Girl with one eye

Со стуком клинков высекается искра. Ее холодный взгляд будоражит кровь. Мелиноя. Милая, но совершенно никчемная слабачка. Красивое личико не даст ей никакого преимущества в предстоящих боях. А биться ей придется много. "Почему она, а не я? " — спрашивала себя Немезида каждый раз, когда видела это лицо — точнее, эти глаза, один - алый, окруженный черным белком, в нем виден пепел, в нем горит огонь — и это самый удачный ее глаз, это ее глаз война, ведь другой - зеленый, какой-то слишком добрый и живой, совсем не внушает страха. От этого только сильнее стискивались зубы. Беспомощная, пропускающая атаки со спины, легко побеждаемая тяжелым оружием. Почему вместо воительницы — монстра во плоти, той, кто готов стереть все препятствия на своем пути в муку, чтобы победить Кроноса, призвание будущей спасительницы достается какой-то малявке? Но Немезида терпела. Плохо, но терпела. Сохраняла дистанцию, время от времени защищала дуреху и разбиралась с некоторыми врагами на ее пути — как минимум потому, что ее просили. Все. Даже Одиссей однажды обратился с просьбой "быть с девочкой помягче". Что тут скажешь? Приходилось глотать гордость, сжимая руки в кулаки. Отыграться возможность все еще появлялась — соревнования, взбучки, изнурительные совместные тренировки. Немезида в какой-то момент нашла для себя новое развлечение — нападать, пока девчонка дремлет — о, как же она вскрикивала, перепуганная и взлохмаченная, подобно курице! Невероятное удовольствие. Способ вспомнить о собственной ценности. Это было лишь начало. Думая об этом сейчас, Немезида понимает, почему именно Мелиное, на хрупкие-то ее плечи, взвалили такую ношу — она обучалась с невероятным рвением. Совсем не ослепленная силой, дочь Аида смотрела на любую подножку, как на новый опыт. Мелиноя ошибалась. Много. Возможно, даже слишком много. Но именно на этих ошибках она и училась, медленно собирая опыт и подыскивая идеальное оружие. Немезида не такая. Она знает основное — может обойти большинство препятствий и обхитрить почти всех врагов, но стоит ей споткнуться где-бы то ни было — и все. Конец. На осознание и проработку ошибки понадобится куча времени. Горделивость ни одному войну не поможет в бою — так, вроде, говорила Афина или кто-то еще из лицемерных олимпийцев. Неважно, в принципе. А может, это все самообман. Попытка разглядеть то, чего нет. Возможно, все это время "достойной" и вовсе была кто-то иная, или ее не было вообще. Все эти мысли делали дни только мрачнее. Они помогали сосредоточиться — ты хочешь снова и снова идти в бой, если чувствуешь, что терять тебе больше нечего. Если тебе кажется, что обрыв - он вот, прямо рядом, и осталось только сделать шаг. Но Мелиное, видимо, показалось, что ей — Немезиде, срочно нужна поддержка. Ага, конечно. Подарки, милые разговоры. "Немезида, пошли порыбачим! ", " Немезида, пошли искупаемся после тренировки" — зачем она все это делала? Найти другую компанию можно запросто — лагерь кишит идиотами, которых сама Мел и притащила. Взять того же Мороса, или мерзкую сестричку Эриду. Так почему ей необходимо лезть именно к той, кто всем видом показывал свое желание не начинать общаться ближе? Немезида была тверда, как камень. Ну подумаешь, приняла несколько подарков, подумаешь, поделилась переживаниями... Подумаешь.... Руки обхватывают талию, прижимая девушку ближе. Вообще-то, им надо уходить. Долг не ждет и все такое. Но сейчас... В данный момент, в эту конкретную секунду в сердце Нем пылало так много всего, что она не могла бы высказать словами. Это особая ненависть — раскаленное острие меча, выкованного Гефестом и сгоряча поцелованное Афродитой до ожогов прекрасных губ — острие, которое никогда не станет холодным. — Нем?... — Ее плечи вздрагивают, Мелиноя задирает голову, этот чертов зеленый глаз — ладно, сейчас он к месту, но вообще его давно пора бы вырвать. Или прикрыть чем-нибудь. Хотя... Наверное, он даже прелестен. Наверное, есть что-то в нежности Мел цепляющее.... Руки опускаются на мягкие груди, Немезида облизывается, два влажных тела прижимаются друг к другу. — Э-эй... Нам разве не надо заниматься делом? — дочь Аида скорее дразнится, чем правда противится. Нем фыркает, утыкаясь в шею Мел, пока шершавые, ободранные от рукояти меча руки изучают другое тело с неподдельным интересом — каждый шрам, каждый изгиб, мягкость живота, как будто все это правда настоящее. — Мы им и занимаемся. — Мелиноя вздыхает, скидывая с себя чужие руки. Немезида не противится. — Нечестно. Стоя к тебе спиной, я мало что могу сделать. — Еще одно движение — и Нем оказывается прижата к стене. Чужие губы на шее. Они спускаются ниже. Это великолепное ощущение, но его недостаточно. — Ты слишком нежна... — Недовольно комментирует месть, буквально за волосы отдирая от себя нежное прощение, чтобы посмотреть в глаза. Мелиноя опускается на камень, имитирующий комфортабельное сидение за счет скинутых на него вещей, Немезида буквально падает на колени — плевать на синяки, пусть никогда не сходят, пусть красуются рядом со шрамами, напоминая о мокром полу и этих глазах — этой великолепной похоти, порожденной ненавистью. Нога на плече. Нем не имела большого опыта с женщинами — ей попросту некогда, но как правильно проводить языком поняла быстро — дочь Аида слишком плохо скрывает удовольствие. — Ха-аа... Ха-ха... Нем, не смотри! Не смотри... Пфф... Ха-а.... — Смех, смешанный со стонами. Немезида не то, чтобы слушает. Она слишком занята. Рука в волосах тянет, зарывается, растрепывает мокрые пакли. Мелиноя выгибается в спине, но не собирается заканчивать. Через мгновение – они лежат на мокром полу, вцепившись друг в друга, как будто ничего больше в этом мире нет. Губы на губы, грудь к груди, дочь Аида ведет по кудрявым лобковым волосам, чтобы аккуратно ввести два пальца, и Нем отвечает одобрительным выдохом, тут же его проглатывая – войнам не дано стонать и получать удовольствия, а если уж случаются оплошности, то необходимо ничего не показывать. Ясно как день. Немезида вначале думает начать сражение, но потом… Ничего. Она позволяет себе таять в чужих прикосновениях, она позволяет нежным поцелуям осыпать ключицы, поглаживая светлые волосы, изредка медленно целуя в ответ. Кажется, нежность – это не так уж и плохо, да? Мел улыбается. Месть обхватывает руками ее талию, чтобы впиться зубами в шею, кусая безжалостно. Руки сжимаются на плечах, Мелиноя вскрикивает. Слабачка. – Эй! – Пытается возразить она, но Немезида не слушает, кусая дальше, и дальше, и дальше, и дальше, упиваясь слезами в чужих глазах, тихими судорожными вздохами. – Ты красиво плачешь – Сухо говорит она, они обе смеются. Скоро снова придется…. Тело над телом, душа над душой, одна над другой. Лицо не выражает ничего, кроме холодного равнодушия, зубы скрипят. Время замирает, сердце стучит в ушах. – Вставай. – Опасно тихо. Немезида хмурится, как будто и правда дура, как будто и правда не понимает, в чем дело. Тело титана валяется, как коврик, в другом углу зала. Он уже не дышит – но и она не дышит тоже. – Мел, блять, вставай! Хватит придуриваться! – Почему она не возвращается? Она должна вернуться! Это то, как все работает, не правда ведь? Руки хватают одежды, Нем встряхивает ее, но тело уже холодеет. Глаза не выражают ничего, лицо пустое и бледное. Зеленый глаз не горит – этот чертов глаз не горит! – Нет, нет, нет.. – Хочется рыдать. Или злиться. Или убить кого-нибудь. Но некого убивать. Некому мстить. Остается только сидеть, сжимая холодное тело руками, и смотреть. – Не смей. Подыхать. – Немезида целует ее в губы, но ничего. Ничего не происходит! Чья это вина? Мойр? Кроноса? Тифона? Олимпа? Ей безразлично, ей давно уже нет дела до того, кто виноват – __она готова убить всех и каждого.__ Рука подтягивает меч к себе. Нем поднимается с колен, в последний раз смотря на труп. “Погибла победительницей” – так они скажут, да? Жалкие твари, не знавшие стали. И почему судьбу всего вручают такой слабачке? Почему она должна умирать? Почему ее убивает какой-то там титан, а не их ненависть – не острие, выкованное Гефестом и улучшенное ими самими, не ненависть, слившаяся с даром любви в поцелуе Афродиты? Что-то опасно сверкает в стали покрытых грязной кровью доспех. Немезида вскидывает труп на плечо, покидая зал. Неважно, Мойры или Зевс, неважно, где, при каких условиях и в какой день. Они все поплатятся.