Там где море

Сезон закончился. Всё затихло. Обрывки новостей, возгласы фанатов – всё это ушло на второй план. Сейчас же хотелось заняться чем-то другим. Этого хотел и Льюис, стоя на пороге своего номера, из окон которого открывался вид на море. Не было графиков, инженеров, звука мотора и корреспондентов, которые жаждали взять у него очередное интервью. Была только тишина… Море. И Он. Льюис встретил Себастьяна случайно на утренней пробежке – тот стоял у берега в белых шортах и свободной льняной рубашке, которая напоминала по цвету взбитые сливки. Феттель смотрел на морскую гладь и, кажется, даже не заметил его. А в конце своей пробежки Хэмилтон увидел лишь его спину, удаляющуюся всё дальше от берега. Он не мог не закончить тренировку. Поэтому двухкратный, а точнее – уже трёхкратный чемпион направился в спортзал отеля. И оставшийся день провёл в раздумьях о том, как получилось так, что они оказались здесь вдвоём. Всю неделю Льюис пытался догнать Его – выходил раньше или позже, ждал у берега на том же месте. Но стоило уйти на пробежку и вернуться – он видел его только уходящим. Поначалу это беспокоило не так сильно, но потом, когда он понимал, что снова упустил эту встречу – в груди стало неприятно колоть. Конечно, Льюис мог написать ему – предложить встретиться. Но что, если это вообще был не Он? Иногда он видел его с влажными волосами в мокрой рубашке, прилипшей к спине. И эти рубашки… Боже. Белые, сливочные, нежно-голубые. Такие лёгкие и явно на размер больше. Они пузырились на ветру и, казалось, что Себастьян в них взлетит. Хэмилтон сам не заметил, как стал считать дни. Дни, когда он видел его. Когда сердце замирало от упущенного шанса. Когда целый день он думал лишь об этом. Когда готов был стоять так часами и всё равно упустить шанс. Пробежки стали короче только ради того, чтобы успеть его увидеть. Да чёрт с ним – он стал бегать в другую сторону, но ничего не менялось. Казалось, что это сон, зацикленная реальность, где он не может его догнать здесь – вне трассы. Щипая себя каждый раз, когда он Его видел, Льюис убеждался, что всё реально – это не воображение, и он влюбился не в иллюзию. Да, влюбился и молчал. Молчал целый сезон. Молчал и сейчас. Молчал не из-за статуса или чего-то ещё, а из-за того, что боялся. Боялся, что может всё разрушить. Что совершит ошибку. *** По утрам песок под ногами влажный и прохладный, пахнет морской солью. Солнце только вставало. Он стоит в сланцах, чёрных мягких спортивных шортах на резинке и белой майке, держит в руках бутылку с чаем, лимоном и мятой. Пару кубиков льда постукивают по пластику, а дольки лимона плавают в светло-коричневой воде. Волны тихо тянутся к берегу, создавая особый шум, который наполняет собой всё пространство. Они пенятся, и цвет воды напоминает потёртые застиранные джинсы. В воде отражается восход солнца. Небо окрашивается в нежно-розовый, облака лениво плывут по небу лёгкими кудрями – такими мягкими, небрежными. Тишина и спокойствие. Роско бегает где-то рядом – забегая в воду, а потом весело отряхиваясь от неё. Это вызывает тёплую улыбку и умиление. Присев на корточки и погладив собаку, Льюис опять задумывается. Мысли плывут своим течением в его голове. Но вдруг пёс стремительно убегает. Хэмилтон выпрямляется и видит Его. Феттель идёт медленно, вяло и, казалось, будто он недавно проснулся. Возможно, так и есть. Роско взлетает к нему в руки, требуя внимания. Себастьян не против, наоборот – он наклоняется и почёсывает пса, говоря что-то на немецком. Так удивительно и при этом очевидно, почему Лулу зацепил этот немец. Он ведь всегда им восхищался. Глядя на Себа, его глаза широко раскрываются – это точно был не сон. Немец подходит ближе, широко улыбается, а в уголках его глаз появляются морщинки. – Я думал, что ты уже на пробежке, – голос чуть удивлённый, но мягкий и приятный. – Сегодня не хочу, – посмотрев в сторону, отвечает Хэмилтон. А на языке вертятся язвительные шуточные фразочки, но он прячет их, не желая портить момент. Они садятся на ближайшие камни, смотрят на море и долго не разговаривают. Конечно, можно было бы спросить, как давно он тут, почему не захотел увидеться, раз знал, что Льюис тут бегает и многое другое. Но слова не вязались, а эта тишина обволакивала так, что слова были не нужны. Вдруг Себастьян прерывает их молчание и начинает рассказывать о простых событиях из своей жизни. Льюис вслушивается в них всем своим телом, каждой клеточкой впитывая эмоции этого мгновения, наполненного лёгкостью и смехом. Но спустя час Феттель уходит. Без каких-либо слов. Будто так и должно быть. *** Так прошла ещё одна неделя – с ежедневными утренними встречами в тишине. Иногда немец вдруг клал свою голову на плечо британца, а тот замирал, боясь пошевелиться и спугнуть. И всё так же молчал. Сердце билось быстрее, всё больнее ударяясь о рёбра – словно птица о клетку. Однажды перед уходом Себастьян легко чмокнул Льюиса в щеку и скрылся. Хэмилтона будто током прошибло. Он не сказал ни слова, лишь молча проводил его взглядом. И вот одним утром Он не пришёл – ни через час, ни через два. Когда солнце уже встало и озарило своими лучами, Хэмилтон понял, что Феттель уже не придёт. Он снова провёл весь день в раздумьях. Мысли шумели – тишина исчезла, осев пылью на кончики пальцев, делая всю работу тяжелее и муторнее. Вечером после душа Льюис смотрел в окно на море – свет луны, отражавшийся от волн и поверхности воды, свет фонарей… И увидел одинокую фигуру в той же лёгкой рубашке и шортах, которая стояла у берега и смотрела на гладь. Хэмилтон сорвался с места и вылетел из номера. *** Боясь не успеть, он добегает до берега. Он тяжело дышит, согнувшись пополам рядом с Себастьяном. Тот стоит и смотрит на него, удивлённо хлопая ресницами. – Ты… Я… Почему ты не пришёл? – речь сбитая, взволнованная, но мягкая. В ней не было упрёка – лишь вопрос и мольба об ответе. – Я собрал чемодан. Льюис, я завтра уезжаю, – Феттель виновато потирает затылок, не в силах посмотреть на Хэмилтона. – Как… Как завтра? Почему ты не сказал? – Я… Я не знаю. Повисает напряжённая тишина, пропитанная недосказанностью. Во всём. Во всех встречах. Во всех прикосновениях и взглядах. Мир содрогнулся для них двоих. Они не знают, как поступить и что делать со своими чувствами. – Себ, а… а куда ты? – Наверное, в горы. Или к родителям. Льюис готов молить его о том, чтобы он остался. Но разве он может на это решиться? – Пожалуйста, останься. Ещё на пару дней. Я так долго тебя ждал. Он осторожно ловит руку немца, переплетая пальцы и сжимая их осторожно и нежно. – Пожалуйста… Он слышит тяжёлый вздох и смотрит на него. – Зачем я тебе здесь? – Ты… Ты мне нужен. Сейчас. Всегда, – не в силах сдержаться, Лулу шагает вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Он осторожно прикасается своими губами к губам Себа. Это был умоляющий поцелуй – просящий остаться и не исчезать. Отпрянув, Льюис продолжает смотреть на Себастьяна и ждёт его реакции. Тот просто прильнул в ответ – в таком же поцелуе и объятиях. *** Они идут по берегу моря вдвоём. Их пальцы сплелись в один узел. Они молчат. Им хорошо. Они вместе.