Цветы зла

Утро выписки. Энид. Она сидела в ординаторской, уставившись в одну точку на стене, и делала вид, что читает историю болезни. Бумаги лежали перед ней уже полчаса, и за это время она не перевернула ни одной страницы. Кофе в кружке давно остыл. За окном моросил все тот же дождь - серый, бесконечный, как эта неделя, которая только начиналась. Она посмотрела на часы. Десять пятьдесят три. Через семь минут Уэнсдей Аддамс выйдет из главного входа, сядет в черный автомобиль, который уже наверняка ждет ее у крыльца, и уедет. В свою жизнь. В свой особняк. В свой мир, где нет места больничным палатам и розоволосым хирургам. Энид запретила себе думать об этом. Запретила себе вставать и идти к окну, чтобы увидеть ее в последний раз. Запретила себе плакать. - Ты не пойдешь, - сказала она вслух, и голос прозвучал хрипло, чужим. - Ты обещала. Ты не любишь прощаться. Она сжала ручку так, что та хрустнула. Десять пятьдесят пять. Где-то там, на этаже, открывается дверь палаты номер 2703. Уэнсдей выходит в коридор. Рядом с ней - Лилия с какими-то бумагами, санитар с ее немногочисленными вещами. Она идет медленно, опираясь на трость, но сама. Сама. Это хорошо. Десять пятьдесят семь. Энид закрыла глаза. Она представила, как Уэнсдей заходит в лифт. Как двери закрываются, отсекая ее от этого этажа, от этой палаты, от этих нескольких месяцев. Как лифт едет вниз. Десять пятьдесят девять. Она открыла глаза. Посмотрела на свои руки. Они дрожали. Одиннадцать ноль-ноль. Где-то там, у главного входа, черный автомобиль плавно отъезжает от бордюра и исчезает в потоке машин. Энид сидела неподвижно. Потом медленно, очень медленно положила голову на сложенные руки и замерла. Она не плакала. Пока. День 1. Уэнсдей. Особняк встретил ее привычной тишиной. Черные стены, тяжелые портьеры, коллекция скелетов в холле, фамильные портреты с пустыми глазами. Все на своих местах. Все такое же, как два месяца назад. Уэнсдей поднялась на второй этаж, вошла в свою комнату и закрыла за собой дверь. Здесь было темно. Она любила темноту. Всегда любила. Она села на кровать - огромную, черную, с балдахином из тяжелого бархата - и огляделась. Все знакомое до последней пылинки. Книжные шкафы с томами в кожаных переплетах. Столик у окна с ноутбуком и стопкой бумаг. Люстра в виде скелета летучей мыши. Ее мир. Здесь не было писка приборов. Здесь не было шагов в коридоре. Здесь не было розовых волос, которые появлялись в дверном проеме ровно в девять утра, с двумя чашками кофе и улыбкой, от которой у нее внутри все переворачивалось. Уэнсдей достала телефон. Посмотрела на экран. Ни одного сообщения. Она не знала, нашла ли Энид книгу. Не знала, видела ли записку. Не знала, думает ли о ней вообще. Она запретила себе звонить первой. Выбор должен быть за Энид. Она обещала. Телефон молчал. Уэнсдей положила его на тумбочку и легла на кровать, глядя в черный бархатный балдахин. Где-то в другом конце города, в квартире, которую она никогда не видела, жила женщина с розовыми волосами. Жила и, возможно, даже не вспоминала о ней. - Идиотка, - прошептала Уэнсдей в тишину. - Ты идиотка. День 1. Энид. Смена закончилась в десять вечера. Энид вышла из ординаторской и, вместо того чтобы направиться к выходу, свернула в знакомый коридор. Ноги сами принесли ее к двери с номером 2703. Она толкнула дверь и вошла. Палата была пуста. Новая простыня, новая подушка, ни следа пребывания Уэнсдей. Тумбочка. Подоконник - пустой. Стул, на котором она просидела столько вечеров, - сиротливо стоял у стены. Энид медленно обвела взглядом комнату. Вот здесь стояла ее кровать. Здесь - капельница. Здесь - монитор, который гудел по ночам, и Уэнсдей жаловалась, что этот звук сводит ее с ума, но на самом деле она привыкла и без него не засыпала. Энид подошла к тумбочке. Книга лежала на самом видном месте. «Цветы зла». Та самая, которую Уэнсдей читала каждый вечер, делая вид, что не замечает, как Энид смотрит на нее поверх страниц. Энид взяла книгу в руки. Провела пальцем по потертому переплету. Открыла наугад. И замерла. На полях, острым летящим почерком, было написано: «Если захочешь найти чудовище - позвони. 1437-000. P.S. Я не кусаюсь. По крайней мере, без спросу». Энид смотрела на эти строчки, и мир вокруг перестал существовать. Она не заметила, как села на край пустой кровати. Не заметила, как сжала книгу так, что побелели костяшки. Не заметила, как по щекам потекли слезы. Она прижала книгу к груди и замерла. - Уэнсдей, - прошептала она в пустоту. - Уэнсдей... Палата молчала. Только дождь барабанил по стеклу, как все эти месяцы. День 2. Уэнсдей. Офис «Аддамс Инкорпорейтед» встретил ее стерильной тишиной и запахом нового пластика. Ларч, заметно похудевший за два месяца без нее, суетился вокруг, раскладывая бумаги, докладывая о сделках, перечисляя имена партнеров, которые звонили с вопросами. Уэнсдей кивала, подписывала, отвечала односложно. Внешне она была той же ледяной королевой, что и раньше. Черный костюм, идеально выпрямленные волосы, бесстрастное лицо. Никто не видел, как она смотрит на телефон каждые пять минут. - Мисс Аддамс? - Ларч замер с бумагами в руках. - Вам плохо? - Нет, - отрезала она. - Все отлично. Телефон молчал. Вечером она вернулась в особняк. Заварила кофе. Села в кресло у окна, глядя на дождь. Кофе был горьким. Без нее все было горьким. Она сделала глоток и поморщилась. Раньше этот кофе казался ей идеальным. Теперь он был просто водой с привкусом горечи. - Почему ты молчишь? - прошептала она в темноту. Ответа не было. День 3. Энид. Она взяла три дополнительные смены. Коллеги смотрели на нее с удивлением - Синклер никогда не брала столько. Но Энид было плевать. Работа спасала. В операционной не думалось. В приемном покое не думалось. Только когда она оставалась одна - в ординаторской, в пустой палате, в своей квартире - мысли возвращались. В ту ночь она лежала на кровати, сжимая в руках книгу Бодлера. Раскрыла на той странице, где был номер. Провела пальцем по цифрам. 1437-000. Она набрала номер. Сердце колотилось так, что больно было дышать. Гудок. Еще гудок. Еще... Паника накрыла с головой. Что она скажет? «Привет, это, я, Энид»? «Я нашла твою записку»? «Я схожу с ума без тебя»? Она сбросила вызов. Телефон выпал из дрожащих рук. Энид закрыла лицо ладонями и замерла. - Трусиха, - прошептала она. - Ты трусиха. День 4. Уэнсдей. Она увидела пропущенный вызов утром, когда собиралась на работу. Незнакомый номер. Сердце ушло в пятки, потом подпрыгнуло к горлу и забилось где-то там, мешая дышать. Она перезвонила. Гудок. Еще гудок. Еще... - Абонент временно недоступен, - сказал механический голос. Она набрала снова. - Абонент временно недоступен. Уэнсдей смотрела на экран. Это была она. Должна быть она. Но почему не взяла? Почему сбросила? Почему... Она села на край кровати, сжимая телефон в руках. Потом медленно, трясущимися пальцами, набрала сообщение: «Ты звонила?» Отправила. Замерла. Телефон молчал час. Два. Весь вечер. Она не спала эту ночь. День 5. Энид. Она увидела сообщение утром, когда включила телефон после ночной смены. «Ты звонила?» Энид смотрела на эти два слова, и руки у нее тряслись так, что она едва не выронила телефон. Она написала ответ. Стерла. Написала снова. Стерла. «Я соскучилась». Слишком откровенно. «Прости, что сбросила». Слишком жалко. «Я думаю о тебе каждую секунду». Слишком страшно. Она написала десять вариантов. Стерла все. В конце концов она выключила телефон, чтобы не мучиться. Легла на кровать, глядя в потолок. Ночью уснуть так и не удалось. Она не знала, что Уэнсдей тоже не спит. Не знала, что та написала ей и стерла десяток сообщений. Не знала, что они обе боятся одного и того же. День 6. Уэнсдей. Ночь. Особняк утопал в темноте. Уэнсдей не спала. Она стояла у окна в гостиной, сжимая в руке бокал с виски. За стеклом моросил дождь - все тот же, бесконечный, уже ноябрьский. Она смотрела на капли, стекающие по стеклу, и вспоминала. Как они сидели на скамейке в парке. Как Энид держала зонт, укрывая их обеих. Как пахли ее волосы - дождем и чем-то теплым, домашним. Как она убрала прядь с ее лица, и пальцы задержались на коже на секунду дольше необходимого. Она достала телефон. Набрала: «Я скучаю». Посмотрела на сообщение. Стерла. Нельзя давить. Выбор за Энид. Она обещала. Она отпила виски. Горько. Как все без нее. День 6. Энид. Та же ночь. Та же темнота. Тот же дождь. Энид лежала в кровати, сжимая подушку. На тумбочке рядом лежала книга Бодлера - ее талисман, ее якорь, ее пытка. Подушка была мокрой от слез. Она не знала, что в эту самую минуту, в другом конце города, Уэнсдей Аддамс стоит у окна с бокалом виски и думает о ней. Не знала, что та написала сообщение и стерла. Не знала, что они обе - две идиотки, которые боятся сделать первый шаг. День 7. Утро. Энид. Она проснулась с мыслью: «Я больше не могу бояться». Солнце - впервые за эту неделю - пробивалось сквозь шторы. Энид села на кровати, посмотрела на книгу Бодлера на тумбочке. Потом перевела взгляд на телефон. Она взяла его. Открыла сообщения. Набрала номер, который знала наизусть. «Я нашла книгу. Я думала о тебе каждую секунду. Прости, что не ответила. Я просто... испугалась. Ты еще хочешь меня видеть?» Палец замер над кнопкой «отправить». - Если я отправлю это, - прошептала она, - обратного пути не будет. Она закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. И нажала. День 7. Утро. Уэнсдей. Она ехала в офис. Смотрела в окно на город, на редкие лучи солнца, на людей, спешащих по своим делам. Никто из них не знал, что внутри нее - пустота размером с вселенную. - Если она не позвонит сегодня, - сказала она вслух, - я поеду к ней сама. Водитель удивленно посмотрел в зеркало заднего вида, но ничего не сказал. - К черту гордость, - продолжила Уэнсдей, глядя на дождь. - К черту выбор. Я не могу больше ждать. Вдруг экран засветился. Входящее сообщение. Уэнсдей схватила телефон, едва не выронив. Открыла. Прочитала. «Я нашла книгу. Я думала о тебе каждую секунду. Прости, что не ответила. Я просто... испугалась. Ты еще хочешь меня видеть?» Сердце пропустило удар. Потом забилось так, что, казалось, сломает ребра. Она смотрела на экран. На эти слова. На эту надежду. Пальцы дрожали, когда она набирала ответ: «Завтра в семь вечера. У больницы. Я знаю, что ты заканчиваешь раньше». Отправила. Замерла. Через минуту пришел ответ: «Я приду». Уэнсдей откинулась на сиденье и закрыла глаза. Надежда. Она улыбнулась. Впервые за эту неделю.