С того света вдвоём

Яркий свет люминесцентной лампы, прожигавший глаза вплоть до зрительных нервов, заставил его поморщиться, перевернуться на другой бок и с грохотом упасть с кровати. Свет. Фары. Бардак, шум и гам вокруг оглушали и дезориентировали, он закрыл уши руками. Чьи-то длинные пальцы коснулись плеч, и тело пронзила адская боль. Он взвыл, пока несколько острых пар рук помогали ему снова очутиться на невесомом матрасе. Беспокойные голоса смешивались в один сплошной гудящий гул, от которого голова начинала болеть и звенеть ещё сильнее. Конечности весом в пуд каждая отказывались слушаться, пальцы делали не то, что он хотел, ноги не отвечали на мольбы встать. Среди гула он вдруг услышал отчётливые три слова: – …Ужасный инцидент… авария… Мир вокруг словно перестал существовать. Невесомый матрас оказался задним сидением с жёсткой, местами выступавшей из-под прорех обивкой, которое тряслось вместе со старой железной клячей, заставляя пассажиров подпрыгивать после каждой кочки. Запах печенья, образующий с ароматом перегара единую тошнотворную, любимую и родную сердцу вонь. Дом! Железная крепость! Снова ослепительно яркий свет. Крики, ругань, молитвы, скрип тормозов, от которого сердце съеживается до размера головки шурупа. Пронзающая все тело адская боль и душераздирающий женский крик. – ЛОЛОЛОШКА! Лололошка… … Лололошка…

***

– Лололошка, ты в порядке? Ошмётки железной клячи, впивающиеся в ребра, снова потеряли вес и обратились в мягкую койку. Тело всё ещё страшно ныло, но сознание постепенно прояснялось, образы становились чётче, а слух – острее. Он вспомнил, что его зовут Лололошка и что совсем недавно его привычная и размеренная жизнь была размазана по асфальту колёсами грузовика. К горлу подступила тошнота, но желудок был пуст, так что рот обжигал желтовато-зелёный вкус желчи, от которого разбитые пухлые губы едва заметно скривились. Мужчина в ослепляюще белом халате стоял у стены напротив и о чём-то очень напряженно переговаривал с медсестрами, воркующими голубиной стаей возле Лололошки. Халатик внезапно перевел взгляд на полупрозрачную дверь, на пациента, снова на дверь, снова на Ло, выдавил из себя усталую улыбку с идеальными зубами и указал широким жестом на возникшую в мутном шершавом стекле тень. – Лололошка, твой крёстный выразил желание позаботиться о тебе, усыновить. Слышишь? Он сейчас подойдет. Дверь бесшумно распахнулась, по полу раздался стук туфель. Врач приветственно кивнул входящему: – Рад Вас видеть, Д-…

***

– аниэль. Ты можешь звать меня Даниэлем. Обстановка сменилась, стоило Лололошке закрыть глаза. Тело всё ещё казалось невероятно тяжёлым, но окружающее его пространство не походило на очередной бред. Переднее кресло почти новой машины, смесь ароматов: одеколона, крепкого кофе, освежителя – он точно не в железной кляче. Глаза метались из стороны в сторону, пытаясь ухватиться за хотя бы одну знакомую деталь, пока не вцепились в аккуратно уложенные усы Сальвадора Дали, зализанные лиловатые волосы и прищур внимательных небесно-голубых глаз, смотрящих в ответ. Ло отвел взгляд, как только увидел в радужке собственное отражение. Конечно, ну конечно, первым за него побеспокоится крёстный, брат матери, который исчез из жизни мальчика почти сразу после окончания садика. Кто же ещё? Впрочем, голова гудела так сильно, что думать о чём-то столь сложном не было сил. Он снова закрыл глаза. Раскрыв тяжёлые веки, Ло не сразу осознал, где находится на этот раз. Сознание пребывало в тумане, который мигом разогнали махающие из стороны в сторону пары рук, галдёж и шушуканье со всех сторон. Едва успевший прийти в чувство, Ло в панике принялся оглядываться по сторонам, бегая глазами между тонкими проёмами рядов деревянных парт и кучками галдящих и смеющихся мутных силуэтов. Это… класс? Взгляд Лололошки переметнулся со школьников на самого себя. Только сейчас он заметил, что уже давно не одет в больничный халат, от которого дует в спину. Чёрные брюки, местами помятая рубашка, наспех накинутое худи и клетчатый шарф, повязанный на шее. Ощущение мягкой, родной ткани на теле постепенно успокоило дыхание, паника ушла, но осталось непонимание происходящего, дезориентация. Закрывать глаза снова было страшно, так что Ло, щипая себя за запястья, принялся смиренно ожидать начала какого-то урока. В это же время он заметил, что некоторые дети то украдкой, то вполоборота, но разглядывали его, как новую диковинную игрушку. Куда не подай взгляд – везде внимательные зрители, которые ждут от тебя представление. Чем дольше это продолжалось, тем сложнее Ло было держать глаза открытыми, он по инерции зажмурился. Всё вокруг медленно поплыло, растворилось и растаяло…

***

Еле раскрыв тяжёлые веки, Лололошка приподнялся на стуле. Мир вокруг оказался пустым, едва узнаваемым, но знакомым. Из класса куда-то пропала шумная орда школьников, оставив за собой кучки мусора и грязные парты. “Возможно, они в другом кабинете?”, – сознание Ло пыталось, слова едва находились форму в гудящей голове. В полумраке он встал со скрипучего стула и неспешно поплёлся прочь из помещения. Коридор школы был похож на бесконечно тянущуюся прямую кишку. Вдоль закрытых дверей, портретов известных учёных, вождей, тянулись редкие островки детей и подростков. Безразличными мутным глазами они смотрели вслед еле волочащему ноги парню в клетчатом шарфике. Их лица кривились, пухли, кожа кишела букашками и бурлила, слезала, обнажая мерзкое нутро. Рядом с ними и в отдалении валялись кучки хлама: рваные грязные тетрадки, пустые ручки, бутылки и банки, пластыри, очки, тампоны, лезвия, бычки. Все это казалось таким обыденным, таким нормальным. Желчные рожи стояли поодаль, неприступные и холодные, не решаясь приблизиться к единственному подвижному и ещё теплому гостю этого организма.

***

Серость, скользкость коридора давили сверху, справа, слева. Стены то сужались, заставляя скрючиться до хруста позвонков, то расширялись, оставляя Ло в огромном бетонном поле. Внезапно в толпе разлагающихся лукавых подростков появилось пёстрое пятно, слепящее своей инородностью. Девушка с щелью в широкой улыбке выросла прямо перед Лололошкой. Разные глаза искрились, размывая черты лица. Розовые волосы с добротным начёсом закрывали серость окружающего пространства. – Привет. Ло не сдвинулся с места, будто происходящее было в порядке вещей. Розовое облако скользнуло назад и с любопытством рассмотрело молчаливого странника. – Давно ты тут? – Что?.. Ну... как утром пришёл, так и... – А сейчас сколько? – Не знаю... темно уже, вечер? Где все? – Не знаю. Все, кто есть, все тут. А где твои все, я не знаю. – Не пойму... – Ты видел тут себя? – Чего? – Ну себя. Или не совсем себя. Так видел? М? – Я совсем не понимаю, о чем ты... Скажи по-нормальному: ты кого-то ищешь? Щербинка скрылась за хитрой полуулыбкой. Звонкий голосок хмыкнул. – Можно и так сказать! Знаешь, я тут... незнакомца своего искала. Сначала мне показалось, что ты – это он, но, хм, не-ет, – она обошла парня вокруг, пристально вглядываясь в его лицо, – ты очень, о-очень похож, но не он. Он, знаешь, другой. – Какой, "другой"? – Мне пора идти, да и тебе тоже. С этими словами облако уплыло в один из дальних кабинетов, так быстро, что Ло не успел понять. Слова незнакомки словно ввели его в транс: голова набилась ватой, ноги сами поплелись в обратном направлении. Шатаясь и спотыкаясь о мусор, Лололошка доплёл до кабинета, в котором проснулся. Там всё ещё было пусто, но мусора, казалось, стало еще больше. Вирус переметнулся со стола на парты, даже парта Ло оказалась завалена разным хламом. Свалив с места окровавленные газеты, обугленные фотографии, документы, шестерни, он свалился на стул, положил тяжёлую голову на холодную парту и снова закрыл глаза... ... ... – Э-эй? Ты ч-чего, вставай!