A heavenly hell

Дни сливались в бесконечный цикл извинений и натянутых улыбок. К навязчивой доброте Сокмина добавилось то, что раздражало Джису еще сильнее — шутки. Раньше они были легкими, но теперь стали странными, повторяющимися, направленными на то, чтобы задеть Когда Джису пытался сосредоточиться на работе, младший мог часами передразнивать его серьезное лицо или высмеивать манеру говорить во сне. — Сокмин, ну пожалуйста, — однажды выдохнул Джису, когда тот в третий раз за вечер скорчил рожицу, имитируя кого-то, — Я устал. Давай просто посидим в тишине Лицо Сокмина мгновенно изменилось. Улыбка сползла, плечи опустились, а в глазах застыла такая обида, будто его ударили. — Прости. Я думал, это забавно. Не знал, что я такой скучный и мешаю тебе, — тихо произнес он и ушел в спальню, показушно хлопнув дверью Джису остался сидеть в темноте, задыхаясь от чувства вины, летавшего в воздухе, которое ему навязали. Это происходило постоянно. Любая просьба, любое замечание превращало Сокмина в «жертву». Его добродушная натура скрывала под собой хроническую обидчивость. Сокмина требовал внимания 24/7, и если Су не смеялся над его шуткой или не восхищался его очередным «добрым поступком» ради знакомых, то Сокмин превращался в молчаливого, задетого подростка  Через пару дней Джису решил попытаться еще раз. Он рассказал Сокмину смешную историю, надеясь на нормальный диалог. Тот выслушал его с каменным лицом, а затем выдал: — Ну да, я же не такой смешной. Мы прям два сапога пара: ты — серьезный господин, а я — твой клоун, который лишь мешает тебе нормально жить.  Это было невыносимо. Сокмин не ругался, не кричал — он медленно высасывал жизнь своими обидами — Знаешь что, И Сокмин? — Джису резко встал, сжимая кулаки, что аж остался след от ногтей, — Почему ты со всеми такой лапочка, а как дело касается меня, ты становишься холодным? Ты делаешь всё для других, чтобы чувствовать себя святым, но тебе плевать, что я чувствую в этом доме. Ты обижаешься на каждое моё слово, заставляя меня вечно просить прощения. Тебе не нужен парень, тебе нужен зритель для твоего шоу. Сокмин поднял на него глаза, ещё чуть-чуть и полились бы крокодильи слезы — Просто они не выносят мне мозги своей подозрительностью. Я просто хотел, чтобы нам было весело, но ты опять хмурый. — Его голос задрожал. — Твоя ревность убивала нас тогда, а теперь ты ненавидишь меня за то, что я просто хороший человек? Джису посмотрел на него и не почувствовал ничего, кроме глухой ярости. В этот момент маска «идеального парня» окончательно треснула и осыпалась. Он понял, что больше не хочет ничего чинить. Если Сокмин так любит быть «добрым» для всех подряд, если он так легко находит утешение в обидах — пусть так и будет. — Твоя доброта доведет тебя, Мин-а. Я был прав, — холодно произнес Джису, накидывая куртку. — Она уже высосала все мои силы.  В ту ночь Джису впервые не вернулся домой. В ту ночь он впервые ответил на флирт случайного знакомого в баре. Если Сокмин считал его монстром из-за ревности, а сам играл в святого, Джису решил: он станет тем, кем его так боятся увидеть. Отомстить? Возможно. Но прежде всего — почувствовать хоть что-то, кроме удушающей доброты Сокмина.  Это был конец их сказки и начало их личного ада. Сахарная вата стлела окончательно.  I hope what this story will remain in your hearts. Thank you.