химера

— Самура-сан. Голос Акемуры напоминал шелест ветра, мягкий и тихий, и если бы он не был кровожадным чудовищем, позабывшим само понятие морали, то, быть может, это прозвучало бы даже нежно. Но Самура ощутил лишь то, как по позвоночнику, подобно сороконожке, медленно полз страх, все ближе и ближе подступая к глотке, грозясь задушить. Вместе со страхом ползли вверх и пальцы, аккуратные, но мозолистые — след бывалого мастера. Ему хотелось сглотнуть. Ему хотелось оттолкнуть от себя Акемуру, прикрикнуть на него — что ты, мол, делаешь, совсем что ли страх потерял — но он не мог даже пошевелиться, потому что стоило ему двинуть хоть пальцем, как тело пронзала острая боль — где-то из него вырастал новый цветок. — Самура-сан… Это все иллюзия, повторял он себе, стискивая зубы крепче. Когда палец аккуратно проник ему в рот, пытаясь разомкнуть челюсть, он сжал кулаки так сильно, что на ладонях наверняка остались кровавые полумесяцы. Не поддавайся. Это все невзаправду. Акемура… это не настоящий Акемура, это лишь марионетка с его обликом, и ты знаешь, ты видишь, что мираж дает сбой. Порой на тебя смотрят его черные, будто сама ночь глаза, а порой — раскаленное золото, принадлежавшее Юре. Юра тоже был тут, и в этих томных низких «Самура-сан» слышался не только голос Акемуры, скорее напоминающий эхо, а его низкий бархатный баритон, который проникал под кожу вместе с цветами. Он знал, на что давить. Он касался так, как касалась когда-то Инори, вел пальцами по коже вверх, гладил по шрамам — там, где они еще остались. Образы Юры и Акемуры слились в единое целое, словно химера, мантикора, и этот хищник сейчас игрался с ним, не зная, перекусить ли ему глотку или же наконец убить, чтобы испить крови. Химера подалась вперед. Его язык прошелся по шее Самуры, медленно, чуть покусывая бледную солоноватую от пота кожу. Он не дал разомкнуть себе зубы, и химера у него на коленях сдалась — убрала руку, провела мокрую дорожку изо рта вниз, прошлась по кадыку пальцем, чуть задевая его ногтем. Обе руки скользнули вниз, по талии, и Самура сглотнул, когда пальцы опустились ниже, на обнаженные бедра. Ему хотелось сказать — прекрати это. Остановись. Кто бы сейчас его не слушал. Но ни Юра, ни Акемура не собирались вникать в его речи. Идеальное оружие слушается хозяина. Акемура стал клинком на войне, и обагрил свое лезвие кровью двухсот тысяч невинных жизней. Затем он стал оружием в руках Юры, одновременно податливым и послушным, а вместе с тем — ведущим его вперед. Самура тоже сдался. Тоже согласился поиграть в эту игру, заключил с Юрой договор, только вот нарушил его, и теперь получал наказание. Теплое дыхание обдало ему ухо, и Самура зажмурился. Он ощутил легкий укус на мочке. — Нравится, Самура Сеити? — промурчала рядом химера, и в этот раз голос принадлежал Юре. Это всегда был Юра. Даже когда говорил Акемура. Иллюзия, фальш. Мозг подменял одни запахи на другие, один оскал на другой. Акемура просто управлял его тело, а может, Юра намеренно поддавался, и там не было Начала и Конца, как нежная любовь, когда два человека становятся одним. Но в самом деле, была ли разница, кто перед ним? Перед ним сидел хищник, и этот хищник хотел его сожрать. Неважно, вкусит ли его крови Акемура или Юра. Для Самуры этот выбор не сыграет огромной разницы. — Я вижу, что нравится… — прохладная ладонь опустилась на пах, затем ниже. Самура судорожно вздохнул и закинул голову назад, стараясь не проявлять больше эмоций, чем нужно, но тело, предательское тело, не могло даже сдержаться, изголодавшись по ласке. — Ты одинок, Самура Сеити. Ты утратил любовь и позабыл ее, вырезал из своего сердца, но оно все еще жаждет ее. Ласки и нежности. — Так человечно, — прошептал Акемура. — И ты думаешь, что можешь победить? Их голоса слились в унисон, единый утробный рык голодного зверя, все кружащегося вокруг падали. Но все не нападал, просто игрался, истязая Самуру этими прикосновениями, ласками, водя пальцами вверх и вниз. Хватит, хотелось взмолиться ему, просто сделай это уже, я подчинюсь. Только прекрати это. Но, может быть, то была карма, принявшая облик его самого страшного кошмара, надевшая маску сначала Юры, а потом — Акемуры, и теперь она требовала свое за то, что Самура был плохим человеком, убийцей, отцом и мужем. За то, что сбегал каждый раз, отрезал от себя по чуть-чуть, полагая, что так будет счастлив, но оставлял в слезах других. И теперь его уничтожали оружием, против которого он был так слаб. Оружием, против которого не было защиты. Любовью. Столь желанная… — Нагнись, — приказал ему голос сверху, хор двух арбитров, и Самура выгнул спину. — Вот так хорошо. Нравится, Самура-сан? Нравится, Самура Сеити? А ведь у тебя могло быть все это, но ты сам себя лишил этого. Сам стал злодеем собственной истории и дураком. Я же просто возьму, то что полагается мне. Кому из вас?.. Но Самура не спросил, а химера позади него не ответила бы. Она лишь нагнулась над ним — его, Юры, сильные руки, крепкая хватка Акемуры — вцепилась, поводила пальцами рядом, словно пробуя, разогревая. Я не хочу этого, хотелось сказать Самуре. Любовь — это символ доверия, единства. Вы оба мне враги. Но разве его мнение было им интересно? Фигура склонилась над ним, внезапно показавшись больше, чем нужно, а затем вошла внутрь, одновременно резко и нежно, и он стиснул зубы крепче, пока по губам не побежала тонкая дорожка крови. Когда силы его кончились, рука подхватила его под грудь, приговаривая. — Вот так, Самура-сан. Хорошо. Хорошо… Может, подумалось, любви я и не заслужил. Может, это все карма, мое наказание, и демон в столь знакомом облике сейчас стоит рядом со мной и дразнится, наказывая за все совершенное. Так хотелось ему подумать. Но мысли расплывались, словно утренняя молочная дымка, и он мог лишь тяжело дышать, чувствуя под грудью широкую ладонь, уже — теплую. — Чувствуешь, Самура Сеити? Чувствую что, хотелось спросить ему, но не было сил. Шепот Юры стал ближе, обдав ухо мягким дыханием, уподобившись голосу Акемуры. — Вот так это больно, сначала любить, а потом — терять. И скоро ты потеряешь все вновь. Столь ласковый ужасный приговор.