Ты занятный

— Я верю, что истинный гений не может быть связан, — начал опять что-то вещать Кристофер Марло своим... друзьям(?) — Он должен существовать среди бушующего в мире хаоса! Вам это ясно? Кучка людей активно закивала. — А тебе? — он обратился к сидящему рядом любовнику. — Конечно же, господин Марло, —  кокетливо ответил Томас, поддакивая как стадо сидящих. Кит приблизился к его лицу, обхватывая холодными руками. Здесь все знают про их отношения, здесь нечего стесняться. В этом городе происходит гораздо больше грехов и разврата, чем простой поцелуй. — По твоей вине погиб человек! — до колкости под ребрами знакомый голос, опять серьёзный из-за чего-то и возмущённый, который смешит Кита до чертиков, как и вечно непослушные кудри шатена. Марло повернул голову  на виновника окончания веселья и, разгонув спину, задумчиво спросил:  — Лишь один? — пауза. — Стоит быть активнее… — уже улыбаясь, давая знак, что нужно смеяться остальным в зале. Так стадо и сделало. Марло обошёл внимательно следящих людей и закинул руку на плечо Уилла, уводя: — Несчастный случай. Багстар никогда не ладил с удачей. — Как жаль, что Шекспир сейчас смотрел не на Марло, ведь он не увидел нотку нежности, которую легко можно было спутать с издевкой в светло-голубых глазах. Кит продолжал смотреть на кудрявого, второй же встретился с якобы дьявольскими глазами и вздрогнул: — Отдай награду за Багстера, или пойду к Токлифу. — Они смотрели друг другу в озёра, неотрываясь. Пытались биться упрямством и гордостью, глазами, которые поглощали друг друга. — Ты не посмеешь, господин Шекспир, — начал наступать вперёд, ближе к стене, как змей шепча завораживающим ядовитым голосом, распахивая глаза. — Я тебя знаю. Уилл упёрся затылком в стену. Его нос почти упирался в чужой, в нос человека, который так бесстыдно пялился на него и заставлял замирать. Но Шекспир никогда не был простым и тем более жертвой. Он был до ужаса честным, благородным и справедливым, что было неуместно и редко в нынешней Англии. — Тогда ты знаешь, что католики обязаны искуплять свои грехи любыми способами. Армия мурашек пробежалась по спине блондина. Эти четко выговоренные слова храбреца-поэта залезали под кожу, а блестящий взгляд в упор прожигал. Кит был в приятном шоке, увидеть, что этот поэтишка, вышедший откуда-то из пригорода, мог быть таким… Мишенью был тут не Кристофер, но и не этот кудрявый, нет, Марло никогда не признает это, что он – какая-то никчёмная жертва.  Кит неохотно вытащил откуда-то тугой мешок с деньгами.  Какими же интересно… — в голову блондина полезло много разврата, разного сорта, цвета, вкуса…  Уилл направился к выходу. Он взял, что хотел, пусть и немногое, но хотя бы что-то, чтобы стереть груз вины, который Шекспир чувствовал на своих плечах. Сквозь свои плотные как вата мысли поэт услышал задумчивый голос Кита: — Ты занятный… Конечно, занятный, любой человек, живущий и дышащий — занятный. Невероятно. Уилл только недавно прижимал этого нахального блондина к столу, яростно пытаясь достучаться до безумия, отравленного развратным Лондоном, знаменитого и гениального Кристофера Марло. Только недавно чувствовал вкус его исцелованных каждой выгодной ему персоной теплых идеальных губ. Кит был смешон, он обезумел в край, когда потянулся к Шекспиру. Но почему-то это безумие завораживало, восхищало. Как восхищает обычно каждый вздох или глоток простой воды кумира.  Шекспир вышел из таверны, вдыхая сырую улицу. Ему хотелось почувствовать спиной проницательный взгляд двух светло-голубых глаз, но сильнее ему хотелось отдать деньги нуждающимся, чтобы подкормить своё благородство. Он ещё встретится с Марло, ведь не только католики должны искуплять свои грехи. 

***

— С кем ты целовался? — Ты уточняй, Уилл, а то я уже так и не вспомню, ах да, может, ты намекаешь на тот… — Заткнись, ты знаешь, о каком поцелуе я говорю. Кто он? Сын какого-то герцога? — Воу, воу, успокойся, дорогой, это не твоё дело, — увёл Марло тему, невинно поднимая брови, — тебя не должно заботить, с кем я целуюсь, только если я делаю это с тобой. И кстати, один мой поцелуй ты отверг… — Опять ты об этом!  Кит упёрся об край стола, внимательно следя за каждым вздохом Шекспира, в закрытой, защищенной позе скрещенных рук.  Удивительно, что они говорят на эту тему. Это же, мягко говоря, неправдоподобно. Абсурд. Шекспир никогда не интересовался своим полом, он не засматривался на своеобразную мужскую красоту, но Кит, Кит не был мужчиной. Он был кем-то или чем-то, что пришло из потустороннего, неизвестного ветреного мира. Марло умел выносить мозги, как сильнейший ветер, летать по тем, кто ему нужен, и сметать с ног никчемных для него персон. Шекспир интересовался диковинным и заставляющим чувствовать бурю эмоций, но это не оправдывало его поведение. — Почему ты католик? — Кристофер не смотрел, его взгляд опустился на изящный бокал с излишней внимательностью, который он взял справа от себя. Жидкость плескалась в нём, а затем обожгла, испачкала своей цветной палитрой губы Марло.  Уилл пытался понять, в чём здесь был подвох, наверняка это была ещё одна уловка, ответом которой блондин потом обязательно воспользуется. — Почему я католик? Серьезно? С чего вдруг? — Ну да, а почему бы и нет? — Пожал плечами блондин, снова отпивая из бокала. — Ты вообще понимаешь, что такое вера? — Ну, для тебя я думаю, это не то, что мне внушали все мои годы, — он перевел вечно внимательный взгляд на Шекспира, убрав бокал, — так что я могу сказать, что, нет, я не знаю, что такое вера. Уилл знал, что Марло так ответит, но почему-то опешил и не удержал зрительный контакт, посмотрев на лакированные, но уже заляпанные лондонской грязью, носы ботинок.  — Но я бы хотел, узнать…  — Что такое вера? — Как ты чувствуешь её. Твой взгляд, когда ты сказал ту фразу был… Я никогда не понимал это всё, Бог там, ад, рай, пусть и в школе в меня пытались это вбить, — Кит подошёл ближе, медленно и лениво передвигая ноги, — я не знаю кто такие ангелы, не знаю кто такие демоны, ни что такое молитва, ни что такое грех… Марло был слишком близко, он дышал Уиллу в кудри. Как этот ангел с душой дьявола не может знать, кто он сам... Кит был безбожным, грешным, запретным созданием, Шекспир даже точно не мог сказать кем именно этот «ангел» был из истории про запретный плод. Но ему это нравилось, потому что тьма притягивает, обольщает.  Уилл повернул голову и встретился со светло-голубыми глазами, блестящими от чего-то. — Об этом не нужно знать, это нужно чувствовать… Голубые глаза довольно сощурились. Рука медленно прислонилась к щеке и кудрям будущего великого поэта. — Так научи меня… чувствовать… — Не могу… Кит вопросительно нахмурил брови, но сделал это с легкостью, без тяжести вопроса. — Не может католик, согрешивший, показывать пути истинные. — И как же ты согрешил, Уильям? Только не говори, что с той девчонкой. Думаю, это даже грехом не считают в наше время. Разглагольствования Марло сошли на нет, когда к нему прижались искусанными губами. Блондин даже не заметил, как нервничал Шекспир, считая, что большего греха он не совершал никогда. Он дрожал, как маленький агнец, перед тем как его кладут на алтарь, поэтому Кит положил свою руку ему на затылок, отвечая и притягивая. Уилл забылся, будто выпил больше, чем Марло. Что ж, теперь они квиты. — Я не собираюсь искуплять свои грехи… — Кит… — Уилл не верил, что эти ясные, такие понятные голубые глаза были глазами грешника, поэтому рука убрала волнистую прядь светлых волос за чужое ухо, поэтому губы приблизились к взятой руке и поцеловали её. Кристофер был в откровенном шоке: неужели он что-то сломал в этом безумном поэтишке? Походу, кое-что очень важное, что держало в нём всё и не давало жиже грешного тела растечься. Шекспир притянул к себе блондина, хватая его за спину, а затем уводя свои распахнутые для всего ладони ниже, требуя, желая большего. — Не знал, что ты такой грешник… — завороженно улыбнулся Марло, следя за эмоциями «собеседника», — хотя, догадывался. — Заткнись, — кудрявый обезумел, притягивая к себе, забирая чужое тело к себе во владение. Он целовал, захватывая все новые и новые земли, как истинный король своих желаний. Марло прижали к стене, роняя что-то. Бледная рука пересчитывала книги, вцепившись в них, белея от напряжения. Шею исцеловали в красные розы, которые выцветали, становясь синеватыми. В мыслях был кавардак. Неужели обманчивое притяжение заставило треснуть алмазную оболочку Кита? Нет. НЕТ. Он осознавал, что его выкинут, просто раздавят каблуком модных ботинок, если он привяжется. Если он хоть на секунду подумает, что сможет стать кем-то для кого-то. Ему нужно очнуться, не отдаваться всем тем, кто ему понравится, в ком он увидит потенциал. Но сейчас его целовали в шею в горизонтальном положении, снимая излишне красивые тряпки, как проститутку, последнюю шлюху Англии. — Кит? Ты в порядке? Марло даже не заметил, как его глаза начали выдавать его, его отстранённость и отвращение к самому себе. Он смял это всё, как листы с неудавшимися сценами из пьес, и выкинул в урну под названием «ночные терзания». Рука схватила кудрявую голову за затылок и притянула обратно. Пусть будет так, пусть это чрезмерно горячая, неподвластная и блестящая страсть, греховная оболочка Уилла, которая не включала в себя душу, берёт его здесь, берёт его как последнюю шлюху страны. Пусть будет так, пусть эта греховная сущность католика размажется по стене рассказами друзьям Кита про то, как он развратил знаменитого Уильяма Шекспира, католика и талантливого, благородного человека. Пусть из него сейчас выдолбят всю ту святость, которая жила в маленьком флаконе, запрятанном глубоко в сердце. Пусть его сейчас придадут… Оставив на столе без всего, без денег, без гордости и достоинства… Но Шекспир оказался не отморозком, точнее, отморозком, только слишком наивным, который надеется, что его грехи простят, если он поцелует шлюху напоследок и помолится один раз перед священником. Его наругают, но простят, ибо Бог прощает всех. Может, в этом смысл веры? Прощать отморозков? Марло завернули в какую-то ткань, которую называют одеялом. Он был уставшим, выкаченным и помеченным очередным мужчиной в этом треклятом городе. — Кит… Ты не в порядке… Что-то не так? Кит? — Уилл выглядел обеспокоенным. Это было забавно, как его красное лицо и непослушные кудри, растрепавшиеся в конец. — Ты занятный… — протянул блондин, утопая поглубже в одеяло. Шекспир улыбнулся. И этого было достаточно. Марло этого было достаточно. Почувствовать это мимолетное чувство удовлетворения, граничащего с безумием отвращения. Это неописуемое чувство. Наверное, именно это нравилось Киту — испытывать что-то новое, что вдохновляло. Это чувство было, как выпить какую-то микстуру, когда тебе очень плохо и тебе сказали, что она поможет. Ты выпьешь её с охотой и без возражений, предвкушая облегчение, свободу, не спрашивая о побочных эффектах, не задумываясь, а не яд ли это?