся и сел на диван рядом с Сергеем. Всё. Дальше можно было не притворяться — просто сидеть и смотреть в одну точку, пока не позовут на репетицию. Мысли вернулись. Те самые. «Зачем я здесь? Зачем я вообще куда-то прихожу? Зачем открываю рот и говорю слова, которые заставляют людей смеяться, когда сам не помню, когда смеялся в последний раз?» Он не искал ответов. Ответов не было. Димон что-то рассказывал про новый формат, про интерактив, про то, что надо придумывать новые фишки. Сергей смеялся. Арсений перелистнул страницу. А Антон сидел и смотрел в пол, чувствуя, как пустота внутри расширяется, заполняет грудную клетку, поднимается к горлу. Он не заметил, как прошла репетиция. Не заметил, как отыграл первый номер. Не заметил, как переоделся, как попрощался, как вышел на улицу. Просто вдруг понял, что стоит у двери своей квартиры, а в руках — ключи, которые он даже не помнил, как доставал. День прошёл. Ещё один. Арсений приехал в клуб пораньше — хотел спокойно подготовиться, пройтись по новому материалу, который набросал за выходные. В гримёрке никого не было, и он этим воспользовался: разложил свои записи на столе, включил диктофон на телефоне, начал проговаривать первые наброски. Через полчаса пришёл Сергей. — Арс! — он ввалился в гримёрку с двумя стаканами кофе. — Держи, я тебе взял. С молоком, как любишь. — Спасибо, — Арсений улыбнулся, принимая стакан. — Ты сегодня рано. — Да захотелось пораньше, — Сергей плюхнулся на диван. — А ты чего такой серьёзный? Новый материал обкатываешь? — Пытаюсь. — Ну-ка покажи. Арсений пробежался по наброскам, Сергей послушал, посмеялся, дал пару советов. Работалось легко — с Сергеем всегда было легко. Они уже четыре года вместе, и за это время Арсений привык, что этот парень — его якорь, человек, с которым можно быть собой, не надевая масок. Потом пришёл Димон. Громкий, бодрый, с вечной улыбкой. Он что-то рассказывал про утреннюю пробку, про девушку, которая опять не дала выспаться, про новый формат, который утвердили в пятницу. — ...а мы с Шастом теперь будем в интерактиве выступать. Начальство сказало: меньше заготовок, больше импровизации. Типа как Арсений делает, — Димон хохотнул. — Ну, будем учиться у профи. — Какой я профи, — отмахнулся Арсений, но внутри было приятно. — А Шаст где? — Димон выглянул в коридор. — Мы же вместе пришли, он за мной увязался. Курить, наверное, остался. Он вышел, и через пару минут вернулся уже с Антоном. Арсений поднял голову. Антон выглядел... никак. Именно так — никак. Лицо бледное, глаза пустые, движения вялые. Он вошёл в гримёрку, и от него буквально веяло усталостью — не той, от которой высыпаются за выходные, а какой-то глубинной, въевшейся в кости. — Привет, — сказал Антон, проходя к дивану. Сергей ответил. Арсений тоже: — Здравствуй. Антон мельком взглянул на него — на секунду, не больше. И в этой секунде Арсений успел заметить синие круги под глазами, тусклый цвет кожи, отсутствие привычной дерзости во взгляде. Сердце кольнуло. «Что с ним?» Антон сел на диван, уставился в пол и как будто исчез. Сидел, смотрел в одну точку, не участвовал в разговоре, не реагировал на шутки. Димон пару раз пытался его втянуть в беседу, но быстро сдался. Арсений смотрел на него и не мог отвести взгляд. Он видел это состояние. Знал его. Узнавал со стопроцентной точностью, потому что сам в нём жил — три долгих года, которые казались вечностью. Та же пустота в глазах, то же отсутствие желания что-либо делать, та же обречённость во всём облике. «Он там, — понял Арсений. — Внутри. В этой яме, из которой не видно света». Он хотел подойти. Спросить. Сказать: «Я знаю, что ты чувствуешь. Я был там. Это пройдёт, обещаю». Но слова застревали в горле. Они не были знакомы настолько, чтобы вот так — в лоб — лезть в душу. Антон его избегал всю неделю. В субботу сидел в ресторане с какой-то девушкой и смеялся — так, как никогда не смеялся рядом с Арсением. А сегодня даже не посмотрел нормально. «Зачем я вообще лезу? — вдруг подумал Арсений. — Какое мне дело? Мы даже не друзья. Он меня игнорирует, избегает, обижается на какие-то дурацкие шутки. А я сижу и переживаю, как будто он мой лучший друг». Он отвёл взгляд, уставился в книгу, но строчки расплывались. В голове крутились мысли, одна злее другой. «Может, у меня синдром спасателя? Может, я просто ищу, кого бы спасти, чтобы почувствовать себя нужным? Чтобы доказать себе, что я теперь сильный, раз выбрался из своей ямы? А этот парень вообще не хочет, чтобы его спасали. У него есть девушка, с которой он мило общается. Есть Димон, который его знает сто лет. А я — кто? Чужой человек, который пытается лезть в душу без приглашения». Арсений закрыл книгу. Смотреть в строчки не было сил. Он украдкой взглянул на Антона. Тот сидел всё так же — согнувшись, уставившись в пол, будто его здесь не было. И от этого зрелища внутри снова заныло. «Но почему он должен меня волновать? — спросил он себя почти зло. — Почему я должен заботиться о человеке, который меня избегает? Который даже ответить нормально не может? Который со мной сухой, а с другими — смеётся?» Он вспомнил субботу. Ресторан. Антона, который улыбался той девушке. Смеялся. Был живым. А сейчас сидит рядом и выглядит так, будто мир рухнул. И Арсению почему-то больно на это смотреть. Хотя он не должен чувствовать боли. Это не его человек. Не его друг. Не его вообще никто. «Может, я просто хочу быть героем? — продолжал он терзать себя. — Прийти, спасти, услышать спасибо? А он меня даже не звал. Он вообще не хочет иметь со мной дела. Так зачем я лезу?» День прошёл как в тумане. Арсений отыграл свой номер механически, без обычного огня. Всё время ловил себя на мысли, что смотрит в сторону Антона. Тот так и не изменился — сидел, смотрел в одну точку, не участвовал ни в чём. Даже когда Димон пытался его расшевелить, Антон только кивал и снова отключался. К вечеру Арсений чувствовал себя выжатым. Не от работы — от этой внутренней борьбы, которая не утихала ни на минуту. Дома он первым делом сходил в душ. Стоял под горячей водой, закрыв глаза, и пытался привести мысли в порядок. «Зачем я это делаю? Зачем мне это надо?» Ответа не было. Только смутное, тянущее чувство, которое он не мог объяснить. Это не было похоже на дружбу — они почти не общались. Не было похоже на жалость — он не считал Антона слабым. Это было что-то другое. Какое-то непонятное, нелогичное желание быть рядом. Помочь. Увидеть его живым. «Но почему? — снова спросил он себя. — Почему именно он?» Арсений вышел из душа, приготовил ужин — омлет с овощами, всё как обычно. Ел на кухне, смотрел в окно, думал. «Может, потому что я узнаю в нём себя? Потому что знаю эту пустоту? Потому что помню, как хотел, чтобы кто-то заметил?» Он вспомнил свои три года в депрессии. Как улыбался, делал вид, что всё хорошо, а внутри хотелось просто лечь и не вставать. И как никто не замечал. Потому что он слишком хорошо играл. «Антон не играет. Он даже не пытается. Значит, ему совсем плохо». Арсений отставил тарелку. Встал. Прошёлся по кухне. «Но я не имею права лезть. Он меня не звал. Он меня избегает. Может, я вообще последний человек, с которым он хочет говорить. Может, он злится на меня за ту шутку. Может, ему нужен кто-то другой — Димон, или та девушка из ресторана, или кто угодно, но не я». Он сел обратно. Взял телефон. «А если не я, то кто? Димон? Он, кажется, не видит. Или видит, но не знает, как подступиться. А я знаю. Потому что был там». Он открыл диалог с Антоном. Последнее сообщение — то самое, со смайликом, который он отправил в субботу. Ответа так и не пришло. Антон только поставил свою скобочку в ответ на «мир». «Игнорирует. Избегает. Не хочет общаться. А я сижу и переживаю». Арсений смотрел на экран и боролся сам с собой. «Может, всё-таки не надо? Вдруг он подумает, что я пристаю? Вдруг разозлится ещё больше? У него есть своя жизнь, свои люди. Я там лишний». Он отложил телефон. Взял снова. Открыл диалог. Закрыл. Встал, прошёлся, сел обратно. «Почему я не могу просто забить? Почему меня это так задевает?» Он не знал ответа. Только чувствовал, что если не напишет — не сможет спать. Что эта тянущая боль в груди не отпустит, пока он не сделает хоть что-то. «Ладно. Чёрт с ним. Пусть думает что хочет». Он написал: «Привет, ты сегодня был такой уставший, всё хорошо?» Посмотрел на сообщение. Сухо. Коротко. Безлико. Внутри всё кричало добавить: «Я переживаю», «Ты мне не безразличен», «Я знаю, что ты чувствуешь». Но он сдержался. Это было бы слишком. Слишком лично. Слишком откровенно для человека, который даже не хочет с ним разговаривать. Арсений отправил сообщение и положил телефон экраном вниз. Сердце колотилось где-то в горле. Он сидел и смотрел на перевёрнутый телефон, боясь на него взглянуть. Что, если Антон не ответит? Что, если ответит резко? Что, если пошлёт подальше? «Зачем я это сделал? — в сотый раз спросил он себя. — Зачем я лезу к человеку, который меня игнорирует?» Ответа не было. Только тишина и ожидание. Оставалось только ждать.