Чёртовы сталкеры

Катя.

Март. Наконец то март. Февраль прошёл также незаметно, как январь и остальные месяцы. Зима отпускала медленно, нехотя - снег ещё лежал по обочинам, серый, грязный, но воздух уже пах весной. Я стояла на остановке, смотрела на проезжающие машины и думала о том, как быстро летит время. Месяц с того дня, когда Майк ворвался в мою квартиру. Три недели, как я перестала спать спокойно. С Алексеем я поссорилась. Послала его нахуй после того, как он сказал, что «сама виновата, что привлекла внимание этих психопатов». Друг называется. После этого я общалась только с девчонками. Лена, Марта, теперь ещё Стейси и Юлианна - они учились в параллельном классе, но мы быстро сдружились. С ними было легко и с ними я не боялась. Сегодня я решила просто покататься. Без цели, без маршрута. Сесть на первый автобус и ехать, пока не надоест. Марта предложила составить компанию, но в последний момент у неё появились дела, и я осталась одна на остановке. Автобус приехал через пять минут. Ох, твою мать, да он забит людьми! Люди едут с работы, все уставшие, злые, молчаливые. И бабки эти сидят. Напродавали яблок и ягод, и едут домой, занимают весь автобус. Я зашла в заднюю дверь, протиснулась к выходу. Свободных мест не было вообще - ни сидячих, ни стоячих нормальных. Покаталась, называется. Может выйти вообще? И тут я его увидела. Майлз сидел у стены, на единственном свободном месте - точнее, не свободном, просто рядом с ним никто не садился. Он занимал два места, раскинув ноги, но место у окна было пустым. Он смотрел в окно, делал вид, что не замечает меня. Я замерла. Уже сколько раз происходил какой то пиздец с ними именно на остановке или в автобусе? Места рядом вообще не было. Только стоячее место у поручня, прямо рядом с ним. - Твою мать. - прошептала я. Я встала у поручня, спиной к нему. Вцепилась в холодный металл, смотрела в лобовое стекло. Автобус тронулся, люди качнулись, кто то наступил мне на ногу, я не обратила внимания. Майлз не двигался. Я слышала его дыхание - или мне казалось. Чувствовала его взгляд на затылке - или мне казалось. В маршрутке было душно, пахло потом и дешёвыми духами, и я молилась, чтобы моя остановка наступила быстрее. В следующий раз покатаюсь. Автобус дёрнулся на светофоре, и я потеряла равновесие. Пошатнулась, ухватилась за поручень, но чья то рука схватила меня за куртку - резко, сильно, дёрнула назад. Я упала на его сиденье, нет, к нему на колени! - Охуел? - прошипела я, дёргаясь. - Не дёргайся. - сказал он. Голос тихий, ровный. - Упадёшь. Я попыталась встать, но он резко дёрнул меня обратно, так что мои ягодицы вжались в его бёдра. - Майлз, мы в автобусе. - прошипела я, чувствуя, что я уже краснею как помидор. - А я думал ты любишь приключения. - он провёл носом по моей шее, вдохнул. - Пахнешь вкусно. И боишься. А когда боишься, ты особенно мягкая. - Пусти говорю. - Не пущу. Сиди. Он посадил меня к себе на колени - спиной к нему, лицом к окну. Моя спина прижалась к его груди, и я чувствовала это тепло между нами. - Ты... - начала я. - Заткнись. - он обхватил меня за талию, притянул ближе. - Места нет. Будешь стоять - упадёшь. - Отпусти, я сяду на пол. - На пол холодно. - Мне плевать. - А мне нет. Он не отпускал. Я сидела на нём, чувствуя его бёдра через джинсы, его руки на своей талии, его дыхание на своей шее. Внутри всё кипело - от злости, от стыда, от запретного возбуждения. - Майлз. - Что? - Убери руки. - В следующей жизни. Он не убрал. Наоборот, его пальцы скользнули выше, к замку моей куртки. Я услышала, как заскрежетал пластик - он расстегивал молнию. - Ты что делаешь? - я попыталась оттолкнуть его локтем. - Помогаю снять куртку. Жарко же. Молния поддалась, и он стянул куртку с моих плеч - грубо, быстро, не спрашивая. Я оказалась в тонкой водолазке, которая обтягивала каждый изгиб. Холодно не было. Было страшно и почему то жарко. - Какая ты мягкая. - сказал он. Его ладони легли на мои бёдра - поверх джинсов, но я чувствовала тепло через ткань. Пальцы сжали, помассировали, скользнули выше. - Не смей. - выдохнула я. - А что? - он наклонился к моему уху, голос низкий, хриплый. - Позвонишь в полицию? Скажешь, что я трогаю тебя в автобусе? - Скажу. - А кто поверит? - он усмехнулся. - Ты сидишь у меня на коленях. - Ты меня посадил! - Скажешь им это. И они увидят, как ты краснеешь, как дышишь часто, как не слезаешь. Он был прав. Его руки скользнули под мою водолазку - холодные пальцы коснулись голого живота, и я вздрогнула. - Холодно. - Сейчас согрею. Пальцы поползли выше, к груди. Я вцепилась в его руки, пытаясь остановить, но он был сильнее. - Не надо. - сказала я. - Надо. - ответил он. Его ладони накрыли мою грудь поверх тонкого лифчика. Я замерла, не дыша. Он мял, гладил, сжимал - грубо, неумело, как подросток, который в первый раз трогает девушку. И наверное так и было. - Сними лифчик. - сказал он. - Нет. - ответила я со вздохом. Не позволю ему услышать мои стоны, никогда. - Я сам сниму. - Нет! Мы в автобусе, чёрт тебя подери! Он не слушал. Его пальцы скользнули к застёжке на спине - я пыталась вывернуться, но он прижал меня крепче. Защёлка щёлкнула, и лифчик ослаб. - Ты... - я не могла говорить. - Я что? - его ладони снова легли на грудь, теперь уже на голую кожу. Я чувствовала каждое прикосновение - жёсткое, горячее, чужое. - Ты псих. - прошептала я. - Да. - согласился он. - Но тебе нравится. - Нет. - Ври дальше. Он гладил мои соски большими пальцами - круговыми движениями, медленно, лениво. Я закусила губу, чтобы не застонать. Тело предавало, тело откликалось, тело хотело продолжения. - Видишь. - сказал он. - Ты не убегаешь. - Потому что ты держишь. - А если отпущу? - его руки замерли. Я молчала. - Если отпущу - уйдёшь? - повторил он. Я не знала ответа. И он это понял. - То-то же. - он снова сжал мою грудь, сильнее, почти больно. - Ты наша, Катя. Сколько можно повторять? Я сидела, прижатая к нему, чувствуя его дыхание, его руки, его возбуждение - твёрдое, явное, упирающееся мне в спину. Твою мать, как это позорно. Автобус качался, люди вокруг смотрели в окна, никто не обращал на нас внимания. Мы были одни в этом душном, набитом людьми пространстве. - Кончай. - сказала я. - Что - кончай? - он усмехнулся. - Лапать меня. - А если не кончу? - Тогда я закричу. Он замер. Я почувствовала, как он напрягся. - Закричишь? - спросил он. - Закричу. - И что ты скажешь? Что я трогаю твои сиськи в автобусе? А кто виноват, что ты села ко мне на колени? - Ты меня посадил, ещё раз повторяю! - Докажи. Я замолчала. Потому что не могла доказать. Потому что он был прав - со стороны это выглядело так, будто я сама пришла, сама села, сама позволила. Он это знал. И пользовался этим. Его руки скользнули ниже, к моим джинсам. Пальцы расстегнули пуговицу, потянули молнию. - Хватит. - я схватила его за запястья. - Хватит, Майлз. - Не хватит. - ответил он. - Там уже мокро, да? Давай ка проверим. Его пальцы проникли под ткань, коснулись трусов. Я замерла, не дыша. Он гладил меня через тонкую ткань - медленно, лениво, почти равнодушно. - Ожидаемо. - сказал он. - Чувствуешь? Это не я. Это ты. Возбуждаешься от того, что я сиськи твои трогаю, позорница. - Заткнись. - прошептала я. - Зачем? Тебе же нравится, разве нет? Он надавил сильнее, и я выгнулась. Я закрыла глаза. Стыд смешивался с возбуждением, ненависть - с желанием. Я хотела, чтобы он остановился. И хотела, чтобы продолжал. Это было слишком приятно. Никто никогда так не трогал, как он меня. Он будто учился таким движениям месяцами и теперь хвастается тем, что умеет сиськи лапать. - Майлз. - прошептала я. - Пожалуйста, прекрати. Он замер и убрал руки, вытащил пальцы из моих джинсов. Я выдохнула - и тут же пожалела. Потому что без его рук стало холодно, пусто, одиноко. - Ты сама меня позвала. - сказал он. - Сама пришла в этот автобус, сама села ко мне на колени. - Я тебя не звала. - Ты здесь, это уже зов. Автобус подъехал к моей остановке. Я вскочила, натянула куртку, застегнула молнию дрожащими руками. Не глядя на него, рванула к выходу. - Катя. - сказал он в спину. Я обернулась. - Завтра в школе принеси мне трусы, которые на тебе сейчас. - Пошёл нахуй. - ответила я и выскочила на улицу, совсем забыв оплатить это несчастные 50 рублей водителю. Холодный мартовский ветер ударил в лицо. Я шла быстро, почти бежала, сжимая кулаки. Внутри всё кипело - от стыда, от злости, от желания. Телефон пиликнул. Новое сообщение. «Ты забыла свой лифчик. Я забрал. Принесу завтра». Я выключила телефон и уткнулась лицом в воротник. Какой же позор!

Борис.

Одиннадцатый класс. Финальный рывок. Последний год перед тем, как разлетимся кто куда - универы, армия, работа. Но пока мы здесь, в этих серых стенах, которые за полтора года стали почти родными. Родными настолько, насколько может быть родным место, где за тобой следят три одержимых брата и одна девчонка, которая отбивается как кошка. Я не меняюсь. Всё тот же, кто улыбается, когда хочется выть. Тот, кто сходит с ума по тишине, пока Майлз смотрит в одну точку и молчит, а Майк как всегда грызёт свои ногти. У меня есть друзья. Настоящие, не из школы - из секции, с района. Старые, проверенные, которые знают про Катю. Знали с октября, когда я впервые не поехал на тусовку, потому что «надо было проследить». Дэн спросил тогда - «Ты чё, втюрился?». Я ответил - «Нет, это хуже». Он не понял, никто не понимает. - Борис, ты опять завис. - голос Дэна вырывает меня из мыслей. Мы сидим в столовой после шестого урока. Учителя оставляют после занятий - экзамены, мать их. Готовиться надо, а мне в лом. Катя тоже не приходит на эти дополнительные. Она то забивает, то паникует, то учит всё подряд, то забивает снова. Я слежу. Конечно, слежу. Знаю, что вчера она просидела над биологией до двух ночи. Знаю, потому что свет в её окне горел. А я стоял под её подъездом и считал часы. - О чём думаешь? - Дэн жуёт пирожок, смотрит на меня с усмешкой. - О том же. - отвечаю. - О Катюхе? - В точку. Дэн вздыхает. Он уже привык. В сентябре, когда я рассказал про братьев, про слежку, про одержимость, он сказал - «Вы трое - больные уроды». Я согласился, но это ничего не изменило. - Как она, кстати? - спрашивает он. - Нормально, злится. - Всё ещё? - Всегда. Дэн качает головой, откусывает ещё пирожка. - Слушай, есть у меня знакомая из параллели, Юлианна, она с Катей теперь дружит. Говорит, та в последнее время странная стала. Тоесть ещё страннее, чем раньше. Дёрганая. Всё время по сторонам смотрит. - Правильно делает. - усмехаюсь я. - Я бы на её месте тоже смотрел. - Ты на её месте не будешь никогда. - Дэн хлопает меня по плечу. - Ладно, пойду. У меня физра последняя. Он уходит. Я остаюсь один за столом. Достаю телефон, открываю её страницу. Новое фото - с подругами, в кафе. Улыбается по настоящему. Я знаю её настоящую улыбку. Видел раз или два. Один раз - когда она разговаривала с Мартой о чём то смешном. Второй - когда думала, что за ней никто не смотрит. А я же как всегда смотрел, как и двое этих придурков. И вот уже третий раз я вижу эту настоящую улыбку. Красивая, блять. После уроков я иду в спортзал. Тренировка до восьми. Тягаю железо, гоняю мяч, слушаю, как Дэн рассказывает про новую девчонку. Киваю, но не слышу. В голове - она. Катя. Катя. Катя. Её волосы, её губы, её злость. То, как она сжимает кулаки, когда я подхожу слишком близко. Как дрожит голос, когда говорит «отойди». Как краснеет, когда я смотрю на неё слишком долго. После тренировки мы идём в кафе. Компания - Дэн, его подружка Мари (новенькая, красивая, но не Катя), пара ребят с района. У меня есть выбор. Мог бы с кем то замутить. Красивый же, здоровый, наглый. А я всё сохну по одной, которая меня ненавидит. - Борис, ты какой то скучный сегодня, - говорит Мари. - Выспался плохо. - Опять из за той? - Дэн усмехается. - Заткнись. Мари смотрит с любопытством. - О ком вы? - О девчонке одной, - Дэн пожимает плечами. - Борис уже год страдает. - Не страдаю. - отрезаю я. - Страдаешь. - он не унимается. - Вы все трое страдаете, уроды. И она страдает. Весь класс страдает. учителя, родители. Только нам весело. Я не отвечаю. Потому что он прав. Мы те, кто ломает ей жизнь, и это нравится, а Катя ничего не делает, молчит, как послушная мышка. И правильно. - Покажи её. - просит Мари. - Кого? - Девчонку вашу. Я достаю телефон, открываю её страницу. Передаю Мари. Она смотрит, листает фото, комментирует: - Красивая. Волосы шикарные. Глаза злые. Нравится. - Верни. - выдёргиваю телефон. - Обидчивый. - она смеётся. - Я просто смотрю. - Смотрите на своих. - убираю телефон в карман. - Я чё, лезбуха по твоему? - Да кто тебя, засранку, знает. Дэн хохочет. Мари улыбается. Ребята обсуждают что то своё. А я доедаю бургер и думаю о том, что завтра в школе увижу её. Как каждый день. Как каждый чёртов день за полтора года. Вечером, дома, я сижу в своей новой комнате. Родители счастливы. Мать выбирает шторы, отец делает ремонт. У них своя жизнь, а у нас своя, интересная. Майк в своей комнате - говорит с кем то по телефону, я слышу обрывки фраз. «Да», «нет», «завтра». Майлз сидит на кухне, пьёт чай, смотрит в окно. У него недавно был автобусный инцидент. Он рассказывал - с довольной усмешкой, в подробностях. Я слушал и завидовал белой, жгучей завистью. Спасибо что не чёрной, иначе бы это был полный пиздец. - Как она? - спрашиваю, заходя на кухню. - Краснела. - отвечает Майлз. - Дрожала. В конце чуть не кончила. - Не пори чушь. - Правда. - он смотрит на меня. - Я чувствовал, что ей нравится, просто пока признать не может этого. Я сажусь напротив, наливаю себе чай. - Скоро экзамены. - говорю я. - Не до неё будет. - Будет. - Майлз качает головой. - Всегда до неё. Я молчу. Он прав. Майк выходит из комнаты, третий за столом. - О чём говорите? - спрашивает он. - О Кате. - отвечаю я. - О Кате. - кивает Майлз. Майк садится, смотрит на нас. В его глазах - усталость и огонь одновременно. - Я был у неё. - говорит он. - Месяц назад. - Знаю. - киваю. - Это ничего не изменило. Она всё так же боится. - Не боится. - возражаю я. - Привыкает. Это разные вещи. Мы сидим втроём, как в старые времена. Братья, сталкеры, одержимые. Родители вернулись поздно. Мать уставшая, отец злой - что то на стройке пошло не так. Они проходят мимо кухни, не замечают нас, или делают вид. - Спать идите. - бросает мать. Мы расходимся. Я лежу в кровати, смотрю в потолок. Завтра пятница. Последний учебный день недели. Катя будет в школе. Я увижу её. Может быть, заговорю. Может быть, нет. Телефон пиликает. Дэн: «Завтра в Графит идём. Ты с нами?»

«Посмотрим».

«Приводи свою психопатку». Усмехаюсь. Психопатку. Её, что ли? Мы - психопаты. Она - жертва. Он перепутал. Я не отвечаю. Убираю телефон, закрываю глаза. В голове - её лицо. Краснеющее, злое, красивое. Я лежал на кровати, смотрел в потолок и думал о ней. Час ночи. Она не спит - я проверял. Её страница в соцсетях была активна, она лайкала какие то мемы, переписывалась с подругами. Я знал, потому что следил. Конечно, следил. Телефон нагрелся в руке. Я открыл диалог с ней - тот, который она давно перестала блокировать. В какой то момент блокировки потеряли смысл. Она поняла, что мы всё равно найдём способ писать. Новые номера, приложения, виртуальные симки. Заебали - да, но она смирилась. Я написал.

«Чего не спишь, детка?»

Сердце колотилось, когда зелёная точка рядом с её аватаркой горела ровно. Она в сети, видит, читает. Ничего. Минута. Две, пять. Я видел, как она заходит в диалог - статус «прочитано» зажёгся почти сразу, но она молчала. Наверное, думала, делать вид, что не заметила, или послать нахуй. Я написал снова.

«Я знаю, что ты не спишь. И знаю, что ты читаешь сообщения. Отвечай, засранка».

Точка. Пауза. Она печатает. «Чего тебе, Борис?» Я усмехнулся. «Борис». Официально. Сухо. Как чужому. А мы уже не чужие. После всего, что было - автобус, библиотека, Майк в твоей квартире, автобус с Майлзом на днях - мы не чужие, она просто не хочет это признавать, как сказал Майлз.

«Соскучился. Ты не писала три дня».

«Я вообще тебе не пишу. Ты пишешь мне».

«Ага. Как дела?»

«Нормально. Отвали».

«Красиво отвечаешь. Сука, но красиво».

«Я тебе не сука».

«А кто?»

Я ждал. Она печатала, стирала, печатала снова. Я представлял, как она сидит в своей комнате, кусает губы, краснеет. Хочет послать, но не может. Потому что часть её - та, которую она прячет - хочет продолжать. «Борис, отъебись. Поздно уже».

«Поздно не поздно, а ты в сети. Расскажи, о чём думаешь».

«Не о тебе».

«Пиздаболка».

«Неа».

«Ты всегда пиздишь, когда дело касается меня и братьев. Врёшь себе, врёшь подругам, врёшь даже когда плачешь в подушку. А я знаю правду. Я вижу, как ты краснеешь, когда я рядом, как дышишь часто, как не убегаешь, хотя можешь».

Она долго молчала. Я уже думал, что ушла, забросила телефон, забила. Но зелёная точка горела. «Ты меня бесишь».

«Это взаимно. Ты меня бесишь, я тебя бешу. Но ты всё равно не уходишь».

«Потому что ты не отстанешь. Ни ты, ни твои уроды».

«Мы не уроды, котёнок. Мы просто любим тебя по своему».

«Не называй меня котёнком».

«А как называть? Детка? Малышка? Зайка? Моя девочка?»

«Никак. Не называй вообще. Не пиши мне, не приближайся, дай мне жить спокойно».

«Не могу, ты же знаешь».

«Знаю, поэтому ты и бесишь». Я улыбнулся. Начинает сдаваться, как я и хотел.

«Ты какая сегодня? Расскажи. Что надела? В чём спишь?»

«Борис, это уже перебор».

«А что? Я интересуюсь. Мы полтора года знакомы, а я даже не знаю, в чём ты спишь. В пижаме? В футболке? Или вообще голая?»

«Пошёл нахуй».

«Не груби. А то расскажу Майлзу, какой ты котёнок на самом деле».

«Майлз и так всё знает. Он в автобусе меня лапал, ты в курсе?».

«В курсе. Он довольный ходит. Говорит, у тебя сиськи - зашибись».

«Сдохните все трое».

«Сдохнем, но не без тебя».

Она помолчала. Потом написала: «Ты вообще спишь когда нибудь?»

«Редко. Думаю о тебе».

«Заебал».

«Вечно представлю, что ты рядом лежишь, в своей кровати, в своей комнате - и сна нет. Хочется приехать, посмотреть, потрогать».

«Борис, прекрати».

«Что прекратить? Хотеть тебя? Не могу. Выключи меня, если сможешь».

«Ты ненормальный».

«Ты уже это говорила миллион раз и ничего не изменилось».

Она замолчала. Я видел, что она печатает - три точки, которые сводят с ума. «У меня экзамены скоро, некогда с вами играть».

«У нас тоже экзамены, но мы всё равно находим время на тебя».

«На что?»

«На наблюдение, на мысли, на мечты. Ты думаешь, я не мечтаю о тебе? Мечтаю ещё как, каждую ночь. И не только я».

«Заебал».

«Знаю. Но ты всё ещё не ушла, не заблокировала. Значит, не так тебе противно, как говоришь».

«Просто бесполезно блокировать, вы всё равно найдёте новые номера».

«Это не главная причина».

«А какая?»

«Ты хочешь, чтобы я писал. Тебе нравится, когда тебя хотят, даже если ты боишься себе в этом признаться».

«Борис, иди нахуй».

«Иди ко мне, котёнок».

Она не ответила. Больше не печатала. Но и не ушла - зелёная точка горела ещё минут пять. Я смотрел на экран и ждал. Она просто сидела там, читала наш диалог, наверное. Я написал последнее сообщение:

«Сладких снов, моя девочка. Завтра увидимся в школе. Надень что нибудь красивое, я буду смотреть. Но и не только я».

Точка. Прочитано. Она вышла из сети. Я убрал телефон, улыбнулся в темноте. Котёнок. Моя девочка. Она ненавидит эти прозвища. Но я знаю - они заставляют её сердце биться чаще, как мои сообщения и моё присутствие. Февраль почти закончился. Март на пороге. Апрель, май, экзамены, выпускной. А потом - лето. Бесконечное, жаркое, свободное. Я не знаю, что будет. Но знаю, что она будет. И мы будем.