Уроки Японского

Звонок в дверь застал Киркорова врасплох — он как раз собирался приступить к урокам «немецкого языка» по видеоматериалам PornHub под предлогом совершенствования лексики. Он сидел в любимом массажном кресле перед широкоэкранным телевизором в одних боксерах из мягкой ткани с жемчужными пуговицами. — Scheiße! — вырвалось у него автоматически с фрицевским акцентом, что Филипп тут же счёл хорошим знаком — язык явно прогрессировал, и скоро в интервью можно будет сообщить прессе о своём тайном полиглотстве, заверяя всех, что он не только профессиональный певец, но и переводчик, придумывая на ходу истории о том, как в юности он преподавал немецкий в сельской школе под Варной. Филипп неловко дёрнулся, сегодня он был уверен, что его никто не побеспокоит. Максим с самого утра был отправлен на экскурсию в спортивно-оздоровительный комплекс «Janinn Fitness», расположенный рядом с коттеджным посёлком «Береста» недалеко от дома Народного артиста. Киркоров терпеть не мог привычку любовника прыгать в гостиной, имитируя боксёрские удары, и внезапно начинать отжиматься от пола посреди разговора, поэтому для выплеска энергии любовника были придуманы специальные спортивно-увеселительные мероприятия вне дома. Многочисленная свита в виде помощниц по хозяйству, поваров и водителей тоже была распущена до вечера — Филипп готовился к важному занятию, которое называл «аутентичное погружение в языковую среду». Киркоров нехотя оторвался от экрана, где группа блондинок что-то восторженно кричала на баварском диалекте, поочерёдно насаживаясь на огромный фаллоимитатор в виде кренделя. Он потянулся к халату — дверной звонок повторился, теперь уже с явной настойчивостью. — Да иду я, иду, — рявкнул он с раздражением, завязывая пояс шёлкового халата, спроектированного концертным директором в приступе дизайнерского вдохновения в коллаборации с Аникой Керимовой. Он потуже затянул ленту — животик всё же выпирал сильнее, чем хотелось бы, и с сожалением вспомнил, сколько денег потратил на игры любовника в модельера, чтобы тот не чувствовал себя содержанкой и счастливо скалился, мня себя новым Томом Фордом. Филипп лениво поплёлся к входной двери, стягивая по пути с люстры свои фирменные красные трусы-талисманы, которые всегда висели там для привлечения денежной энергии, на случай, если гость окажется каким-то журналистом или фанатом, просочившимся на полуостров через десять охранных постов. Он машинально сунул денежные боксеры в карман шёлкового халата, поправляя на ходу седые волосы перед зеркалом в прихожей, готовясь к встрече с камерой в лицо с порога, незваные гости не отличались вежливостью, пихая свои смартфоны прямо в нос народного артиста. — Боже, я выгляжу как старый пьяный бомж после трёхдневного загула! — самокритично хмыкнул он, увидев своё отражение, каждодневные концерты и съёмки давали о себе знать, мешки под глазами были заметнее, чем его последний хит «Давно всё хорошо» в чартах. — Подождите секундочку! — сладким голосом пропел он в дверь, приглаживая седые виски ладонью и мгновенно натягивая маску обаятельного шоумена, будто собирался выйти на сцену для получения очередного «Золотого граммофона». Он распахнул деревянный резной шедевр столярного искусства, выполненный по его личному эскизу в стиле барокко с элементами ар-нуво и золотыми монограммами, и застыл с театрально приподнятой бровью. — Батюшки, Люся, это ты! А я уже распереживался, что опять эти чертовы папарацци прорвались через кордоны! — Киркоров раскинул руки в гостеприимном жесте, приглашая войти рыжеволосую медсестру из роты Хайдарова, чья униформа, облегающая пышные формы, была скрыта под пальто песочного оттенка. — А ты чего сегодня припёрлась? Сегодня же… А… ну да, сегодня, — задумчиво почесал подбородок Филипп, вдруг осознав, что полностью забыл о назначенных процедурах. Графиком своей жизни он не владел, предпочитая делегировать эти заботы ассистенткам, которые, в свою очередь, всегда напоминали о расписании артисту, но он не слушал их трели, считая себя свободным художником. — Входи, родная, входи! Киркоров сделал шаг назад, пропуская девушку в холл. Людмила вплыла в хоромы народного артиста, небрежно стряхивая капли дождя с рыжих локонов, её зелёно-карие глаза внимательно скользнули по его лицу, изучая степень усталости и раздражения. Она знала, что Филипп после гастролей мог быть непредсказуемым — то требовал немедленного секса прямо в прихожей, то замыкался в себе, отказываясь от любых социальных контактов. Безопасной тактикой в таком случае было держать дистанцию, пока он сам не просигнализирует о своих желаниях. — Что за бурду сегодня по вене мне пустите, докторша? — Киркоров игриво подмигнул, закрывая дверь и тут же забывая о только что разыгранном спектакле радушного хозяина. Он лениво облокотился о резную золотую тумбу, готовый выслушивать медицинские заклинания, которыми Людмила щедро сыпала перед каждой процедурой. — NAD+ с витаминным коктейлем и пептидами для синаптической пластичности, — деловито ответила она, сбрасывая пальто на вешалку в форме фаллического символа, подаренного Филиппу очередным модным дизайнером из инстаграма. — Синаптическая пластичность, — он прикусил нижнюю губу, умные словечки из уст его личной медсестры из фетиш-фантазий неизменно вызывали у него прилив крови к определённым зонам. — Это когда твои нейроны начинают перестраиваться, Филипп Бедросович, — ответила Люся, переводя сложный медицинский термин на язык просых смертных, — чтобы ты новые песни быстрее запоминал и в старых — не путался. Эффекты: ясность ума как в двадцать пять, выносливость коня и либидо подростка. Девушка прошла мимо него в гостиную, где на экране застыла сцена с тремя блондинками, в восторге облизывающими «баварский крендель». — Ах да, мой… эээ… языковой курс! — Киркоров торопливо схватил пульт и вырубил экран, но Людмила лишь хихикнула, ставя медицинский чемоданчик на кофейный столик из прозрачного акрила. — Я немецкий учу, знаешь ли. Для души. — продолжал делиться своим креативным подходом к лингвистике народный артист. Он нервно провёл рукой по бороде, наблюдая, как она натягивает перчатки с характерным щелчком латекса, её пальцы скользнули по флакону с янтарной жидкостью. — Не смущайтесь, Филипп Бедросович, я сама учу японский через хентай, — её губы растянулись в пошловатой ухмылке, пока она расправляла систему для капельницы. Киркоров приподнял бровь: — Хентай? Эти… нарисованные девчонки с глазами как у золотых рыбок? Ну, это ж… Он скривился и махнул рукой, усаживаясь в своё массажное кресло, пока Людмила ловко вводила катетер. — Ах, Филипп Бедросович, — её голос стал сладким, как мёд, — ты просто не видел «настоящий» хентай. Она наклонилась, её дыхание коснулось его уха: — Ты даже не представляешь, какие там бывают бакуню. Это не просто нарисованные девочки с огромными сиськами, а… целое искусство. Даже твоя буйная фантазия позавидует сюжету с тентаклями, разрывающими изнутри невинную школьницу. Киркоров задумчиво потёр подбородок. Тентакли. Щупальца. В его голове всплыли кадры из «Пиратов Карибского моря», где Кракен топил «Чёрную жемчужину», сжимая мачты скользкими щупальцами с присосками, но его фантазия тут же переиначила сцену в куда более похабном ключе. Он невольно рассмеялся, представляя себе Джонни Деппа в роли школьницы в плиссированной юбке, разрываемой монстром. — Ты смеёшься, Филипп Бедросович? — Людмила уже подключила капельницу, янтарная жидкость медленно стекала по трубке. — А я ведь рисую такое сама. Она ловким движением приклеила пластырь на его руку и достала из кармана халата телефон. — Хочешь, покажу пару своих работ? Киркоров фыркнул, но любопытство взяло верх. — Ну давай, только если там не эти… как их… с глазами размером с чайное блюдце? Он лениво взял из её рук смартфон, пока капельница медленно вливала в его вены эликсир молодости, ума и потенции. На экране мелькнула яркая картинка — вовсе не наивная школьница, а натуралистично изображённая женщина в белье, залитая белыми струями и окружённая десятками мужчин в белых масках. — Батюшки, — он прищурился, — а это что, коллективное изнасилование? — Буккаке, Филипп Бедросович, — Людмила провела пальцем по экрану, листая галерею, — классика жанра. Сперма на лице, груди, животе… Ты же любишь, когда девочек покрывают глазурью? — Буккаке говоришь? — Киркоров провёл языком по губам, его взгляд был прикован к сменяющимся эротическим сюжетам. — Красиво, конечно... но я больше люблю, когда глотают. — А вот это уже называется гоккун, — Людмила с видом преподавателя лингвистики начала объяснять терминологию аниме и манги, — Когда целая банда самураев кончает тян в рот, а она глотает всё, не пролив ни капли... Это высший пилотаж. Она намеренно говорила медленно, словно диктуя под запись, наслаждаясь тем, как Киркоров морщится от мысли, что сейчас придется напрячь мозг и запомнить ещё одно японское слово. Филипп с интересом разглядывал творчество медсестры. Каждая картинка была словно вырвана из самых потаённых уголков его фантазий — женщины с невероятно пышными формами, опутанные щупальцами и залитые спермой с ног до головы. Людмила хихикнула, наблюдая, как зрачки Киркорова расширяются при виде очередного рисунка — на этот раз её собственный автопортрет в аниме-стиле, с закатанными глазами и языком, вывалившимся изо рта, с руками, сжимающими полные груди, между которых торчала головка толстого члена, сочащегося прозрачной жидкостью. — Люсь, а подари мне парочку... для коллекции, — Киркоров впился пальцами в экран её телефона, словно пытаясь достать картинку через стекло. Его глаза бегали по изображениям с жадностью коллекционера, который вдруг обнаружил недостающий экспонат. — Ну хотя бы этот... — он ткнул в автопортрет Людмилы. — Ахэгао, между прочим, — она щёлкнула пальцами перед его лицом, — выражение экстаза. Подарю я тебе, что захочешь, — девушка увеличила рисунок, где её собственное лицо было искажено оргазмом, — Нравится, да? Киркоров молча кивнул, не отрывая глаз от экрана. Его толстый палец скользил по изображениям с неожиданной нежностью, будто боясь повредить цифровую красоту, примеряя искусство в свои цыганские интерьеры. — Ты же обожаешь, когда я так закатываю глаза? — девушка повторила выражение лица с картинки, её зрачки исчезли под веками, а язык вывалился из приоткрытого рта. Киркоров проглотил слюну, чувствуя, как капельница начинает работать быстрее, чем ожидалось — либо это NAD+ действовал мгновенно, либо Людмила знала, как стимулировать выброс адреналина без всяких препаратов. — Обожаю трахать тебя между сисек, — неожиданно выпалил он, переводя взгляд с её рисунка на реальные груди под медицинским халатом. — Ты знаешь, как это называется по-японски? — Людмила расстегнула верхние пуговицы, обнажая кружевное бельё персикового оттенка, которое контрастировало с белоснежной медицинской униформой. Народный артист отрицательно мотнул головой, приподнимаясь в кресле, чтобы лучше рассмотреть её грудь, которая сейчас казалась ему гораздо интереснее японской лингвистики. — Паизури, — прошептала она, скользя пальцами по своему декольте, — грудь плюс дрочить. Очень… популярный жанр. Её ногти, выкрашенные в цвет спелой вишни, медленно провели по округлостям, оставляя едва заметные розовые полосы на фарфоровой коже. — Очень хотелось бы увидеть паизури вживую, — Киркоров прикусил губу и сделал неловкий жест руками перед своей грудью, имитируя сжатие невидимых округлостей. Капельница капала размеренно, но его пульс явно участился — катетер дрогнул, когда он резко переменил позу в кресле. — Филипп Бедросович, вы же знаете, у меня аллергия на скромность, — Людмила сняла стетоскоп с шеи и медленно провела холодной металлической поверхностью по его обнажённому торсу под халатом, заставляя его вздрогнуть. Она знала, что он обожает играть в ролевые игры, где она — строгий врач, а он — непослушный пациент. Девушка внезапно схватила его за подбородок, заставив смотреть в свои зелёно-карие глаза: — Доктор прописывает вам курс интенсивной… паизури-терапии. Её пальцы развязали пояс его шёлкового халата, обнажая живот с едва заметными кубиками под тонким слоем жирка — последствия гастрольного чревоугодия. — Не суди строго, дорогая, — Киркоров нервно провёл рукой по своей талии, но Людмила лишь прикусила губу, её ногти впились в его бока. — Мне нравится, когда есть за что подержаться, Филипп Бедросович, — она облизала его соскок, одновременно регулируя скорость капельницы свободной рукой. Людмила стянула перчатки и методично опустилась на колени перед креслом, её медные локоны рассыпались по его бёдрам, когда она принялась расстёгивать жемчужные пуговицы его боксеров. — NAD+ работает, как вижу, — прошептала она, ощущая под тканью его возбуждение, её ногти скользнули по внутренней стороне бедра, оставляя розоватые полосы. Киркоров закинул голову на подголовник, наблюдая сквозь полуприкрытые веки, как она вытаскивает из медицинского чемоданчика прозрачную бутылочку с маслом, которое пахло ванилью и чем-то запретно-сладким. — Это для дезинфекции? — хрипло пошутил он, но Людмила лишь прикусила губу, выдавливая масло на ладонь — её пальцы сомкнулись вокруг его члена, который уже подрагивал в предвкушении. — Люся-сан, — Киркоров вдруг выдавил из себя японский суффикс, который вынул из глубин памяти, — я хочу… этот твой… па-па-паизури, а не просто ручками. Его толстые пальцы нервно сжали подлокотники кресла, оставляя вмятины на белой коже. Капельница болталась, как декорация из дешёвого порно, когда он резко приподнял бёдра навстречу её ладоням. Людмила хихикнула, стягивая с себя медицинский халат одним ловким движением, обнажая кружевной комплект нижнего белья, который выглядел так, будто его сшили специально для этой сцены — персикового оттенка, с подвязками и чулками в тон, с едва заметной вышивкой в виде вишенок по краю бюстгальтера. — Твоя бакуню мечты к твоим услугам, Филипп Бедросович, — она наклонилась, позволяя ему рассмотреть каждую деталь: как тонкая ткань врезается в полную грудь, оставляя красноватые следы на фарфоровой коже, как её соски уже набухли под кружевом, а между бёдер виднелась влажная полоска на трусиках. Киркоров сглотнул, выяснять значение слова «бакуню» ему хотелось меньше всего, его толстый член подрагивал на животе, капая предэякулятом на втянутый от волнения пупок. Он протянул дрожащие руки, но Людмила ловко увернулась, прижав его запястья к подлокотникам кресла. — Нет-нет, пациент должен лежать спокойно, — её голос звучал как смесь медсестры из хентая и строгой учительницы, которую он тайно желал в юности. Одной рукой она расстегнула лифчик, медленно освобождая пышные груди, которые в японской культуре называли бы "бакуню" — настолько округлые и тяжелые, что казалось, они вот-вот разорвут кружево. — Божечки-кошечки, — Киркоров закатил глаза, когда её сиськи наконец вывалились из белья, соски уже твёрдые от возбуждения. Людмила хихикнула, выдавливая ещё масла на ладони и растирая его между пальцами, прежде чем обхватить его член своими пышными грудями. Его толстый орган исчез между молочными холмами, лишь головка выглядывала из верхней ложбинки, когда она начала медленно двигаться вверх-вниз. Киркоров дёрнулся в кресле, катетер капельницы дрогнул — завтра останутся синяки, Людмила ловко поправила медицинское оборудование свободной рукой, не прерывая ритма стимуляции. — Филипп Бедросович, нельзя так двигаться во время процедуры, — она цокнула языком, но уголки её губ дрожали от смеха, когда её грудь скользила вдоль его члена, оставляя блестящие следы масла на вздувшихся венах. Он застонал, впиваясь пальцами в её рыжие локоны, которые пахли чем-то сладким — клубничным шампунем или детской присыпкой, странно нежным для такой развратной ситуации. — Ты… ты это специально так медленно делаешь? — он выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как её соски цепляются за его кожу при каждом движении вверх. Людмила лишь приподняла брови, ускоряя темп ровно настолько, чтобы он закатил глаза и выругался по-немецки — видимо, единственное, что осталось в памяти после резкой смены языкового порно-контента. Её пальцы скользнули под его мошонку, осторожно сжимая яички так, как он любил — нежно, но с намёком на боль, её ногти впивались в нежную кожу ровно настолько, чтобы он взвыл и выгнулся в кресле. — NAD+ лучше кокса, блять, — он застонал, когда её язык обрисовал контур его головки между грудями. Филипп благодарил всех святых в золотых окладах за то, что отказался от порошка в пользу внутривенных витаминов, вливание которых неизменно сопровождалось различными формами сексуальных игр. Капельница капала размеренно, но его пульс зашкаливал — то ли от пептидов в крови, то ли от её горячего рта, который теперь обхватил его член, пока груди продолжали сжимать основание. Она знала этот его нерв — стоило коснуться уздечки языком, и он терял контроль. Киркоров дёрнулся, но Людмила лишь прикусила губу, наблюдая, как масляные капли смешиваются с его предэякулятом на её декольте. — Хочу кончить тебе на лицо, — прохрипел Киркоров, когда её пальцы сжали основание его органа, как будто перекрывая кран, пока соски скользили по вздувшимся венам. Она резко сменила угол, и его член выскользнул из молочной ловушки, уперевшись в её подбородок. — Ганса, Филипп Бедросович? — зрачки рыжей медсестры расширились, когда он кивнул, не понимая значения слова, но уже горя желанием излиться на её лицо, завернув это в экзотичнную японскую обёртку. Людмила сжала кулак вокруг его члена, её пальцы скользили с неприличной скоростью, масло хлюпало между ними, а её ногти оставляли розовые полосы на его вздувшихся венах. Киркоров закинул голову назад, когда его живот резко втянуло, а яички напряглись — первая струя ударила ей в левую скулу, вторая — в переносицу, третья — на язык, который она вытащила, как в тех самых аниме. — Ахэгао, сука! — он зарычал, дёргая её за рыжие пряди, пока сперма стекала по её носу к уголкам рта. Людмила слизала каплю, не отрывая от него взгляда — её зрачки сузились, а язык медленно провел по губам, собирая белые капли. — Ойси… — прошептала она, смакуя «сгущёнку» народного артиста, — Это по-японски «вкусно», Филипп Бедросович. Закончив изучение языка страны восходящего солнца на "вкусной" ноте, Филипп, окрылённый капельницей и паизури-терапией, самоидентифицировался как профессор токийского лингвистического университета, о чём немедленно сообщил всему миру через свой инстаграм через три минуты после того, как кончил на лицо девушке, чей портрет, застывший в стиле ахэгао, собирался повесить у себя в Третьяковке.