Behind the scene

Жар накрывает, в голове все ужасно плывёт. Свет от фонарей проносится вспышками перед глазами, оставляя яркие пятна в сознании, запечатляя каждый момент невыносимо долгой экспозицией. Всё — слова, касания, чувства, свои или чужие? Сложно разобрать. Ощущения путаются, склеивая кадры в единую плёнку. Илья чувствует, как ведущий его парень тянет за руку, больно сжимая запястье. Заворачивая за угол, Петя шально оглядывается. Страх быть пойманными есть, пусть и с каждой минутой, что они уходят дальше от бара, он ослабевает. Опьянение слипается с вязким желанием. Он задерживает взгляд на лице Ильи на секунду, не сумев больше. Глаза скользнули ниже, беспорядочно мечась в бермудском треугольнике. Илья облизнул губы, возможно ненароком, но в голове щелкнуло. Томное сознание, что держалось из последних сил, пало. Приблизившись парень не забирает желанное сразу, облизнув губу партнёра, рвано отстраняется. Игривые переглядки, и эта незаметная искра в глазах. Илья смотрит в глаза парня, притягивает за шею, ближе. Кусает в ответ, отвечая на издевку. Резкий порыв сменяется накатывающей волнами нежностью, в вперемешку с диким, почти животным желанием. Ощущение чужих рук на пояснице чуть бьёт, инициатива вновь у Петра. Чужой язык проникает глубже, внутри все сжимается. Илья и сам не замечает, как ноги подкашиваются. Как руки, что лежали на чужой шее, сжимаются, оставляя белые следы. Как дрожь бьёт по телу. Илья не замечает, а вот проницательный Пётр…

***

В номере жарко. Дверь захлопнулась, отделяя их от чужих глаз, запыхавшихся и замучанных долгим ожиданием. Секунда молчания, отдышка от долгой дороги. Парни остановились, вжимаясь в углы по разные стороны узкого коридора. Смотря на друг друга, так жадно, голодно, игнорируя метр разделяющий их. Илья сделал шаг на встречу, падая на еле стоящего в углу Петра, наклоняясь ближе, к уху. Томно дыша, он хотел что-то сказать, но не смог. Запах исходящий от кожи дурманил, такой сладкий, почти тошнотрворный, хотелось съесть его, попробовать, хотя бы немножко. Он влажно обвел ухо парня языком, остановившись на мочке, пробуя желанное, оставляя влажный след, наблюдая за реакцией. Петю било мелкой дрожью, он ощущал, как от каждого действия голодного Ильи у него подкашиваются ноги. Руки сами сжались на чужой спине, невольно притягивая ближе, кисть скользнула вверх, путаясь в небрежных кудрях, поддаваясь навстречу, жаждя повторения. С губ срывается вздох, тихий, но Илье больше и не нужно. Возбуждение пробивает приемлемые грани. Парень больше не сдерживается, целует, не оставляя мест, где бы не побывали его горячие влажные губы. От уха, до подбородка и вниз, облизывая, прикусывая. Вновь желая выбить этот томный вздох, ощутить, как пальцы на его затылке сжимаются от удовольствия. Подняв взгляд, он замечает полусомкнутые глаза, мутные от желания. Для Пети этот ракурс сверху-вниз ощущается иначе. Илья, что так старательно вылизывает его, иногда показывая зубы, выглядит, как щенок. Жалобный, запыхавшийся, облизывает пересохшие губы. Одного этого действия для Пети достаточно. Он тянет Илью вверх, ближе, для поцелуя, чтобы снова оказаться внутри его рта, блуждать языком, сжимая руку на его затылке. Он толкает парня в грудь, ведя того до кровати спиной, на ощупь, беря инициативу в свои руки. Бортик подкрадывается неожиданно, сбивая с ног. Петя вновь оказывается сверху, нависая. Между ними болтался нагрудный крестик, который Илья все никак не мог выпустить из виду, наблюдая за покачивающимся украшением. Движением руки, Петя снимает его, кладя рядом, на столик. Вернув взгляд, замечает шальную улыбку, но спрашивать, что его рассмешило, сил нет. Он наклоняется ближе, заставляя Илью вжиматься в матрас. — Можно? — шепчет он, так близко, что Илью передергивает от вибраций. Петя кивает вниз. Поднимает глаза на парня, жалобно смотря, будто умоляя, хоть и спрашивает, скорее для галочки. Рука сжимается в районе ширинки. Тело ноет, сгорая от желания. Илья трогает чужой пах, поглаживая, уводя руку во внутреннюю сторону бедра и обратно. Другой рукой он притягивал парня ближе, слегка поддаваясь навстречу, неосознанно, но так ужасно открыто. — Please, Петь, пожалуйста… Я уже не могу Дважды просить не нужно. Петя наклоняется, опускаясь ниже, проводя губами по горячем телу, оставляя дорожку поцелуев, изредка останавливаясь, чтобы оставить свой след. Красные отметины особо ярко расцветали на бледной коже, а тихие постанывания Ильи под ним, ужасно заводили, подталкивая продолжать. Он спустился ниже, задирая футболку, оглаживая руками стройный силуэт, заставляя подергиваться от неожиданных прикосновений. Когда он подкрался ещё ниже, находясь у кромки шорт, чужие руки направили его быстрее, чем он сам успел. Петя скользнул рукой под чужое белье, очерчивая пальцами узоры на бедрах, затрагивая чувствительные места, целуя. Медленно и нежно, он вырывал из Ильи стоны, один за другим. Тот лежал, вжимаясь в кровать все сильнее и сильнее. Поскуливая от нетерпения, прогибаясь в пояснице навстречу ласкам с каждым поцелуем, ерзая на месте от желания. Отстранившись, Петя резким движением переворачивает плывущего от возбуждения Илью. Ставя того на четвереньки, раздвигая коленом ноги, приблизившись по спины, поглаживая рукой живот. — Илья… Можно? пожалуйста, я уже… — ласково поинтересовался он, влажно дыша в ухо парня, прижимаясь сзади, сжимая свободной рукой того за бедро. Илья кивает. Рука дотрагивается до чужого паха, ноющего, влажного и пульсирующего от столь долгого ожидания. От этого действия Петя будто звереет, разгоняясь за секунды. Он получил разрешение, наконец-то, его желание, что жгло весь вечер, может вырваться наружу. Одним движением руки он снимает мешающие шорты, обнажая уже вставший член, смазка сочилась, Илья готов был хныкать от нетерпения. Следующим действием он снимает уже свою одежду, убирая барьер в виде ткани между ними. Наклоняясь ближе, целуя бедра, ощущает как Илья дёргается от неожиданности и поддаётся вниз. Петя кусает, рвано, вырывая ещё один вскрик. Он шлепает ладонью по покрасневшему месту, Илья вновь отвечает качнувшись вниз. На лице Петра пробегает возбужденная улыбка. Ему ужасно нравилось смотреть на то, как Илья изнемогает от желания, просит добавки. Рука ложится на чужой член, поглаживая, проходясь по всей длине, просто подразнивая. Он снова целует ягодицы, чередуя горячие, влажные губы с грубыми укусами и шлепками. Илью ведёт, он извивается под большими горячими руками. Стыд конкурирует с желанием быть подчинённым. Он уже на грани, чтобы подать голос, прося осуществить все его самые грязные желания, выстанывая имя, прося ещё. Мысли не успевают сформироваться в слова, как он чувствует давление снизу, неосознанно поддаваясь навстречу. Хлиплый всхлип вырывается наружу, против его воли. Когда Пётр входит, медленно, почти невыносимо, Илья замирает. Мир схлопывается, до этого движения, до чужого дыхания на затылке. Но Пётр не даёт продлиться тишине слишком долго. В следующую секунду он вбивается глубже, резче, вытягивая протяжный стон из Ильи, который уже не сдерживается или не пытается держаться. Слезы проступают в уголках глаз, от удовольствия, от этого момента боли, что приятно отзывается по всему телу. Пётр наклоняется ближе, останавливаясь, слизывая капельки на висках, целуя. Происходящее будоражит, не то слово. Пробуждает то, что раньше казалось чем-то невозможным. Рука ложится на затылок парня, вжимая того в подушку. Илья не может совладать с собой. Дышит рвано, скулит, царапает простыню, выгибается навстречу, вопреки своим возгласам. Пётр улавливает это, не останавливается. Движения нарастают, превращаясь в жёсткие, глубокие, безжалостные. Кровать скрипит в такт, голова Ильи утыкается в матрас, и каждый толчок отдаётся в позвоночнике, в кончиках пальцев, внизу. Пульс бьётся где-то в горле. — Смотри на меня, — Пётр перехватывает его подбородок, заставляя посмотреть в свою сторону. Глаза мутные, влажные, зрачки расширены так, что радужки почти не видно. — Я сказал смотри. Илья смотрит. В этом взгляде все, желание, доверие, голод и что-то такое, чему нет названия. Пётр входит снова, жёстко, почти грубо. Илья вскрикивает, тут же прикусывая губу, останавливая себя, но не отводит взгляд. Петя наклоняется, кусает его за нижнюю губу, сильно, до крови, до медного привкуса. Слизывает, целует ноющее от боли место, и снова вбивается, не давая забыться. — More, — шепчет Илья, утыкаясь в подушку. Сам не понимая, что просит. Огонёк в глазах парня разжигается с новой силой, открывая новые грани ощущений, желаний, которые были недоступны. Пётр ускоряется, наращивая темп, наслаждаясь каждым движением под ним. Илья вскрикивает, падает на локти, но Пётр тянет его за бедра назад, насаживая глубже, он чувствует, как уже ударяется о стенку внутри, но организм просит больше. Ладонь шлепает по ягодице, звонко, оставляя красный след. Илья вздрагивает, но подаётся навстречу. — More, — теперь это уже не просьба — требование. Пётр отвечает, потакая сладкому приказу. Вбивается ещё, снова и снова, срывая с губ Ильи хриплые стоны, которые тот даже не пытается сдерживать. В комнате ужасно жарко и сладко. Петя наклоняется ближе, кусает дрожащее от удовольствия плечо, оставляя следы, одновременно зарывается рукой в кудри, тянет назад, заставляя выгнуться себе навстречу. — Мой, — рычит он куда-то между лопаток, — Только мой. Илья не отвечает, только стонет, только подаётся назад, сжимается вокруг него так, что в глазах темнеет. Оргазм накрывает внезапно, жаркой, смазанной волной, вышибающей воздух из лёгких. Белая вспышка сама встаёт перед глазами, закрывая своеобразный занавес. Ничего кроме пульсации и чужого имени на губах. Петя догоняет его через несколько секунд. Вжимается в последний раз, замирает, сотрясаясь мелкой дрожью. Падает сверху, тяжёлый, мокрый, не в силах удержаться на руках. Утыкается лицом в мокрую от пота шею Ильи, ловя ртом воздух. Долгое молчание. Только два сбитых дыхания, только гул в ушах. Петя приходит в себя первым. Медленно, очень медленно, кажется начало отпускать. Животная страсть наконец-то идёт на спад, возвращая сознание в реальность. Он нежно переворачивает Илью на спину, тот не сопротивляется, только смотрит мутными глазами в потолок, грудь вздымается под частым дыханием. — Эй, — голос Петра хриплый, севший. Он проводит ладонью по мокрой щеке, убирая прилипшие волосы. — Ты как? Илья не отвечает. Тогда Петя наклоняется, целует его в висок, легко, почти невесомо. Затем в скулу. В уголок искусанных губ. — Илья-я, — тянет он. Непривычно называя по имени, чтобы добиться ответа. Илья всхлипывает, неожиданно, по-детски. И тут же закусывает губу, отворачиваясь. Стыдно. Стыд накрывает с головой заставляя съеживаться. Эта реакция, эти слезы, то, как открыто он позволял делать с собой все. — No-o, no no, — Пётр мягко, но настойчиво возвращает его лицо. Целует мокрые щеки, солёные губы. Долго, нежно, успокаивающе. Руки больше не сжимают, гладят плечи, ключицы, ребра, бедра. Везде, куда дотягивается. Илья замирает. Смотрит долго, изучающе, будто видит впервые. А потом тянется сам, целует, жадно, благодарно. Они целуются долго, пока не кончается воздух. Пётр отстраняется, ложится на спину, утягивая за собой Илью, устраивая у себя на груди. В номере душно, но никто не хочет шевелиться. — it's beating so fast, — бормочет Илья в темноту, прижимаясь ухом к его груди. — У тебя тоже. — The liar. — Проверь. Илья приподнимается, кладёт ладонь ему на грудь — туда, где под рёбрами бьётся часто-часто. Считает про себя. Потом снова падает, удовлетворённо вздыхая. — Same... crazy. Пётр усмехается, гладит его по влажным волосам, по затылку, по шее — туда, где под пальцами пульс. — Спи. — I don't want to. — А что хочешь? Илья молчит долго. Потом тихо, почти неслышно: — Want you to stay. For the morning. Пётр сжимает его крепче, почти до боли. Целует в макушку. — Буду. Они засыпают под утро, переплетённые, уставшие, солёные от пота и слёз. На теле Ильи расцветают синяки — следы от пальцев, от укусов, от того, как сильно его хотели. Но он не чувствует боли. Только тепло, только чужое дыхание на шее, только обещание, сказанное шёпотом.