Янка-Янка, во что ты влипла?

Янка почувствовала, что проголодалась – в животе тянуло так, словно внутренности схлопнулись в одну линию. Больше ей хотелось дождаться, пока папины знакомые уйдут, чтобы подойти к холодильнику и смастерить себе апетитный бутерброд. Но возгласы, смех, лязганье рюмок и бутылок все не имели конца. Все эти незнакомые дядьки не собирались покидать дом. И тогда Яна разозлилась и всю свою злость направила на то, чтобы побороть застенчивость и выйти в зал, а затем добраться кухни. Все раскрасневшиеся от гулянки лица тут же повернулись к ней, разговоры прекратились. — Ай, красавица, ну красавица, – крикнул кто-то из гостей и Яна тут же смутилась от чрезмерного внимания. Когда она заприметила стол с невыносимо привлекательными вкусностями, то застыла. Там и шашлык стоял ароматный, и колбасные нарезки, и сыры, и салатики яркие. — Садись, угощайся, — пригласил басом один из мужиков. – Спасибо, я не хочу. – Не стесняйся, красавица, садись, — позвал второй. – Не стесняйся, — поддержал третий. Зубы у него были гнилые и сам он выглядел как исхудавший демон. Да и все остальные папины знакомые скорее пугали Яну, но она подумала: "Не жениться же с ними. Покушаю и уйду. А может еще и чем покрепче угостят, вот везение будет!" — Пошла в комнату! — вдруг раздался строгий голос отца. Но не такой, строгий как обычно, была в его тоне едва уловимая слабинка. Яна повернула голову к папе — тот смотрел на нее из-под лобья. Сам он сидел как будто чуть дальше от стола, чем остальные мужики. – Девчонка-то взрослая, че ты? – хрипло произнес самый крупный из присутствующих, а затем положил в свой большой рот ярко-зеленый лист салата. Раздался хруст и вместе с этим хрустом он продолжал говорить: – Пусть повеселиться малехо, – мужик перевел взгляд на застывшую неподалеку Янку и кивнул ей, – Садись за стол, красавица, бери что хочешь. Подвинься, Гундон, че расселся? Дай девчонке сесть. Как зовут-то тебя? – Яна, – чуть поувереннее произнесла девушка и стала пробираться к освободившемуся месту. Она в последний раз взглянуда на отца – тот на удивление молчал. Молчал и сверлил ее недобрым взглядом. – Ян-чка, приятно познакомиться. Я Кабан. Это Гундон, Серый и Скала. Да не смотри так, можешь не запоминать. Носки у тебя прикольные, – Кабан указал безымянным пальцем без ногтя на ее ноги с радужными носками. – Прикольные? – Яна кокетливо усмехнулась и подняла ногу, чтобы продемонстрировать всем. Мужики заржали и стали наливать водку. – Удалая ты девчонка, Янка. Вся в отца. Ну ты угощайся, бери что хочешь. Живот Яны стонал от голода, потому она, не размышляя, достала одноразовую тарелку и принялась накладывать туда курицу, а затем золотистый картофель. Все оказалось вкусным. – Яна... – как-то совсем разбито произнес отец и Яна сделала вид, что не услышала. Она взяла рюмку, которую к ней придвинули и маленькими глоточками стала отпивать прегорький напиток. Послышались одобрительные возгласы, а сама Яна быстро опьянела. – Яночка, ты в каком классе учишься? – поинтересовался Кабан. – В классе? – девчонка залилася хмельным смехом, – Вы че? Я одинадцатый класс год назад закончила. – То-то ты учишься где-то? – Пока что нет. Мы с папой переезжали и я не поступила. В этом году планирую. Водка на Яну влияла сильно и это ей нравилось – внутри всеми красками заиграла веселость. Все переживания о том, что отец будет злиться были похоронены вместе со стеснением. – Переехали... Да-да, припоминаю, – сказал Кабан, почесав лысую голову, – А на кого учиться собралась? – На визажиста, – с гордостью поделилась Янка. – Недурно, недурно, – похвалил Кабан и остальные ему поддакнули, – Че, Ген, дочурка твоя из-за тебя не поступила, выходит? Отец Яны молчал, его угрюмый взгляд прожигал стол. Он не прикасался ни к водке, ни к еде. Прошло не так много времени, а Яне уже наливали вторую, а скоро и третью рюмку. Она стала хихикать и отказыватся, но мужики не принимали возражений и совали рюмку прямо в ее ладонь. Тот, которого представили как Гундон, возмутился: – Взрослая девка, серьезная, а ведешь себя как пятнадцатилетка. Держи! – Ну-ну, не напирай на девчонку. Она просто стесняется, – ласковым голосом сказал Кабан и отобрал рюмку у Гундона. Он поднес ее к губам Яны, другой рукой мягко коснулся ее затылка, – Не обижай нас, Яночка. Если угощают водкой – грех отказываться. Все таки в гости пришли к вам, не каждый день ведь ходим. Да и не с пустыми руками. Кабан манипулировал, не зная Яны, говорил все, что взбредет в голову. Напоить девку надо до невменоза, чтобы даже говорить разучилась. И тогда отодрать на глазах у крысы-отца всей компанией и замочить его к чертям. – Янчик, может ты петь умеешь? – спросил Кабан. Яна пьяно замотала головой – петь она не умела. И танцевать не умела. Вообще ничему не научилась за всю свою жизнь – мать умерла рано, а отец воспитанием не занимался. В ход пошла четвертая рюмка – ее Яна приняла уже без возражений. Теперь ей казалось даже мало. – Ану-ка, встань на минутку, – попросил Кабан, хлопотливо двигаясь, словно что-то потерял на полу. Пошатываясь, девчонка поднялась, больно царапнув живот об острый край стола. В этот момент Кабан обхватил ее рукой за талию и силой потянул к себе на колени. От неожиданности Янка захохотала, но стала предпринимать попытки слезть с чужих толстых ног, все-таки стыдно и противно. – Тихо-тихо-тихо, красавица, не дергайся, – пробормотал Кабан, прямо у лица Яны. С его мясистых губ несло перегаром. Он выглянул к мужикам и отдал им приказ, уже грубым, бандитским тоном, – Стол отодвинуть нахрен. Я держу ее, а вы дозаправьте девчулю, она должна быть бухой. Ты, – он ткнул пальцем в сторону отца, – Не рыпайся. Скала, следи за ним, если что – стреляй в яйца. – Водку? – спросил Серый, держа в руках новую бутылку. – Ну а что еще, баран? – А не слишком будет? – спросил он, нахмурившись. – Тебя кто-то спрашивал? Яна не сразу поняла, что речь идет о ней, она все мягко вырывалась, пытаясь воспринимать ситуацию как шутку. – Яна, открой ротик, девочка, – снова ласково заговорил Кабан, но Яна уже почувствовала, что что то идет не так. Ее юное модельное лицо вдруг приобрело испуганное выражение. Серый стал совать ей в рот горлышко бутылки. Ее плечи крепко и даже больно сжимал Кабан, но она не сразу сообразила о причине своей невозможности пошевелиться. Яна водила головой из стороны в сторону, уворачиваясь от бутылки, которую настырно совали ей в губы. Вокруг все плыло, комната в глазах заблюрилась. Серый крикнул: – Гундон, епта, иди сюда. – Че? – растерянно спросил Гундон. – Бошку ее придержи. Не дается... Яна больше не имела возможности избегать бутылки: в рот сунули горлышко и ее голову, жестко зафиксированную грубыми руками, стали медленно наклонять назад. – Пей-пей-пей, – приговаривал Кабан ей на ухо, – Пей, не то захлебнешься. Обжигающая жидкость полилася в ее горло и Яна стала давиться, все брызнуло из носа и сжатого чужой ладонью рта. – Пока ты не начнешь пить, мы тебя не отпустим, – сказал Серый. Яна бы и хотела пить, чтоб только отстали – не могла: ее глаза были зажмурены, дышать нечем, а водка жжется, кусается, глотка ее не принимает. – Янка, пей давай, – повторил Кабан. Пока девка то вырывалась, то совершала попытки проглотить ненавистную ей водку, он задер ее домашнюю юбку и разорвал тонкую ниточку трусов, сделав Яну голой. Отец этого не видел, его голова была опущена, локти упирались в колени. Яна приловчилась и сделала несколько крупных глотков – она была очень напугана тем, что только что едва не подавилась. – Умничка, – Серый убрал бутылку и похлопал раскрасневшуюся, словно от бани, девку по щеке. Он взял со стола чистую салфетку и стал вытирать сопли, что ручьями текли из ее носа. Яна ничего не понимала – перед ней снуют фигуры, между ног тянет, колет, горит – там что-то возится. Кабан перевернул девчонку так, что она оказалась лежа животом у того на коленях – голой задницей вперед. – Заставь его смотреть, – приказал Кабан Скале и тот ударил Гену в ухо. – Кабана ты слышал, – произнес Скала зажмурившемуся от болезненного хлопка отцу. Он стал тереть ухо, но взгляд устремил к дочери, которая лежала в абсолютно безобразном положении. Ему было стыдно и перед ней, и перед ее матерью, и перед собой. Руки Кабана оказались на ягодицах девчонки и он развел их в стороны, натянув настолько, насколько возможно. Между ножек было выбрито, потому ниже хорошо виднелись половые губы. – Хороша, – довольно пробормотал Кабан, сминая ягодицы. – Хороша шлюха! – поддержал кто-то. – Узкая! Яна слабо стонала, мучительно – она хотела все прекратить, но не могла и головы поднять. Кабан отпустил ягодицы и похлопал девку по половым губам: они выпирали очень соблазнительно. Кабан подумал о том как повезло: и молодую девку оттарабанит, и крысе за донос отомстит. Майка была разорвана по шву, юбка уже на ковре, с розово-черным лифчиком тоже расправились в один счет. От трусиков осталась лишь одна тонкая тряпочка. Только радужные носки велели не снимать. Силой Яну усадили Кабану на колени, лицом к отцу: ее небольшие сиськи сминали, словно тесто, ноги раздвинули по сторонам. Она все хотела лечь – в голове карусель. – Стонет девка, значет хочет трахаться, – эти слова донеслись до нее эхом и наконец страшная реальность таки дошла до сознания пьяной Яны. Она распахнула глаза и посмотрела вниз – тело полностью без одежды: грудь, клитор, вагина на всеобщем обозрении. – Отпустите, пожалуйста. Пожалуйста! – проскулила она, но на выходе получились лишь невнятные звуки, которые всех рассмешили. Когда в задницу стал упираться пенис, миллиметр за миллиметром расширяя анальное колечко, Яна завизжала. – Хочет еще выпить, помоги ей, Серый, – попросил Кабан напряженным голосом. Он пытался удерживать Яну на весу, но при этом насаживать ее на член. «Нет, нет, нет!» – в панике пронеслось у девчонки в голове. И все повторилось: ее голову зафиксировали, а в рот стали вливать водку. Яна чувствовала себя оголенным нервом, который связали проволокой и мучают: во рту буря, в задницу больно толкаются. Настолько больно, что хочется умереть, лишь бы не чувствовать, лишь не переживать все это. Ей кажется, что ее порвут. Бутылку убрали, голова пошла кругом, заново, сильнее. Задница Яны была полностью нанизана на член Кабана, ноги расставлены – ей не давали их сомкнуть. Кабан что-то пыхтел, бормотал себе под нос. – Шевели жопой, шлюшка, – услышала Яна на ухо, – поднимайся и спускайся. Давай-давай, работай. И Яна попробовала послушаться – стала упираться стопами в диван и потихоньку трахать собой мужика. Почему она так делала – не знала: то ли от страха, то ли от каши в голове. Остальные что-то восхищенно выкрикивали, Яна даже не видела их – пыталась сосредоточить рассеянное внимание на болезненных ощущениях, чтобы хоть немного их притупить. Вдруг ее перевернули - она даже ничего не успела понять, а уже стояла на полу, согнутой пополам. Задница на некоторое время опустела, но очень быстро член Кабана поместился назад в дырку. – Держите шлюху, упадет. Ноги вообще не держат кобылку. И ее взяли под плечи, кто-то за волосы и Яне пришлось выгнуться, чтобы облегчить боль. Теперь толчки стали быстрыми и глубокими – ее жопу натягивали нещадно. Только и слышны стоны с ее рта и шлепанье о зад. Яна снова приоткрыла глаза – впереди смазанное лицо отца. Она не различала его выражения, все двоилось, но ей стало стыдно, несмотря на опьянение, которое обычно стирает остатки подобных чувств. Отец видел, как ее насилуют, как ее сиськи трясутся на весу. А главное – она ничего не могла сделать, только принимать в себя член и мычать. Откуда эта вина перед ним? – Нравятся, когда пялят? – спросил кто-то, но Янка не хотела отвечать. По лицу ударили, из глаз снова брызнули слезы. Потом опять сильно шлепнули, по другой щеке – она взвыла. – Не бейте меня! – попыталась сказать раскрасневшаяся Яна, но в очередной раз вышел лишь неразборчивый скулежь. Опять ударили с правой стороны лица. Потом с левой. Потом снова с правой – Яна стонала, рвалась, тем самым делая себе больно, ведь ее волосы были сжаты в чьем-то кулаке, но никто ее не слушал – лишь смеялись и что-то говорили друг другу. Кабан кончил и уставший, он отстранился и плюхнулся всем своим весом на диван. В Янку вошел следующий, ее развернули в другую сторону. Она обернулась и разобрала фигуру Серого – он был тощий и этим отличался от остальных. – Че с ней сделать такого, – облокотившись о спинку дивана, бормотал Кабан. Он был расслаблен и умиротворен, – Не каждый день такая лафа. Ладно, ебите ее хорошенько. А ты крыса, че там притих? Че, нравится смотреть, как дочку пялят? Серый долбился больнее – было в нем что-то нервное, резкое. Он стал доставть член из одной дырки и пихать в другую, потом снова назад и опять в другую. Когда кончил Серый и бросил девку на диван – все сошлись на том, что надо опрокинуть по рюмке. Кому-то пришла в голову идея: Янку заставили сесть на горлышко бутылки – прямо в центре их посиделки. – Не надо! Не надо! – плача, просила она, когда ее держали под обе руки, а затем потянули вниз, пока горлышко опустевшей водочной бутылки не уперлось в ложбинку между ягодиц. – Да ладно тебе, Янка, потерпи. Знаешь выражение о том, что дети платят за грехи своих родителей? Вот-вот... Потом будет о чем подумать. Горлышко вошло легко, словно было смазано. Может, помогла сперма, переполняющая ее анальное отверстие, а может все было настолько хорошо растянуто, что принимало в себя чужеродные предметы без всякого сопротивления. На том моменте, где бутылка становилась квадратрой, Яна и зависла. Она сидела на корточках, упираясь попой в бутылку, а руками в колени. Голова опущена, волосы закрывают распухшее от слез, страха и унижения лицо. Было терпимо: где надо она переносила вес, помогая себе не упасть. Еще бы голова так сильно не кружилась, было бы то еще облегчение. От одного движения головы комната превращалась в атракцион. – Че ты там? Сидишь? – спросил кто-то и все громко заржали. Яна не смела шевелиться – она помнила эти удары по щекам, которые получила ни за что. – Янка! Смотри сюда! – Яна с трудом подняла голову и увидела, что ее фотографируют на телефоны. Когда все выпили и закусили – ее снова начали трахать, и снова в попу – еще и заставили тянуть в разные стороны ягодицы, держать их так. За креслом, где сидел отец, всегда кто-то стоял – приглядывал, чтобы тот чего не сделал. В рот ей никто давать не решался, боялись что прикусит ненароком... Зато остальные дырки оказались чудесными. Когда в Яну стал вбиваться последний мужик – ее вырвало. Ее так сильно мутило, что она не выдержала – затряслась и сделала под собой лужу. Но в момент, когда ее тошнило, рвало, когда она издавала все эти омерзительные для ушей звуки – мужик не останавливался. Не давал никакой передышки. – Запомнишь этот день на всю жизнь, да? – поинтересовался кто-то, задирая ее голову за волосы, – Папуле скажи спасибо. Кинул на бабки, настучал и свалил. – Папуля, ты ничего дочке сказать не хочешь? В ответ тишина. Яну уже отпустили: она грохнулась на пол, царапнула колени о ковер. Пыталась подняться, но не получалось, стала ползти, да не доползла... Уснула. *** Яна ждала скорую помощь и полицию, сидя на кафеле у унитаза. Ее организм сильно отравлен водкой, она едва могла дышать: рвотные позывы донимали ее безостановочно. Отец мертвый в кресле, Яна очнулась на полу, недалеко от его ног. Голой. Что говорить полиции? Как? Кому? Куда идти? Как выйти из этого состояния? Она не знала ничего. Хотелось лишь перестать существовать.