Девушка моей мечты

...В тот вечер дом княгини Розальской сиял так, словно все свечи города были собраны под одной крышей. Музыка струилась из зала — лёгкая, вежливая, как и разговоры гостей. Золото подсвечников отражалось в зеркалах, шелка шуршали, смех звучал приглушённо, будто и он соблюдал правила приличия. Светское общество любило такие вечера: здесь можно было увидеть друг друга, обменяться новостями, похвастаться успехами и — что было важнее всего — оценить, кто в этом сезоне блистает ярче. И если говорить откровенно, в этот вечер блистала Елизавета Орлова. Она стояла у высокого окна, словно случайно оказавшись в центре внимания. На самом деле всё в ней было рассчитано до мелочей: то, как она держала веер, то, как чуть склоняла голову, как позволяла кавалерам говорить ей комплименты. — Мадемуазель Орлова, вы сегодня затмили даже люстры, — сказал молодой поручик, уже третий за последние десять минут. Елизавета улыбнулась той улыбкой, которая обещала многое и в то же время не обещала абсолютно ничего. — Вы льстите мне, сударь. Но... Так уж и быть... продолжайте. Она привыкла к восхищению. Привыкла к взглядам. Привыкла быть той, вокруг кого вращается вечер. И потому, когда в зал вошла она, Елизавета сначала даже не обратила на нее внимания. Лишь позже, когда разговоры вокруг внезапно переменились, а несколько дам почти синхронно повернули головы к двери, Орлова тоже подняла взгляд. У входа стояла девушка. Не то чтобы она была одета вызывающе — напротив, её платье было куда проще, чем у многих. Но в ней было что-то странное. Она держалась так, словно не просила позволения находиться здесь. Словно этот зал принадлежал ей не меньше, чем всем остальным. — Это Александра Воронцова, — тихо прошептала рядом одна из дам. — Та самая. — Какая «та самая»? — Та, что сегодня утром расторгла помолвку с графом Мещерским. Елизавета чуть приподняла бровь. Расторгнуть помолвку? Да ещё и самой? В свете подобные поступки считались почти безумием. Александра тем временем спокойно прошла вглубь зала. Несколько человек смотрели на неё с осуждением, другие — с живым любопытством. Но ей было всё равно. Она остановилась у стола с лимонадом, взяла бокал и сделала глоток так непринуждённо, словно не разрушила утром чью-то репутацию. И именно в этот момент её взгляд встретился со взглядом Елизаветы. Это длилось всего лишь какую-то секунду. Но в этой секунде было всё. Елизавета увидела дерзость. Александра — холодную уверенность. Они одновременно отвели глаза. — Какая странная особа, — тихо заметил поручик рядом с Орловой. — Скорее… неосмотрительная, — ответила Елизавета, закрывая веер. Но сама она продолжала смотреть. Потому что странным образом девушка у стола не выглядела ни смущённой, ни растерянной. Она выглядела, скорее… свободной. Через несколько минут судьба решила не оставлять их в разных концах зала. Музыканты начали новый вальс, и один из кавалеров — слишком торопливый, чтобы смотреть под ноги — неловко отступил назад. Он задел Александру плечом. Бокал в её руке накренился и холодный лимонад почти полностью оказался на платье Елизаветы Орловой. В зале стало тихо. Елизавета медленно опустила взгляд на мокрый шелк. Потом подняла глаза на виновницу происшествия. Александра смотрела прямо на неё. Ни тени раскаяния. Только искра… почти весёлая. — Полагаю, — сказала она спокойно, — это наше знакомство. Елизавета закрыла веер с лёгким щелчком. — Боюсь, сударыня, вы выбрали довольно… оригинальный способ представиться. Несколько гостей уже с интересом наблюдали за ними. Александра чуть склонила голову. — Тогда надеюсь, что первое впечатление окажется достаточно ярким. Елизавета почувствовала, как внутри поднимается раздражение. И вместе с ним — нечто другое. Любопытство. Она вдруг поняла, что впервые за долгое время встретила человека, который не пытается ей понравиться. — Возможно, — холодно сказала она, — я ещё решу, какое оно. И отвернулась. Но вечер на этом не закончился. Потому что иногда судьба устраивает встречи не для того, чтобы люди сразу понравились друг другу, а для того, чтобы они запомнили друг друга. *** Вечер тем не менее продолжался, словно ничего и не произошло. Музыка вновь заполнила зал, дамы вернулись к беседам, кавалеры — к вежливому флирту. Только несколько любопытных взглядов всё ещё время от времени скользили между двумя девушками, будто гости ожидали продолжения их маленького скандала. Но Елизавета Орлова уже стояла в стороне у колонны, а служанка осторожно промакивала влажное пятно на её платье. — Уверяю вас, сударыня, его почти не видно, — шептала она. Елизавета едва слушала. Она смотрела в другой конец зала. Александра Воронцова сидела на диване у стены и разговаривала с каким-то молодым человеком. И, что было особенно раздражающим, она смеялась. Не нервно. Не смущённо. А так, словно произошедшее было лишь забавным недоразумением. — Невыносимая особа, — тихо сказала Елизавета. — Простите? — переспросил поручик, стоявший рядом. — Ничего. Но уже через минуту она сама направилась через зал. Иногда гордость требует, чтобы человек поставил точку. А иногда — чтобы он начал спор. Александра заметила её приближение ещё издалека. И улыбнулась. Это была не насмешка. Но и не извинение. — Кажется, я задолжала вам извинение, — сказала она, когда Елизавета остановилась перед ней. — Вы "кажется" задолжали? — спокойно уточнила Орлова. — Хорошо. Я определённо задолжала. Молодой человек рядом поспешно поднялся. — Прошу прощения, сударыни… И исчез с таким видом, будто только что почувствовал приближение грозы. Александра немного подвинулась на диване, освобождая место. — Присядете? — Благодарю, но я лучше постою. — Как пожелаете. На мгновение между ними повисла пауза. Елизавета рассматривала её почти открыто. Она ожидала увидеть вызывающую красавицу — ту самую, что могла разрушить помолвку одним капризом. Но Александра выглядела… иначе. Её глаза были слишком живыми для светского зала. Слишком внимательными. Словно она всё время искала что-то интересное среди всего этого шелка и приличий. — Значит, это правда? — сказала Елизавета наконец. — Что именно? — О вашей помолвке. Александра вздохнула. — Ах. Вот что всех интересует. — Вы сами дали им повод. — Возможно. Она немного наклонилась вперёд, опершись локтями о колени. — Но скажите честно, мадемуазель Орлова… если бы вы поняли, что собираетесь прожить жизнь рядом с человеком, который вам совершенно не интересен… вы бы вышли за него? Елизавета ответила сразу: — Если это выгодная партия — разумеется. Александра тихо рассмеялась. — Вот именно поэтому мы с вами такие разные. — Мы с вами даже не знакомы. — О, я знаю о вас достаточно. Елизавета нахмурилась. — Правда? — Весь свет знает. Она начала перечислять, загибая пальцы. — Красавица. Любимица балов. Десятки поклонников. Ни одного отказа кавалеру… но и ни одного обещания. Елизавета холодно улыбнулась. — Вы наблюдательны. — Мне просто скучно слушать сплетни. Поэтому я запоминаю только интересные. — И что же во мне интересного? Александра подняла на неё глаза. И на этот раз в её взгляде не было насмешки. — Вы выглядите так, словно никогда в жизни не сделали ничего безупречно правильного. Елизавета слегка наклонила голову. — И вы считаете это недостатком? — Я считаю это… печальным. Эта фраза прозвучала почти мягко. Но почему-то именно она разозлила Елизавету сильнее всего. — Как мило, что вы так заботитесь о моей судьбе, сударыня, — сказала она. — Я не забочусь. — Тогда к чему эти рассуждения? Александра пожала плечами. — Потому что вы смотрите на меня так, словно я совершила преступление. — Вы разрушили помолвку. — Я разрушила ошибку. И вдруг её голос стал тише. — Иногда это единственное смелое решение, которое человек делает за всю свою жизнь. Елизавета хотела ответить резко. Но почему-то слова задержались. Потому что в этот момент музыка сменилась. Оркестр начал медленный вальс. И кто-то из гостей сказал: — Сударыни, вы не танцуете? Александра посмотрела на Елизавету. И вдруг с лёгкой дерзостью сказала: — А знаете… давайте танцевать. Елизавета моргнула. — Простите? — Почему бы и нет? — Потому что мы обе дамы. — И? Она поднялась с дивана. — Это всего лишь вальс. И я уверена, что половина зала уже слишком пьяна шампанским, чтобы помнить правила. Елизавета смотрела на неё несколько секунд. Это было безрассудно. Неприлично. Совершенно невозможно. И именно поэтому… — Хорошо, — сказала она вдруг. Александра улыбнулась. И протянула руку. — Тогда, мадемуазель Орлова… позвольте. В зале снова стало тихо. Потому что иногда одно маленькое решение может начать историю, о которой будут говорить ещё очень долго.