Триал-2

В «Баунти» они вернулись не сразу. Они не покинули поляну до самого рассвета. Снова и снова, в перерывах на сигарету и глоток воды из фляги, они растворялись друг в друге. Это было непохоже ни на что — не на механический акт отчаяния с тем парнем, не на холодный расчёт. Это была… разрядка. Высвобождение той самой боли, которую они в друг друге признали. И Алиса, под утро, сияла не от счастья, а от какого-то внутреннего, тихого торжества, как фара его «Харлея», отражающая первый луч солнца. Когда голод заговорил резкими спазмами, они вернулись. В городе уже просыпались. Волк припарковал мотоцикл у чёрного хода и зашёл за Алисой внутрь. Зал был пуст и зловеще тих после ночного грохота, пахло вчерашним дымом и хлоркой. Алиса инстинктивно направилась к своей каморке — помыться, переодеться, спрятаться. Её остановила железная хватка на запястье. Волк отвёл её к тому самому дивану у сцены, где всё начиналось. — Жди тут, — бросил он коротко. Тон не требовал возражений. В нём была тяжесть предстоящего дела. Алиса, уставшая, сбитая с толку, но доверяющая ему, подчинилась. Села, обхватив себя руками. Он повернулся и тяжёлыми, неспешными шагами пошёл на второй этаж, к кабинету Когтя. Дверь была не заперта. Волк не постучал. Он просто вошёл, ворвался в ее проем, заполнив собой всё пространство. В кабинете было полутемно, пахло перегаром, потом и дешёвой парфюмерией. На огромном кожаном диване, служившем Когтю постелью, спали три фигуры: сам хозяин и две полуголые танцовщицы. Девушки первыми почуяли опасность и заёрзали, но Волк уже навис над ложем, как скала перед обвалом. Он молча, одним резким движением, сдёрнул с них одеяло. Холодный утренний воздух ворвался в комнату. Девушки вскрикнули, судорожно пытаясь прикрыться, их глаза, полные сна и ужаса, прилипли к его массивной фигуре. В кабинете было полутемно. На огромном кожаном диване спали три фигуры: сам Коготь и две полуголые танцовщицы. Волк навис над ними скалой. Молниеносным движением он сдёрнул с них одеяло и рявкнул, оглушая спящих: — Блядь, Коготь! Ты мне друг, но сука, знаешь, а я не дам тебе больше наёбывать Алису! Девушки вскрикнули, судорожно прикрываясь. Коготь открыл глаза, сел, пытаясь сообразить. — Волк, ты о чём? Перепил, что ли? Ответом был рык. Волк развернулся и со всей силы пнул стоящую у кровати табуретку. Дерево с сухим треском разлетелось на куски, одна из щепок просвистела в полуметре от головы Когтя. — Отвечай, казлина! Сколько ты платил своему ебучему бухгалтеру? А управленцу? А менеджеру? Коготь, мгновенно протрезвев от адреналина, назвал сумму. Волк прищурился. — Значит, эта сумма для этих педрил, которые ебали тебя как лоха, не была критически важной. — Он сделал шаг вперёд, и его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Какого же хера Алису держишь как свою блядь в конуре? За гроши? Она тебе весь этот бордель с нуля собрала! Он перевёл дыхание, кинув убийственный взгляд на двух девчонок: — Пошли нахуй, суки! Те, не раздумывая, схватили вещи и выскочили. — А ты, Коготь, — Волк снова нацелился на него, рука лежала на поясе, — останься. И не делай резких движений. Или в твоей жопе станет дырок на шесть больше. И обсудим, наконец, адекватную оплату для девочки. Потому что если ты думаешь, что она после этого останется тут работать за ту же похлёбку — ты больший лох, чем я думал. Внизу, на диване, Алиса слышала грохот, крики, приглушённые, но ясные голоса. Она понимала, что происходит. И впервые за всё время в этом аду, кто-то не просто видел несправедливость, но и ломился в дверь с кувалдой, чтобы её исправить. Не для себя. Для неё. Это было страшно. И безумно, дико… правильно. Прошло ещё минут десять тяжёлого, давящего молчания, нарушаемого лишь её собственным сердцебиением. Потом на лестнице послышались шаги. Двое. Они вышли вместе. Волк шёл первым, с обычным своим каменным лицом, но в уголках глаз читалось глухое, хищное удовлетворение. За ним, на шаг сзади, Коготь. Он пытался улыбаться, но улыбка вышла натянутой, фальшивой, как маска, наклеенная на синяк. Его взгляд бегал по сторонам, избегая встречи с Алисой. Алиса инстинктивно поднялась, почуяв, что разговор закончен и сейчас последует либо приказ, либо расправа. Но Волк, не глядя на неё, рявкнул: — Сядь! Она села, будто по приказу дрессировщика. — С тобой хочет поговорить твой… босс, — продолжил Волк, с саркастическим ударением на последнем слове. Он повернулся к Когтю, и в его взгляде была немедленная, непреклонная команда. — Правда же, братан? Ну, ты сам об этом говорил. Коготь кивнул, проглотив комок в горле. Он подошёл ближе, сложив руки на груди, будто защищаясь. — Да, ээ… Алиса, — начал он, и голос его звучал непривычно официально, будто он зачитывал текст под дулом пистолета. — С сегодняшнего дня ты больше не живёшь тут. Мы тут… решили, что тебе будет удобнее в собственной квартире. Недалеко. Чистая, нормальная. Ключи дам. Об оплате не беспокойся. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями под тяжёлым взглядом Волка. — Все эти дни, что ты работала тут, оплатятся как… испытательный срок. Поздравляю, ты прошла его. Он выдохнул, будто сбрасывая груз, и произнёс главное: — И… твоя зарплата повышается. Он назвал сумму. У Алисы глаза буквально полезли на лоб. Она привыкла за эти недели к грошам, которые ей выдавали ровно на то, чтобы не умереть с голода и купить самое необходимое. Эта новая цифра была не просто повышением. Это был прыжок из мира выживания в мир… достатка. Она могла бы снять не комнату, а хорошую квартиру. Купить одежду, которая не рвётся после первой стирки. Есть не объедки с кухни, а нормальную еду. Сумма оглушила её, лишив дара речи. Волк, наблюдавший за её реакцией, наконец улыбнулся. Широко, по-своему. Он подмигнул Когтю, и в этом подмигивании была странная смесь угрозы и братского одобрения. — Видишь, дружище? Девочка довольна. Её глаза счастливы. Не ради ли этого мы и живём? Чтобы глаза у тех, кто этого заслуживает, горели, а не тухли в хлеву? Коготь посмотрел на Алису, на её потрясённое, бледное лицо с широко открытыми глазами. Потом перевёл взгляд на Волка. И на его собственном лице что-то дрогнуло. Напряжение спало, сменившись тяжёлой, усталой задумчивостью. Он медленно кивнул, уже без фальши, и пробормотал, больше себе, чем им: — Знаешь… а в чём-то ты прав. Это было признание. Не поражения. Признание правоты дикой, но честной логики Волка. Что сила и ум должны оплачиваться по достоинству. Что держать ценный актив в дерьме — недальновидно и, в конечном счёте, глупо. Волк хлопнул Когтя по плечу — жест, который мог сбить с ног слабого, но для Когтя был просто дружеским ударом. — Ну вот и договорились по-мужски. — Он повернулся к Алисе. — Собирай свои пожитки. Всё, что не жалко, — можешь выкинуть. Через час я вернусь, отвезу тебя на новое место. А потом… потом посмотрим. Он развернулся и вышел, не прощаясь, оставив Когтя и Алису в зале, наполненном утренним светом и гулкой тишиной после бури. Коготь постоял секунду, потом вздохнул и, не глядя на неё, сказал: — Иди собирайся. Ключи и адрес… я тебе через бармена передам. — И он тоже ушёл, пошатываясь, наверх, в свой кабинет, где теперь валялись осколки табуретки и витал дух только что проигранной, но в чём-то необходимой битвы. Алиса осталась сидеть одна. Она смотрела на пустой зал, на луч солнца, пробивавшийся сквозь грязное окно и выхватывающий из полумрака пыль, танцующую в воздухе. Внутри не было ликования. Было… ошеломление. Глубокое, всепоглощающее. Он сделал это. Просто взял и изменил правила игры. Не для неё — для себя, следуя своему кодексу. Но в результате ей открылась дверь из хлева. Она встала и пошла в свою каморку в последний раз. Чтобы собрать вещи. Чтобы оставить позади запах нищеты, страха и первого, безумного, необходимого акта саморазрушения. Впереди была квартира, деньги, неясные, но уже другие перспективы. И Волк, который сказал «потом посмотрим». Её юность, полная падений, боли и грязи, официально заканчивалась здесь, в этой вонючей каморке. Начиналось что-то новое. Взрослое. Опасное. Но уже на её, а не на чьих-то чужих, условиях. Она улыбнулась. Впервые за долгое время — спокойно, без злости и без слёз. ...Она улыбнулась. Впервые за долгое время — спокойно, без злости и без слёз. Её мир, который ещё вчера был тесной, вонючей каморкой, начал стремительно расширяться. Он расцветал. И расцветала она. Новая квартира оказалась не «недалеко», а в приличном, тихом районе, в небольшом, но современном доме. Чистая, светлая, с настоящей ванной и кухней, где не пахло плесенью. Первые дни Алиса просто ходила по ней, прикасалась к стенам, смотрела в окно на обычный двор с деревьями и детской площадкой. Это была не клетка. Это было пространство. Её пространство. Волк появлялся время от времени. Не каждый день. Не по расписанию. Он заезжал, иногда днём, иногда глубокой ночью. Стучал дважды — его узнаваемый, тяжёлый стук. Он входил, оглядывался быстрым, профессиональным взглядом, словно проверяя периметр. Спрашивал: «Всё норм? Никто не приставал? Деньги приходят?» Он вёл себя не как любовник, жаждущий близости, а скорее как куратор. Как человек, вложившийся в ценный актив и лично убеждающийся, что с активом всё в порядке. И что его инвестиция — та самая дикая, честная справедливость — окупается. И конечно, они занимались этим. При каждой удобной возможности. На полу в прихожей, на новом диване, в душе. Страстно, молча, с той же смесью ярости и нежности, что и в первую ночь. Но после этого он не оставался. Он мог закурить у окна, выпить воды, иногда что-то коротко рассказывал о дороге, о каких-то «делах» (в которые её пока не посвящал), а потом одевался, кивал «будь» и уезжал на своём «Харлее» в неизвестность, иногда на день, иногда на неделю. Алису это вполне устраивало. В этих отношениях не было ни кабалы, как у Когтя, ни дурацких, наивных ожиданий, как с Алексом. Была честная сделка: он давал защиту, выход в другой мир и отстаивал её ценность. Она давала… себя. Не как вещь, а как соучастника, как живое доказательство правильности его дикого кодекса. И эти свидания-проверки были для неё не унижением, а подтверждением её нового статуса. Она была важна. Достаточно важна, чтобы за ней присматривал Волк. Отношения с Когтем после того утра сильно похолодели. Он передавал деньги через бармена, присылал новые задания по электронной почте на свежекупленный ноутбук — проверить счета нового поставщика, проанализировать эффективность рекламы. Деловые, сухие, без прежних намёков и «лисичек». Он явно держал дистанцию, помня ультиматум Волка и, возможно, внутренне соглашаясь с ним. И это Алису тоже вполне устраивало. Мысль о том, что когда-нибудь ей снова придётся войти в его кабинет и увидеть ту же сцену — себя на месте той молодой, униженной стриптизерши, стоящей на коленях перед креслом, — вызывала у неё теперь не страх, а физическое отвращение. Едва не воротило. Она вырвалась из этого круга. И назад дороги не было. Она стояла на балконе своей новой квартиры, курила и смотрела на зажигающиеся огни вечернего города. В руках была сила — деньги, навыки, связи (пусть пока и через Волка). Внутри — пустота, но уже не болезненная, а рабочая. Пустота, которую можно было заполнить не виски и не случайными связями, а делом. Властью. Контролем. Глава «Падение» и «Выживание» была закрыта. Начиналась новая. Названия для неё ещё не было. Но Алиса чувствовала её вкус на губах — горький, как дым, и сладкий, как обещание мести всем тем, кто когда-то считал её вещью, игрушкой или «овцой в хлеву». Волк дал ей инструменты и вытолкнул из хлева. Что она построит на этом чистом, пока ещё пустом месте — зависело только от неё. Она потушила папиросу, развернулась и вошла в свет своей квартиры, закрыв за собой дверь в прошлое. Прошло несколько месяцев. В определённых, не самых светских кругах Масгранда уже знали её. Не Алису фон Гросс. Алису Фокс. Псевдоним она выбрала не случайно, с горькой иронией вспоминая то первое, насмешливое прозвище, данное Когтем. Лисичка. Теперь она была Лисой — хитрой, самостоятельной, опасной. Разные люди — мелкие лавочники, владельцы таких же полулегальных заведений, даже пара запутавшихся «бизнесменов» побольше — обращались к ней с проблемами. Свести счета, найти дыру в отчётности, уволить вора-управляющего, не привлекая лишнего внимания. Она помогала. В меру сил и за адекватную, уже высокую плату. Иногда, роясь в цифрах, она вспоминала сухого, перепуганного господина Фарнсби и почти сожалела, что так мало внимания уделяла его скучным урокам. Почти. В целом дела налаживались. Не без помощи Волка (точнее, без его дружеского «совета», где и у кого можно купить без лишних вопросов) она приобрела себе транспорт. Не машину. Машины она всё ещё воспринимала холодно, с подспудной дрожью, вспоминая смятый жёлтый бок «Ламборгини» и того пластикового гнома. Она купила мотоцикл. Старенькую, но бодрую «Индиан Скаут». Скромную, по сравнению с «Харлеем» Волка, но свою. Теперь она могла самостоятельно перемещаться по городу, не завися от такси или кого бы то ни было. Это чувство было слаще любой роскоши. И если за байк она заплатила сама, гордо отсчитав свои, честно заработанные деньги, то следующую обновку ей подарили. Волк привёл её в мастерскую к старому кожевнику, другу его клана. «Тебе нужна нормальная кожа, а не это магазинное тряпьё», — заявил он. И заказал для неё комплект: невероятно красивый, облегающий чёрный кожаный комбинезон и жилет из толстой, проклёпанной кожи. Он настоял. Это был подарок. Не просьба, а заявление. Заявление миру и ей самой. О, как было мило наблюдать за процессом! Когда пожилой мастер, трясущимися от волнения (или от восторга?) руками, снимал с неё мерки, лицо Волка светилось тихой, неподдельной гордостью. Он стоял, скрестив руки, и смотрел, как его волчица превращается из просто девушки на байке в байкера. В своего. А Алиса наслаждалась. Она стояла в одном белье посреди мастерской, пахнущей кожей и маслом, и чувствовала на себе два взгляда: оценивающий, профессиональный взгляд старика и горящий, собственнический взгляд Волка. Она дразнила их обоих. То плавно приподнимет бедро, помогая измерить длину, то расправит плечи, выгибая спину, выгодно подчёркивая изгибы. Её нагота была не уязвимостью, а оружием. И Волку это льстило. Его волчица была желанной. Для всех. Но принадлежала только себе. И в этом был главный кайф. Была ли она его на самом деле? Абсолютно нет. Она получала дорогие подарки, опеку, защиту и уроки свободы, не являясь чьей-либо собственностью. Не будучи ничьей «лисичкой», «активом» или «влюблённой идиоткой». Она была Алисой Фокс. Партнёром? Протеже? Любовницей? Всём понемногу и ничем полностью. И это взаимное, добровольное ограничение обязательств было для неё самым волшебным и самым ценным подарком из всех. Они вышли из мастерской. Она — в своей старой одежде, с предвкушением будущего облачения. Он — с удовлетворённым видом человека, который только что метил свою территорию самым изысканным из возможных способов: дарил свободу в красивой упаковке. — Через неделю будет готово, — сказал Волк, заводи́я свой мотоцикл. — Спасибо, — сказала Алиса, садясь на свою «Индиан». Не «за подарок». За всё. Он кивнул, поняв. И уехал по своим делам. А она поехала по своим. Две одинокие тени на железных конях, рассекающие вечерний Масгранд. Не вместе. Но и не врозь. Связанные не цепями, а тонкой, прочной нитью взаимного уважения, выгоды и той странной, боли, которую они когда-то узнали друг в друге и которая теперь была их общим, молчаливым языком. Звонок раздался внезапно. Чужой. Неподписанный в её новом, дорогом телефоне, купленном за наличные в случайной лавке. Она поняла это ещё по мелодии — стандартной, заводской. Это насторожило. В её новом круге общения действовали иные правила: присылали смс, представлялись, коротко описывали, от кого и зачем. Это была безопасность. Уважение. Этот звонок нарушал все неписаные законы. Она могла бы вообще не ответить, отметив как спам. Но палец, привыкший за последние месяцы к быстрым, решительным действиям, сам нажал «принять». Может, сработал инстинкт. Может — любопытство, которое теперь было не роскошью, а профессиональным инструментом. — Алло? — Добрый день, — голос на том конце был мужским, ровным, без возраста и эмоций. Сухим, как отчёт. — Нам необходимо встретиться. Сегодня, в 16:00. Кафе в холле отеля «Масгранд». Алиса нахмурилась. Отель «Масгранд». Не просто дорогой отель. Символ. Тот самый стеклянный небоскрёб в центре, который она видела из своего окна, символ всего, от чего она сбежала: безупречной, ледяной, непроницаемой власти денег. — А ты кому вообще звонишь? — спросила она скептически, вкладывая в голос всю нарочитую грубость Алисы Фокс. Голос не дрогнул. — Алисе Фокс. Это же вы? — Вопрос был риторическим. Он знал. — Прошу не игрорировать приглашение. Это очень важная встреча. И связь прервалась. Не «до свидания». Не «ждём». Просто — конец передачи. Чистая, безжалостная эффективность. Это пахло не криминалом. Это пахло системой. Большой, холодной, той самой, что когда-то вышвырнула её на улицу. Сердце забилось чуть чаще, но не от страха. От адреналина. От понимания, что игра меняет уровень. Перезванивать Волку она не стала. Что могло случиться с ней в холле отеля-гиганта, где частной охраны в костюмах было больше, чем полицейских во всём городе? Это была ловушка, но ловушка из стекла и хрусталя, рассчитанная на публичность. Туда ведут, чтобы поговорить. А чтобы поговорить — нужна она живая и невредимая. Она недолго собиралась. Надела не свой новый, ещё не готовый кожаный комбинезон, а простые, но качественные чёрные джинсы, замшевые сапоги до колена и тёмно-зелёный шерстяной свитер. Взяла небольшую, но вместительную сумку, куда положила телефон, пачку сигарет, зажигалку, складной нож (подарок Волка, «на всякий, лисица, случай») и пачку наличных. Оружием был её вид — спокойный, прямой, лишённый тени робости. Имя «Фокс» она носила не только как псевдоним. Она села на свою «Индиан» и поехала в центр, в самое сердце того мира, который когда-то считал её мусором. Бабник ревел скромно на фоне лимузинов и спорткаров. Она припарковалась не у парадного входа, а в стороне, как делал Волк, — чтобы иметь обзор и быстрый путь к отступлению. Шагнув из прохладного осеннего воздуха в климат-контролируемое пространство холла «Масгранда», её на секунду ослепило. Не светом — масштабом. Высота потолков в десять этажей, водопад из итальянского мрамора, запах дорогого парфюма, воска и денег. Это был её прошлый мир, но увиденный словно со стороны, через стекло аквариума. Он больше не пугал её. Он казался… бутафорским. Дорогой, безупречной, но декорацией. Она прошла к кафе, расположенному на искусственном возвышении, откуда открывался вид на весь холл. И увидела его. За столиком у перил сидел мужчина. Лет пятидесяти. Безупречный тёмно-серый костюм, сидящий так, как шьют только в трёх ателье в мире. Седые виски, коротко стриженные волосы, руки, сложенные перед собой на столе. Ни планшета, ни телефона. Он смотрел не на вход, а вниз, на холл, будто изучая поток людей. Но когда Алиса сделала шаг в сторону его столика, он повернул голову. Его взгляд встретился с её. Серые, абсолютно прозрачные глаза, лишённые какого-либо выражения. Они не оценивали её одежду или внешность. Они сканировали. Как аппарат МРТ. Это был не бандит. Не конкурент Когтя. Это был кто-то из другой лиги. Лиги её отца. Алиса подошла, не дожидаясь приглашения, и села в кресло напротив. — Вы звонили, — сказала она, не вопросом, а утверждением. Мужчина медленно кивнул. Его серые, прозрачные глаза изучали её не как женщину, а как спецификацию. — Мисс Фокс. Благодарю, что нашли время. Меня зовут Артур Штайнер. Я выполняю поручения для людей, которые ценят… деликатность и определённый набор качеств. Он сделал паузу, давая каждому слову вес. — Вам предлагают работу. Разовую. Очень хорошо оплачиваемую. Суть проста: вам необходимо присутствовать в качестве приглашённой гостьи на одном закрытом мероприятии. Вечер в частном клубе. Никаких активных действий от вас не потребуется. Просто будьте собой. Вернее, — уголок его рта дрогнул на миллиметр, — тем гибридом, которым вы стали. Алисой Фокс. Алиса не моргнула. — Почему я? В городе полно девушек на роль «приглашённой гостьи». — Девушки — да, — согласился Штайнер. — Но нам нужен конкретный профиль. Воспитанность, безупречные манеры, умение поддержать разговор о чём угодно — от квантовой физики до современного искусства. То, что даётся годами в семьях вашего… прежнего круга. — Он аккуратно обошёл имя. — При этом — полное отсутствие сентиментальности, связей с официальными структурами и репутация человека, который понимает, что такое «серый» бизнес и не моргнёт глазом, увидев его изнанку. Вы, мисс Фокс, — идеальный симбиоз. Аристократка с привкусом… подполья. Для некоторых наших гостей такое сочетание — лучший афродизиак и гарантия молчания. Он выдержал паузу и добавил-Простая хм , эскортница не выполнит то что от нее требуется, и не сможет в полной мере гарантировать конфеденциальность. Вы же понимаете. У них нет актерской школы и малейших понятий о деликатности. Он описал её точнее, чем она сама себя осознавала. Её кокон из грубости и силы был прозрачен для таких, как он. Они видели под ним аристократический скелет. — Что за мероприятие? Кто эти гости? Штайнер мягко покачал головой. — Детали — после вашего согласия. И они останутся между нами. Скажем так, это встреча лиц, для которых слова «закон» и «мораль» — абстракции. Им скучно. Им нужна… изюминка. Интеллектуальная игрушка. Вы ею и станете на вечер. Ваша задача — быть интересной, немного загадочной, абсолютно лояльной и… ничего не запоминать. Вернее, делать вид, что не запоминаете. — А если я что-то замечу? — спросила Алиса, и в её голосе прозвучал холодный интерес. — Заметите. Обязательно заметите, — сказал Штайнер без тени улыбки. — Вы умны. В этом и смысл. Но ваше любопытство должно оставаться немым. За него заплатят. Очень щедро. Гости сами, вне рамок нашего договора, могут вас… отблагодарить. Финансово. Это будет ваше личное дело. Мой наниматель не имеет к этому отношения. Его интересует только ваше присутствие и поведение. Всё было обставлено как невинная, почти пошлая услуга: «сопровождение» для богатых извращенцев. Но Алиса чувствовала ложь. Слишком сложный отбор для простой роли содержанки. Слишком намёки на «запоминание». Её хотели использовать как живой щит? Как камеру? Как приманку для кого-то? — Вы что-то недоговариваете, — констатировала она. Штайнер впервые отвёл взгляд, поправил идеально лежащую складку на рукаве. — Мисс Фокс, всё, что может или не может произойти, будет оплачено. И оплачено так, что вы сможете забыть о Масгранде и его проблемах навсегда. Вам нужны детали, которые вас не касаются? Или гарантия, что после этого вечера ваша жизнь станет значительно комфортнее? Он играл на её прагматизме, который сама же и демонстрировала миру. Но за его словами висела вторая часть фразы. Неозвученная. — А если я откажусь? — спросила Алиса, глядя ему прямо в глаза. В его прозрачных глазах что-то дрогнуло. Не угроза. Сожаление. Как у хирурга, сообщающего о неизбежном. — Тогда, к сожалению, придётся искать другой способ обеспечить тишину. — Он произнёс это почти шёпотом. — И некоторые… скелеты из шкафов могут неожиданно ожить. И заговорить. Очень громко. Со всеми, кому это может быть интересно. Для всех. А у вас как и у ваших...партнеров, их с избытком. Угроза была точечной и смертельной. Он не угрожал ей физически. Он угрожал разрушить всё, что она построила. Раскрыть её прошлое перед Волком и Когтем, выставив её не сильной и расчётливой, а жалкой беглянкой, манипулирующей всеми из отчаяния. Лишить её уважения, доверия, крова, репутации. Оставить абсолютно голой и беззащитной. Он покупал не её тело на вечер. Он покупал её молчание и присутствие. А продавала она, по сути, свою душу и безопасность. Алиса сидела, чувствуя, как лёд расползается по жилам. Перед ней был не бандит. Это был архитектор. И он только что положил перед ней чертёж её жизни с пометкой «на снос», предложив вместо этого сыграть роль в его собственном, чудовищном спектакле. Согласиться — означало шагнуть в неизвестную, явно грязную игру, где она пешка. Отказаться — означало войти в войну с системой, против которой у неё не было никаких шансов. Она медленно выдохнула, поднимая на него взгляд, в котором уже не было ни страха, ни вызова. Был холодный, пустой расчёт. — Когда и где? — спросила она. Артур Штайнер позволил себе едва заметную, одобрительную улыбку. Первый раунд был выигран. — Всё необходимое — одежда, инструкции — будет доставлено вам завтра. Вам остаётся только быть готовой и… очаровательной. Добро пожаловать в большую игру, мисс Фокс. Игра, из которой, она чувствовала, уже не будет простого выхода. Её только что купили. И счёт за эту покупку мог оказаться куда выше, чем все обещанные деньги. Она вышла из холла «Масгранда», и осенний ветер показался ей не свежим, а несущим запах гниения из самых оснований этого идеального здания. Алиса села на свою «Индиан», но не завела мотор. В ушах всё ещё звучал ровный, безразличный голос Штайнера. «Добро пожаловать в большую игру, мисс Фокс». Игра. Она поняла теперь, в какую. Не в шахматы. В то, во что играли патриции на закате Рима, уставшие от обычных удовольствий. Им нужна была не интеллектуальная игрушка. Им нужна была живая, красивая, сломанная вещь. Чтобы на её фоне чувствовать себя ещё более могущественными, ещё более чистыми в своей абсолютной испорченности. Она поехала не к себе. Она поехала к Волку. Найти его было не сложно — он был в «Ангаре», в своём углу. Увидев её лицо, он отодвинул кружку и жестом велел сесть. — Говори. — Меня купили, — выдохнула Алиса, опускаясь на скамью. Слова выходили плоскими, как будто она констатировала погоду. — Не на ночь. В аренду. Для… представления. Волк нахмурился, но промолчал, давая ей говорить. — Там, наверху, — она кивнула в сторону сияющего центра, — есть клуб. Не для бизнеса. Для… них. Старых, сытых, которым всё приелось. Им нужны новые… декорации. Живые. — Она посмотрела ему прямо в глаза, в её взгляде не было страха, только ледяная, тошнотворная ясность. — Мне платят не за то, чтобы лежать. Мне платят за то, чтобы я там была. Смотрела. И молчала. Чтобы я своим видом — вот этой… смесью благородства и подполья — оправдывала их мерзость. Делала её утончённой. Эстетичной. Они хотят бить не просто шлюху. Они хотят бить леди. Унижать не просто тело. Унижать прошлое, воспитание, тот самый дух, который они когда-то в этом прошлом выдрессировали. Волк слушал, не двигаясь. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала знакомая, тёмная ярость. — И ты согласилась. — У меня не было выбора, — голос её дал трещину, но она тут же взяла себя в руки. — Он, этот Штайнер… он знает всё. Про отца. Про тебя. Про Когтя. Он знает, где я сплю и на какой счёт приходят деньги. Он может одним звонком превратить меня обратно в ту вонючую тряпку из подсобки «Баунти». Или того хуже — сделать так, что ты и Коготь сами решите, что я вас всех обманывала с самого начала. Мне не угрожали пистолетом. Мне показали кнопку, нажав на которую, они стирают Алису Фокс с лица земли. И оставляют только жалкую, лживую беглянку, которой все будут плевать в лицо. Она замолчала, переводя дыхание. В баре гремела музыка, но здесь, в их углу, была тишина склепа. — Что ты хочешь? — спросил Волк наконец. Не «что я могу сделать». Он понимал разницу в весовых категориях. Волк молчал секунд десять. Потом швырнул окурок на землю и раздавил его каблуком. — И зачем ты мне это сказала? Чтобы я прикрыл тебя? На таком уровне, лисица, я не играю. Мои методы там не работают. Там не бьют. Там… стирают. — Я знаю, — тихо сказала Алиса. — Я не жду прикрытия.Если со мной что-то случится. Если я исчезну после этого вечера. Если я перестану выходить на связь. — Она вытащила из кармана старый, потрёпанный конверт и протянула ему. — Здесь имя. Артур Штайнер. И место, откуда он вышел. Отель «Масгранд». Это всё, что у меня есть. Если я пропаду — это начало нити. Больше тебе знать не нужно. Не лезь. Просто… имей это в виду. Волк взял конверт, не глядя, сунул во внутренний карман куртки. Его лицо было мрачным. — Ты ввязываешься в дерьмо, из которого я тебя не вытащу. — Я знаю, — повторила она. — Но у меня не было выбора. Теперь он есть у тебя. Взять этот конверт и забыть. Или… просто знать. Он тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу. — Блядь. Ладно.Но ты сама, Алиса. Ты сама полезла в эту мясорубку. Помни об этом. — Я помню, — она уже разворачивалась к своему мотоциклу. — Эй, — он окликнул её. — А зачем? Зачем они тебя? Что за работа? — Мне платят не за то, чтобы лежать. Мне платят за то, чтобы я там была. Смотрела. И молчала. Чтобы я своим видом — вот этой… смесью благородства и подполья — оправдывала их мерзость. Делала её утончённой. Эстетичной. Они хотят бить не просто шлюху. Они хотят бить леди. — Ты понимаешь, на что идешь? — его голос был низким, хриплым от сдержанной ярости. — Это не избиение в подворотне. Это… медленное, красивое растление. Они будут наслаждаться каждым твоим вздрагиванием. Каждой слезой, которую ты будешь пытаться сдержать. И заплатят тебе за это так много, что ты сама начнёшь чувствовать себя виноватой. Это их любимый трюк. — Я понимаю, — прошептала Алиса. — Но я выжила в особняке фон Гроссов. Я выжила в подсобке Когтя. Я научусь выживать и там. Я стану для них идеальной декорацией. Пустой, красивой, молчаливой вазой, в которую они будут плевать. А внутри… внутри я буду запоминать. Каждое лицо. Каждое слово. Каждое касание. Я превращусь в живой архив их грязи. И однажды, — она подняла на него взгляд, в котором горел холодный, нечеловеческий огонь, — этот архив может оказаться очень ценным. Волк долго смотрел на неё. Потом медленно, очень медленно, кивнул. Это был не одобрительный кивок. Это был кивок солдата, провожающего товарища на верную смерть, зная, что остановить его нельзя. — Конверт я возьму, — сказал он. — Но если ты сломаешься… если они сделают из тебя такую же тварь, как они сами… я тебя не узнаю. И помочь не смогу. Поняла? — Поняла, — Алиса встала. Её колени не дрожали. — Это мой путь. И моя клетка. Спасибо за… маяк. Она ушла, не оглядываясь. Волк сидел ещё долго, сжимая в руке смятый конверт, словно это был единственный якорь, удерживающий его от того, чтобы сесть на мотоцикл, ворваться в этот проклятый отель и начать крушить всё вокруг, пока не придут люди в хороших костюмах и не остановят его навсегда. Но он был не дурак. Он знал правила. И его правила в этом мире не работали. Приглашение на яхту «Сирена» пришло не от Штайнера, а на толстой, кремовой карточке, доставленной курьером в белых перчатках. Никаких слов. Только название судна, координаты в открытом море, время и код для пропуска. Триумвират: Архитектор, Судья, Землемер. Она их знала. Сенатор законодательного собрания, главный прокурор и верховный судья. Её удивило отсутствие губернатора, обычно присутствующего в этой компании на светских приёмах, но это отчасти было и к лучшему — меньше работы. Алиса смотрела на карточку, держа в другой руке стакан виски. Она знала, что это значит. Её признали достаточно прочной, достаточно сломанной внутри и достаточно умной, чтобы не создать проблем. Теперь её ждало посвящение. В качестве объекта. Центрального, на который будет направлен свет софитов и весь их коллективный, изощрённый цинизм. Она могла не ехать. Но отказ сейчас означал бы не просто разрыв договора. Это было бы объявлением войны тем, кто считал себя богами. А против богов, даже таких гнилых, она была бессильна. На яхту её доставил быстрый катер. «Сирена» была чудовищем из белого металла и тёмного стекла, разрезающим ночную воду. На палубе царила неестественная тишина, нарушаемая лишь плеском волн и приглушённой, атональной музыкой. Гостей было немного — те самые трое и, возможно, ещё пара теней в масках, наблюдающих из-за штор. Никаких декораций. Её встретил распорядитель с лицом куклы и проводил в главный салон. В центре, на низком помосте, покрытом чёрным бархатом, лежали инструменты: стеганые плётки, тонкие трости, холодные металлические безделушки. И маска. Точнее, полумаска из чёрного латекса, с узкими щелями для глаз. Чтобы не было видно выражения лица. Архитектор, Судья и Землемер сидели в креслах полукругом, как зрители в первом ряду. Они были в дорогих халатах, их настоящие лица казались усталыми и праздными. Никаких масок-личин. Им они были не нужны. Здесь, в открытом море, они были среди своих. — Наша прекрасная Лиса вышла в открытое море, — произнёс Архитектор, и в его голосе звучало не возбуждение, а холодное любопытство учёного, ставящего эксперимент. На этом любезности были окончены. — Готова ли ты показать, на что способна? Для всех? Алиса ничего не ответила. Она подошла к помосту и стала снимать с себя платье, в котором прибыла. Движения были спокойными, лишёнными как вызова, так и покорности. Процедурными. Она надела маску. Мир сузился до двух тёмных щелей. Потом взяла в руки пару стеганых плёток — лёгких, но с тонкими, жгучими хвостами. — Начинай, — сказал Судья, и его бас прозвучал как удар гонга. Она начала. Не ждать, пока они начнут. Начать самой. Это была её единственная крохотная часть контроля в этом безумии. Она заставила своё тело двигаться — не в танце соблазна, а в странной, ритуальной гимнастике, отточенной годами в спортзале особняка фон Гроссов. Каждое движение было выверенным, каждое падение на колени — расчётливым. Она била себя плётками по бёдрам, по спине, по груди. Сначала легко, потом сильнее. Красные полосы проступали на белой коже. Боль была острой, чистой, почти освежающей после той липкой психологической грязи, что окружала её. Это была её боль. По крайней мере, так она себе говорила. Они наблюдали. Молча. Потом Землемер, самый молодой и нетерпеливый, жестом подозвал её. — Достаточно. Подойди. Она подошла, всё ещё держа плётки. Он выхватил одну из её рук. — На колени, рабыня. И открой свой грязный рот. Она повиновалась. Маска мешала. Он сам расстегнул халат, грубо ткнув членом ей в губы. Действо было быстрым, грубым. Судья пристроился сзади, заполняя её попу резкими толчками. Это было использование. Чистое, простое, как использование туалета. Резко и болезненно. Землемер кончил ей в маску, на подбородок, на грудь. Слюна смешалась со спермой. Она не шевельнулась. — Вытри всё, — приказал Судья и кончил ей на ягодицы. Она вытерлась. Потом её тело занял член Архитектора. Он не торопился. Он зачитывал ей приговор — за распутство, за то, что она конченная шлюха, лишённая морали, — а потом бил тростью по тем местам, которые она не могла прикрыть. Боль была глухой, сокрушающей. Она кусала губу под маской, пока не почувствовала вкус крови. Её бросили на пол и высекли все вместе, нанося удары куда придётся. Грязные оскорбления лились вперемешку с такими же грязными усмешками. Спина пылала, покрываясь полосами. Наконец, снова Архитектор. Он не входил в неё в буквальном смысле. Он заставил её лечь на спину на бархат и рассказывать, как она ненавидит себя. Как она грязна. Как она счастлива, что такие великие мужчины удостоили её своим вниманием. Его холодный, насмешливый голос направлял её, подсказывал формулировки, а руками, вооружёнными рукоятками хлыстов, разбирал её тело с двух сторон. — Повтори: «Я — шлюха, рождённая для вашего удовольствия». Его «оружия» нажимают, заполняя её. — Я — шлюха, рождённая для вашего удовольствия, — её голос из-под маски звучал плоским, безжизненным эхом. — Громче. И улыбайся. Мы же всё видим. — Он нажимает ещё, движения ускоряются. В её голове всё плывёт. Она оскалила зубы от боли, которую никто не видел, и прокричала фразу. Потом другую. И ещё. Он удовлетворённо кивнул. Когда они закончили, её отпустили. Не словом, просто перестали обращать внимание, как на отработанный материал. Распорядитель жестом показал ей путь в маленький гостевой санузел. Она сняла липкую, испачканную маску, посмотрела в зеркало на своё лицо, покрытое ссадинами, следами пота и чужой спермы. Глаза были пусты. Она включила воду и стала отмываться, пока кожа не стала гореть. Надела своё платье-чехол. На суше её ждал лимузин с затемнёнными стёклами, чтобы отвезти в город. Она молча села в него. Через несколько минут в сумочке завибрировал телефон. Уведомление о переводе. Сумма была астрономической. За один вечер. Она вытащила телефон и швырнула его в темноту на пол салона. Её начало трясти. Сначала тихо, потом всё сильнее. Не от страха или унижения. От физиологической реакции на насилие, на которое её тело ответило только сейчас, когда адреналин схлынул. Спазмы в животе подступили внезапно. Она закричала водителю, та же бесстрастная кукла за рулём, остановиться. Машина притормозила у парапета набережной. Алиса выскочила, подбежала к воде и, судорожно схватившись за холодный камень, начала рвать. Из неё выходило всё: дорогое вино с яхты, остатки ужина, желчь. И вместе с ними — сгустки немой, чёрной ярости и отвращения, которые она не позволила себе почувствовать там, наверху. Она стояла, опершись о парапет, спина вздрагивала. Потом медленно выпрямилась, вытерла рот тыльной стороной ладони. Ветер с моря был солёным и холодным. Он не очищал. Он просто обдувал. Она вернулась в лимузин. — Веди, — сказала она хрипло. Машина тронулась. Она сидела, глядя в темноту за окном, и думала не о деньгах, не о боли, не об унижении. Она думала о том, что прошла очередной круг. Самый глубокий. И выжила. Теперь она знала цену всему. И знала, что в их системе для неё больше не осталось непройденных кругов ада. Только горизонтальное движение — от одного такого вечера к другому, с растущими суммами на счёту и медленным стиранием того, что когда-то можно было назвать личностью. Она не поехала домой. Свернула с центральных проспектов и поехала на окраину, где в промзоне стоял «Ангар». Была глубокая ночь, но там ещё горел свет. Она заглушила свою «Индиан» и, не снимая шлема, прошла внутрь. Музыка, запах пива и масла ударили в лицо, но сегодня они не несли утешения. Волк был в своём углу. Он сидел один, расставив ноги, и чистил разобранный пистолет. Масло, тряпки, блестящие детали. Он не поднял головы, когда она подошла и упала на скамью напротив. Она сняла шлем. Её лицо было бледным, под глазами — синие тени, но слёз не было. Была только пустота и мелкая, неконтролируемая дрожь в пальцах. Он собрал пистолет с ловким, отточенным щелчком, вставил магазин и отложил оружие в сторону. Только потом посмотрел на неё. Его взгляд был таким же, как всегда: тёмным, оценивающим. — Видок у тебя, — сказал он просто, без сочувствия. — С «Сирены»? Она кивнула, не в силах выговорить слова. — Ясно, — он откинулся на спинку скамьи, скрестив руки на груди. — Ну что, королева подполья? Надышалась морским воздухом в хорошей компании? Его слова были как удар открытой ладонью. Не жестоким, но отрезвляющим. — Молчишь. Значит, не надышалась. Значит, всё ещё тошнит. — Он помолчал, изучая её. — И что ты принесла мне? Своё горе? Хочешь, чтобы я сказал, что ты — жертва? Что эти ублюдки тебя осквернили? Алиса подняла на него взгляд. В её глазах вспыхнула слабая искра — не гнева, а вызова. — А разве нет? — её голос прозвучал хрипло, непривычно тихо. — Нет, — отрезал он. — Жертва — это тот, кого взяли силой с улицы. У тебя был выбор. У тебя он есть всегда. Ты могла не ехать на ту яхту. Ты могла послать их всех нахуй в тот самый день, когда к тебе подошёл этот стерильный ублюдок Штайнер. Ты могла уехать. Сменить имя. Зарыться в дыре. Это было бы дерьмово. Но это был бы твой выбор. Он наклонился к ней через стол. — Но ты выбрала остаться. Ты выбрала их деньги. Их «защиту». Ты приняла их правила. Ты стала частью их системы. Социальным рабом, да. Но рабом по контракту. За очень большую зарплату. Так что не приходи ко мне с глазами жертвы. Ты — наёмник. Самый дорогой в этом городе. Ты продала не тело, Алиса. Ты продала право думать, что с тобой так нельзя. И теперь, когда они воспользовались своим правом, тебе плохо. Ну что ж. — Он развёл руками. — Добро пожаловать в клуб. Она слушала, и каждое его слово падало внутрь, как раскалённый гвоздь, выжигая последние остатки самообмана. Он был прав. Ужасно, цинично прав. Она не была пассивной. Она подписала контракт. И получила аванс. И теперь отрабатывала его. — Я не знала, что будет так… — начала она, но он её перебил. — Знала. В глубине души — знала. Ты просто надеялась отсидеться в сторонке. Быть умнее. А ты и есть умнее. Поэтому они тебя и купили. Платят за твой ум, за твоё хладнокровие, за то, что ты будешь молчать и улыбаться. Ты для них — экзотическое животное, которое не кусается. Он встал, подошёл к стойке, принёс две полные кружки тёмного пива, поставил одну перед ней. — Так что хватит. Ты сделала выбор. Ты взошла. Кажется, над этим дерьмовым городом зажглась новая звезда. Яркая, холодная. Звезда по имени Алиса Фокс. — Он поднял свою кружку. — Сияй, королева. Сияй, пока можешь. Только помни… — его голос стал тише, но от этого весомее, — …звёзды быстро прогорают. И гаснут. Чаще всего — в одиночестве. Я не хочу, чтобы ты сгорела. Он отпил и поставил кружку. В его глазах не было жалости. Была странная, суровая близость. Признание её как равной по пониманию правил игры. Пониманию, что цена всему известна, и платить приходится всегда. Алиса взяла свою кружку. Руки больше не дрожали. Она сделала большой глоток. Пиво было горьким и тёплым. Как правда, которую он только что влил в неё. Он был прав. Она сделала выбор. Она взошла. Теперь ей предстояло сиять. Или сгореть. Но делать это она будет уже не с иллюзиями, а с холодным, абсолютным знанием цены своего свечения. Она не нашла у него утешения. Она нашла точку опоры. Жёсткую, холодную, неприятную, но реальную. — Спасибо, — хрипло сказала она. — Не за что, — бросил он, уже снова занимаясь своим пистолетом. — Просто не обманывай себя. В этом мире это — роскошь, которую никто не может себе позволить. Она кивнула, медленно поднимаясь. Тело ныло, но внутри уже не бушевало. Была усталость и та странная, пустая ясность, что следует за принятием горькой правды. — Надеюсь, я тебя не противна? — спросила она тихо, глядя куда-то мимо него, на задымленную стену. Он качнул головой. Не положительно, не отрицательно. Просто покачал, будто отгоняя глупый вопрос. — Нет, лисица. Мы все в какой-то мере такие. Кто-то больше, кто-то меньше. Кто-то на виду, кто-то нет. Но все… продажны. Блядь, — он сплюнул в сторону, — да даже эти уебки с их яхтами и счетами. И те перед кем-то раздвигают жопу, чтобы заполучить контракт, повышение, одобрение. Они не лучше тебя. Они хуже. Намного хуже. Потому что притворяются, что руки у них чистые. Она стояла, слушая. Его слова не оправдывали её. Они просто ставили её в один ряд со всем этим миром. Не как святую и не как исчадие ада. Как часть системы. Грязную, испорченную, но не уникальную в своём падении. Она не обняла его. Не поцеловала. Прикосновение казалось теперь чем-то слишком личным, почти оскверняющим для него. Она чувствовала себя недостаточно чистой для этого. Она просто повернулась и пошла к выходу, её шаги глухо отдавались по бетонному полу. Байк завёлся с первого раза. Она села на него, почувствовав привычную вибрацию. Но на этот раз он показался ей невероятно лёгким. Словно она оставила в «Ангаре», в этом прокуренном углу, тонны бесполезного груза: самообман, жалость к себе, иллюзию, что её случай уникален и особенно ужасен. Она выехала на пустынную ночную дорогу. Ветер, уже не ледяной, а просто прохладный, обдувал лицо. Город впереди лежал в огнях — театр её нового существования. Но теперь она смотрела на него не как на ловушку, а как на поле игры. Грязной, подлой, смертельно опасной, но игры, правила которой она наконец-то поняла до конца. Сияй, королева. Или сгори. Но делай это с открытыми глазами. Мотор урчал ровно, унося её в ночь, ставшую после слов Волка чуть менее чёрной и чуть более знакомой. Эпилог Шикарный Road Glide Special не ехал — он раздвигал собой душное пространство трассы 95, залитой солнцем. Алиса Фокс, уже звезда определённых кругов Масгранде, забивала редкую отдушину свободного времени грохотом мотора. Километры пожирались колёсами, оставляя позади не только запах горячей резины, но и всю накопленную грязь большого города. Маленькая, затерянная среди полей мастерская у дороги, ничем не примечательная, вдруг зацепила её взгляд. Пробудила необъяснимое, почти детское желание — просто заехать. Познакомиться с её обитателями. Поговорить. Хоть на минуту. Повод был неважен. Она плавно сбросила газ и вкатилась во двор, едва не наехав на молодую девчушку в нелепом, застиранном топике с котятками на груди. И внутри Алисы что-то оборвалось. Девушка смотрела на неё. Не испуганно. Смотрела как на икону. Без зависти, но с каким-то глубинным, почти религиозным почтением. Не рабыни — а того, кто узрел саму свободу. В её фирменной кожаной жилетке, в грохочущем Road Glide, в ней самой. Алиса спешилась, поставила байк на подножку. Первое, что пришло в голову: — Эй, красотка! Свечи где поменять? Девушка молчала. Это было так мило. И так нелепо. Алиса подошла ближе, сняв очки. — Эй, кошка. Ты там язык проглотила? Нора дёрнулась: — А… нет. Простите. Просто задумалась. Утро такое себе. В её глазах, помимо робости, всё ещё горел тот самый немой восторг. Восторг перед мифом, который стоял сейчас перед ней, пропахший бензином и дорогой кожей, и спрашивал про свечи. Алиса почувствовала, как её новая, стальная уверенность дала микроскопическую трещину. Потому что в этом взгляде не было знания. Не было тени той цены, которую платили за такой байк, такую куртку, такое лицо. И от этой чистоты, от этого обожания, купленного кровью и унижением на яхте «Сирена», стало вдруг невыносимо горько. Она улыбнулась. Не той холодной, продажной улыбкой для Архитектора. Другой. Уставшей. Почти человеческой. — У всех такое, — сказала она тихо, больше себе, и повернулась к мотоциклу, будто проверяя несуществующую проблему. Чтобы скрыть внезапную, дикую неправильность этого момента. Чтобы не дать Норе увидеть, что её икона сделана не из света, а из грязи, отполированной до блеска чьими-то жирными, довольными руками. Но семя было брошено. В пыльном дворе, под рокот мотора, встретились две вселенные. Та, что уже продала душу и стала легендой. И та, что пока ещё только смотрела на легенду с восторгом, не зная, что легенды пишутся не о победах, а о ценах, которые за них заплатили. Дорога 95 ждала впереди. Длинная, прямая, уводящая в будущее, где Алисе Фокс предстояло сиять. А Норе — однажды узнать, чем пахнет этот самый блеск.