Цветы зла

Следующие три дня прошли в странном, зыбком равновесии. Энид приходила утром - с кофе, с дежурными вопросами, с профессионально-спокойным лицом. Но за этим спокойствием Уэнсдей научилась видеть другое: легкое напряжение в плечах, задержку взгляда на секунду дольше необходимого, то, как Энид кусала губу, когда думала, что Уэнсдей на нее не смотрит. Они говорили о реабилитации, о новых упражнениях, которые назначил Громов, о том, что скоро Уэнсдей, возможно, сможет ходить без трости. Говорили о Бодлере, о поэзии, о том, почему розовый цвет - это на самом деле самый агрессивный цвет в спектре. Но ни одна из них не возвращалась к тому разговору. К тому, что случилось утром, когда Энид сидела на краю кровати и они смотрели друг на друга в опасной близости. Это висело в воздухе. Невысказанное. Почти осязаемое. Вечером третьего дня, когда Энид зашла проверить показатели перед уходом, Уэнсдей вдруг спросила: - Вы решили насчет Сиэтла? Энид замерла с тонометром в руках. - Я же сказала: остаюсь, пока вы не выпишетесь. - А после? Вопрос повис в воздухе. Энид медленно опустила манжету и посмотрела на Уэнсдей. В палате горел только прикроватный светильник, бросая тени на бледное лицо пациентки, делая ее глаза еще темнее, еще глубже. - После - посмотрим, - тихо ответила Энид. - Слишком расплывчато, - Уэнсдей скрестила руки на груди. - Я не люблю неопределенность. - Зато вы любите контролировать все вокруг, - парировала Энид. - Но некоторые вещи, Уэнсдей, не поддаются контролю. К моему огромному сожалению. Она выделила последние слова, и Уэнсдей показалось, что в них был какой-то второй смысл. Но прежде чем она успела спросить, в дверь постучали. - Войдите, - раздраженно бросила Уэнсдей, не сводя глаз с Энид. Дверь открылась, и в палату вплыла Мортиша Аддамс. За ней, как всегда бесшумно, следовал Гомес. А за ними... Уэнсдей почувствовала, как воздух в палате стал ледяным. Нет, не из-за матери. Из-за того, кто вошел следом. Высокий, светловолосый, с улыбкой, которая, видимо, должна была означать дружелюбие, но на деле напоминала оскал акулы. Тайлер Галпин. Собственной персоной. - Уэнсдей, дорогая! - Мортиша приблизилась к кровати и коснулась губами воздуха у щеки дочери. - Ты выглядишь... почти живой. - Рада тебя видеть, мама, - ровно ответила Уэнсдей. - Папа. Гомес кивнул, поглаживая усы, и его взгляд скользнул по Энид с легким любопытством. - А это Вы, тот самый доктор, - протянул он. - Розовые волосы. Действительно, примечательно. Энид, которая все еще стояла с тонометром в руках, почувствовала, как щеки начинают гореть. Она ненавидела это чувство. Ненавидела, когда на нее смотрели как на экспонат. - Я Энид Синклер, лечащий врач вашей дочери, - сказала она, вкладывая в голос максимум профессионального спокойствия. - Приятно наконец нормально познакомиться. - О, мы Вас помним, - Мортиша улыбнулась своей тонкой улыбкой. - Вы та самая, кого Уэнсдей не довела до самоубийства в первую неделю. Это достижение. - Мама, - голос Уэнсдей прозвучал как щелчок хлыста. - Ты не представила нашего гостя. Все взгляды обратились к Тайлеру. Он шагнул вперед, и Энид наконец смогла рассмотреть его как следует. Дорогой костюм, идеально уложенные волосы, часы, которые стоили больше, чем ее годовая зарплата. И глаза - пустые, как у рыбы на прилавке. Красивый, но какой-то... ненастоящий. - Уэнсдей, - произнес он голосом, который явно считал бархатным. - Я услышал о твоей аварии и не мог не приехать. Мы же не чужие люди. - Ошибаешься, - отрезала Уэнсдей. - Мы именно чужие люди. Бывшие. Есть разница. Тайлер рассмеялся - наигранно, громко. - Все такая же острая на язык. Я скучал по этому. Энид стояла в стороне, чувствуя себя лишней. Она должна была уйти. У нее был обход, отчеты, куча работы. Но ноги словно приросли к полу. - Доктор Синклер, - позвала Уэнсдей, и Энид вздрогнула от неожиданности. - Останьтесь. Возможно, вам будет интересно послушать, как мой бывший жених будет рассказывать о своих нефтяных вышках. Это познавательно - наблюдать, как человек превращает скуку в вид искусства. Тайлер на мгновение замер, но улыбка на его лице даже не дрогнула. Тренированный, подумала Энид. Привык к такому обращению. Или просто толстокожий. - Дорогая, - мягко вмешался Гомес, - Тайлер приехал с предложением. Деловым. Возможно, тебе будет интересно. - Мне интересно только одно: когда вы все уйдете и оставите меня в покое, - Уэнсдей взяла с тумбочки книгу и демонстративно открыла ее. - Но, судя по вашим лицам, этого не случится, пока вы не скажете то, зачем пришли. Говорите. Быстро. Мортиша и Гомес переглянулись. Тайлер шагнул ближе к кровати, игнорируя то, что Уэнсдей даже не подняла на него глаз. - Я хочу возобновить наше сотрудничество, - сказал он. - Сделка, о которой мы говорили до твоего... происшествия. Моя компания готова войти в долю с «Блэквуд». Вместе мы монополизируем рынок. Уэнсдей медленно подняла голову. Ее взгляд, устремленный на Тайлера, мог бы заморозить кипяток. - Ты хочешь войти в долю? - переспросила она. - Ты, который два года назад клялся моей матери, что я «сломана» и «не способна на нормальные отношения»? Ты, который после разрыва пытался отсудить у моей семьи часть акций за «моральный ущерб»? - Это было давно, - Тайлер развел руками. - Мы были молоды и глупы. Сейчас я понимаю, что мы просто не подходили друг другу в личном плане. Но бизнес есть бизнес. - Бизнес, - эхом повторила Уэнсдей. - Интересно, а твоя новая жена знает, что ты приехал навещать бывшую невесту с деловым предложением? Как там ее? Барби? Кенди? Что-то сладкое и бессмысленное. - Ее зовут Брианна, - сквозь зубы процедил Тайлер, и впервые его улыбка дала трещину. - Брианна, - Уэнсдей приподняла бровь. - Тоже сойдет. Передавай ей привет. И скажи, что я все еще храню то платье, которое тебе так нравилось. Оно отлично смотрится в качестве половика в ванной. Энид не выдержала и фыркнула. Звук вырвался раньше, чем она успела его подавить. Все взгляды обратились к ней. - Простите, - сказала она, прикусывая губу. - Просто... половик. Это сильно. Уэнсдей едва заметно улыбнулась - только уголком губ, но Энид это увидела. - А вы, доктор, - протянул он, поворачиваясь к Энид всем корпусом. - Вы давно работаете с Уэнсдей? - С самого ее поступления, - ответила Энид, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Я веду ее реабилитацию. - Реабилитацию, - Тайлер окинул ее взглядом, слишком долгим, слишком оценивающим. - Должно быть, это тяжело. Уэнсдей не самый легкий пациент. - Я справляюсь, - отрезала Энид. - Уверен, - он улыбнулся той самой акульей улыбкой. - Знаете, у меня тоже были проблемы со здоровьем в прошлом году. Колено. Спортивная травма. Может быть, вы могли бы взглянуть? Говорят, вы лучший хирург в этом отделении. - Я травматолог, а не ортопед, - холодно ответила Энид. - Вам нужен другой специалист. - Но я доверяю только лучшим, - Тайлер сделал шаг к ней, сокращая расстояние. От него пахло дорогим парфюмом, слишком приторным, слишком навязчивым. - Может быть, поужинаем сегодня? Обсудим мое колено в неформальной обстановке? В палате повисла тишина. Энид почувствовала, как затылок начинает гореть - она знала, что Уэнсдей смотрит на нее. Смотрит так, что, наверное, прожигает дыру. - Я работаю до десяти, - сказала Энид, ненавидя себя за то, что оправдывается. - И у меня нет привычки ужинать с пациентами. - Я не пациент, - Тайлер улыбнулся шире. - Пока. Но мог бы им стать, если вы согласитесь меня осмотреть. Это было так откровенно, так пошло, что Энид растерялась. Она открыла рот, чтобы ответить, но ее опередили. - Тайлер, - голос Уэнсдей разрезал воздух, как нож. - Ты пришел поговорить о бизнесе. Говори о бизнесе. Или убирайся. Доктор Синклер - моя гостья в этой палате, и я не позволю тебе ее преследовать. - Преследовать? - Тайлер изобразил удивление. - Я просто предложил поужинать. Что в этом такого? - То, что ты делаешь это у меня на глазах и у тебя есть жена, - Уэнсдей отложила книгу и впервые за весь разговор посмотрела на него в упор. - То, что ты используешь любой предлог, чтобы прикоснуться к чему-то, что принадлежит мне. Это старая привычка, Тайлер. И она тебя не красит. Энид замерла. «Принадлежит мне». Это слово эхом отдалось в голове. Что она имела в виду? Пациентку? Собственность? Или... - Уэнсдей, дорогая, - наконец мягко вмешалась Мортиша, чувствуя нарастающее напряжение. - Тайлер приехал с миром. Не нужно превращать это в поле боя. - Я ничего не превращаю, - отчеканила Уэнсдей. - Я просто констатирую факты. Тайлер всегда хотел то, что было у меня. Мои акции, мои связи, мое внимание. А когда понял, что меня ему не получить, начал охотиться за тем, что меня окружает. Сначала это была моя личная помощница. Потом - коллекция отцовских сигар. Теперь, видимо, очередь моего лечащего врача. - Это было давно, - процедил Тайлер, и в его голосе впервые проскользнули металлические нотки. - И та помощница сама пришла ко мне. - Потому что ты ее уволил, подстроив кражу, - парировала Уэнсдей. - Я все знаю, Тайлер. Я всегда все знаю. Повисла тяжелая тишина. Гомес кашлянул в кулак. Мортиша рассматривала свои идеальные ногти. А Энид смотрела на Уэнсдей и видела то, чего не видели остальные: как побелели костяшки ее пальцев, сжимающих край одеяла, как едва заметно дрожит ее нижняя губа. Она была в ярости. Но за этой яростью пряталось что-то другое. Страх? Беспокойство? Ревность? - Думаю, нам пора, - объявил Гомес, беря жену под локоть. - Уэнсдей нужно отдыхать. Тайлер, мы обсудим твое предложение позже, в более подходящей обстановке. Тайлер еще секунду смотрел на Уэнсдей, потом перевел взгляд на Энид и улыбнулся: - Приятно было познакомиться, доктор Синклер. Надеюсь, мы еще увидимся. - Вряд ли, - отрезала Энид, но он уже развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Мортиша задержалась в дверях, бросив на дочь долгий, понимающий взгляд. - Интересный выбор, - тихо сказала она, глядя на Энид. - Неожиданный. Но интересный. - Мама, - предупреждающе начала Уэнсдей. - Я молчу, - Мортиша подняла руки в примирительном жесте. - Просто наблюдать за тобой последние недели было... познавательно. Поправляйся, дорогая. Дверь закрылась. Тишина обрушилась на палату, тяжелая, как свинцовое одеяло. Энид стояла, не зная, что делать. Уйти? Остаться? Спросить? Промолчать? - Вы можете идти, - голос Уэнсдей прозвучал глухо. - Ваша смена давно закончилась. - Я знаю, - Энид не двинулась с места. - Тогда идите. - Не хочу. Уэнсдей подняла голову. В ее глазах плескалась такая буря, что Энид на мгновение стало страшно. Но она не отвела взгляда. - Почему? - спросила Уэнсдей. - Потому что вы злитесь, - просто ответила Энид. - И потому что этот... Тайлер... он задел вас. Не только сегодня. Гораздо раньше. Я вижу. - Ничего ты не видишь, - огрызнулась Уэнсдей, отворачиваясь к окну. - Вижу, - Энид сделала шаг вперед. - Я вижу женщину, которую когда-то предали. Которую использовали. Которую хотели не за то, кто она есть, а за то, что у нее есть. Я это вижу, потому что сама через это проходила. Не в таком масштабе, конечно, но суть та же. Уэнсдей молчала, глядя в темное окно. - Он вам не безразличен, - тихо сказала Энид. - Иначе бы вы так не реагировали. - Он мне отвратителен, - выплюнула Уэнсдей. - Но он прав в одном: мы могли бы быть хорошими партнерами в бизнесе. Если бы я могла забыть, что он делал. - Но вы не можете. - Нет, - голос Уэнсдей дрогнул. - Не могу. Энид подошла ближе. Совсем близко. Осторожно, словно боясь спугнуть дикое животное, она протянула руку и коснулась пальцев Уэнсдей, все еще сжимающих одеяло. - Холодные, - сказала она. - У вас всегда такие холодные руки? - У Аддамсов плохое кровообращение, - автоматически ответила Уэнсдей, но пальцы не убрала. - Мои теплые, - Энид осторожно переплела их пальцы. - Можете погреться, если хотите. Уэнсдей медленно повернула голову. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Темные глаза встретились с голубыми. - Зачем вы это делаете? - прошептала Уэнсдей. - Не знаю, - честно ответила Энид. - Наверное, потому что не могу иначе. - Это опасно. - Все в этой жизни опасно, - Энид слабо улыбнулась. - Я каждый день режу людей скальпелем. А вы пьете кофе, который может обжечь вам горло. Опасность - это просто часть существования. Уэнсдей смотрела на нее долго, очень долго. А потом, впервые на памяти Энид, в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на... уязвимость. - Та помощница, - тихо сказала она. - Клэр. Она действительно спала с ним. Два месяца. Пока работала на меня. А я ничего не знала. Думала, она просто уволилась. - Это не ваша вина. - Я знаю, - Уэнсдей сжала ее пальцы. - Но это было... унизительно. Он забрал у меня не просто сотрудника. Он забрал иллюзию, что я могу хоть кому-то доверять. - А сейчас? - спросила Энид. - Сейчас вы кому-то доверяете? Уэнсдей отвела взгляд. Ее пальцы дрогнули в руке Энид. - Сейчас я не знаю, - прошептала она. - И это пугает меня больше всего. Энид ничего не ответила. Она просто стояла рядом, держа ее за руку, чувствуя, как пульс бьется под тонкой кожей запястья. Им не нужно было слов. По крайней мере, сейчас. За окном моросил холодный осенний дождь. В палате было тихо и тепло. И этот момент, такой хрупкий, такой неправильный с точки зрения всех медицинских протоколов, казался единственно верным во всей вселенной. - Вам правда пора, - наконец сказала Уэнсдей, отпуская ее руку. - Завтра у вас сложный день. - Вы опять подслушивали? - улыбнулась Энид. - Собирала информацию, - поправила Уэнсдей. - Это разные вещи. - Конечно, - Энид отступила к двери. - Спокойной ночи, Уэнсдей. - Спокойной ночи, Энид. Уже в дверях Энид обернулась: - И не думайте о нем. Он не стоит ваших нервов. - Я думаю не о нем, - тихо ответила Уэнсдей. Дверь закрылась, и она осталась одна. С теплым воспоминанием о чужих пальцах, переплетенных с ее собственными. С вопросом, на который пока не было ответа. И с тихим, нарастающим чувством, что все только начинается.