Don't Read This Message, Please.

Don't read this message please

Delete it before you read it

I can't go to sleep

I can't shut my eyes

I fear what i would see

I fear what i would hear

Don't Read This Message Please - Lurve

      Его больше нет.       Его действительно, окончательно и бесповоротно нет.       Он умер.       Абан понимает это, но отказывается принимать как данное. Ведь в прошлый раз было так же: Доктор пропал, и все считали его мёртвым, но он был жив и вернулся. Дождался его только Стоун, который верил и ждал. Так и сейчас - хочется верить и ждать. Но Абан собственными глазами видел, как взорвался корабль, на котором был Доктор. Тот улыбался в последний момент, что было редкостью в последние годы: пока проходила реабилитация, пока Доктор продумывал новые, всё более гениальные планы по поимке разноцветных зверей, пока Доктор был лишь тенью старого себя. Однако эта улыбка сделала только больнее самому Стоуну.       Он не видел смысла возвращаться в родную страну. Он вообще мало в чём видел смысл. Он не придавал значения приёмам пищи, пропуская один за другим, пока организм не даст предельно ясно понять, что больше не вытянет. Но каждый день в одно и то же время он готовил латте на молоке австрийской козы и долго смотрел на стаканчик, который после вставал в ряд с остальными, заполонившими часть кухни.       Съёмная квартира Стоуна была даже меньше, чем пространства в крабботе, в котором они жили вдвоём с Доктором на протяжении нескольких лет. Личное пространство тоже мало волновало Абана, но лишь в плане жилища; касательно личной неприкосновенности были особые правила. Стоун никогда не любил, чтобы его трогали как-либо, даже рукопожатий старался избегать. Однако один единственный человек стал исключением - Доктор, разумеется. Тот не то чтобы никогда не спрашивал разрешения, он сам не был тактильным, поэтому когда они только начали работать вместе, для обоих контакт был сродни пытке. Время шло - Доктор почувствовал безнаказанность (хотя её он ощущал примерно постоянно, возможно, ему просто понравилось), а Абан не то чтобы смирился, скорее принял, что ему это вполне нравится (в медицине это можно приравнять к мазохизму, однако сам Стоун это отрицает). Доктор стёр рамки между своим и тем, что принадлежит Стоуну (включая его самого), но лишь в одностороннем порядке, оставляя за собой полное и неоспоримое право на личное пространство.       Абан скучал по этому. Он скучал по прикосновениям, пускай и грубыми порой (всегда).       Хуже становилось от мыслей, которые постоянно роились в голове, очень навязчиво и громко: «А что теперь? Какой распорядок? Ради чего жить? Что делать? Разве у меня есть причины оставаться здесь? Ради кого существовать?». Они бесперебойно звучали и царапали мозг.       Спустя пару дней после произошедшего, Стоун вернулся на место, где потерпел "крушение" их бывший дом. Краббот покоился на дне Темзы - никто не собирался им заниматься, ведь была уйма более важных проблем, связанных, например, с тем, что "луч смерти" разрушил кусок Луны.       У него была конкретная цель - достать, если не всего бота, то как минимум его ценное содержимое. Абан не мог позволить, чтобы личные вещи и, тем более, технологии и разработки Доктора попали в руки правительства, предавшего их уже дважды.       Погружаясь в воду, Стоун не думал ни о чём, абсолютно. Прохладная вода обволакивала и сдавливала со всех сторон, одаривая каким-то иллюзорным спокойствием. Так было ровно до момента, пока он не вошёл внутрь бота. Тот был заполнен водой, вещи плавали как в космической невесомости, перед глазами проплывали рыбы и мусор. Стоун отталкивает ненужные предметы, проплывая к пульту управления. С собой он принёс какой-то небольшой блок, который установил под панелью и стал что-то вбивать по засветившимся кнопкам. Что-то громко щёлкнуло и начало движение. Краб вернул себе механизированное дыхание. Вода стала уходить. Машина начала движение, шатаясь в попытках встать на лапы.       Восстанавливая работу систем, Абан выжидает и, только когда вода полностью покидает помещение, снимает шлем, глубоко вдыхая отдающий сыростью и гнилью воздух. Краббот оказался повреждён не так глобально, как казалось в тот злосчастный день. Его необходимо было переместить в более безопасное и незаметное место, ведь теперь, в отличие от тех лет, что они провели в нём с Доктором, правительство будет искать и будет понимать, где. Нельзя допустить, чтобы технологии и наследие Доктора попали в их руки.       Наверняка сам Доктор настоял бы на том, чтобы уничтожить остатки, а не возиться с ними (хотя он спокойно мог поручить это Стоуну, который не стал бы возражать). Однако для самого Абана всё, что находилось в их последнем передвижном убежище, было гораздо большим, чем просто вещами, ведь именно они оставались последней ниточкой к Доктору.       Стоун выдыхает и готовится приняться за разбор всего, что из-за воды приняло ещё больший беспорядок, чем было до крушения. Он запускает основные системы, выстраивает маршрут в укромное место и устанавливает в панель накопитель, чтобы сохранить резервную копию данных, прежде чем удалить их все.       Убирать мусор Абан не собирался - необходимости никакой не было, да и его присутствие никак не мешало. Он принялся перебирать инструменты и недоработки, чертежи и дронов, которых стоило прочистить, и они бы вновь заработали как прежде. Вокруг было полно и каких-то, прежде не свойственных лаборатории вещей: домашняя одежда, покрывала, тапочки и прочие предметы, которые напоминали, что помимо лаборатории здесь были попытки создать "домашний уют". Эти попытки предпринимал сам Стоун, когда Доктор особенно сильно начинал хандрить. В такие моменты он чаще просил оставить его в одиночестве. Абана напрягало лишь то, что Доктор не приказывал, а именно просил, однако все просьбы Стоуном выполнялись ровно как и прямые приказы.       Сканирование систем внезапно останавливается, и на экране высвечивается плашка о том, что обнаружен ранее скрытый файл. Абан обращается к экрану с некоторым удивлением, ведь все хранящиеся в системе файлы и без того были первоначально зашифрованы от внешнего воздействия, но лично у него был доступ ко всем, и он ввёл свой код, чтобы сохранить абсолютно все данные. Он раньше мало об этом задумывался и считал, что его уровень доступа ничем не отличается от Доктора, ведь так же, как и тот, получал доступ ко всем файлам. Как он думал прежде. Стоун хмурится.       Значит, у Доктора были какие-то секреты от него?       Прежде он себе такого не позволил бы, но теперь, когда другого варианта нет - Абан вводит код доступа Доктора и открывает файл, который оказался даже не чертежом или моделью, а видеофайлом. Стоун выводит его на главный экран и запускает:       «— Я Доктор Айво Роботник и...       Айво сидит в своём кресле, кажется, в один из своих худших дней. Волосы ещё не успели сильно отрасти и были лишь чуть длиннее прежних, однако общая взъерошенность и жалость его вида не уменьшалась от этого. Он пытался держаться ровно или хотя бы строго, но заметно, что ему некомфортно и сложно пересилить себя. Из-под майки ещё виднелись бинты, которые в то время, кажется, обвивали всё его тело.       — Я... Агент Стоун... Абан Стоун. Я хотел сказать нечто очень важное... Только... Это обращение предназначено на тот случай, если я умру. Если ты смотришь это, пока я ещё жив, то я приказываю, чтобы ты прямо сейчас выключил это видео и забыл, что вообще его видел!       Попытка выдать раздражённый тон выходит не очень удачной, из-за чего самому Роботнику становится как-то неловко, и он отводит взгляд от камеры, пару секунд молча кусая губы изнутри.»       Стоун рефлекторно хочет подчиниться приказу и закрыть видео, но замирает спиной к экрану, задержав руку над кнопкой. Но ведь Доктор действительно умер... Он не вернётся. Это именно тот случай. Абан не хочет верить в это, но он хочет знать, что бы сказал Доктор в таком случае. У него всегда есть запасной план. Наверняка это тоже часть плана, и именно сейчас он расскажет, что делать, как его найти, объяснит, что всё происходящее на самом деле нереально. Стоун снова оборачивается к экрану и затаивает дыхание.       «— Если ты всё-таки смотришь это, значит... Я мёртв. Другого объяснения не может быть, и это взаправду. Я не могу знать, как и что произошло, прости. Рассказать о чём думал в тот момент, не смогу, но думаю, что могу предположить, ведь...       По Айво заметно, что каждое слово даётся с трудом, и он часто сглатывает, отводя взгляд, не в силах поддерживать зрительный контакт даже с камерой. Выглядит он действительно жалко, особенно становится ещё хуже от понимания, что записывать это обращение он начал не просто так, на ровном месте - он что-то знал, что-то чувствовал, к чему-то готовился уже тогда, когда их жизнь только шла по пути восстановления.       — Наверняка это случилось по моей вине. Я надеюсь, что ты видишь это видео-прощание только после того, что со мной случилось, и сам ты жив и в добром здравии... Я хочу верить, что это так. Мне это важно.»       Дрожь проходит холодом по влажным рукам и забирается под плавательный костюм, пробегая по спине к самому затылку. Абан ощущает контрастный жар от подступивших слёз, которые скатились по щекам и затерялись в бороде, оставив за собой лишь быстро остывший след. Он пугается этого и резко трёт глаза, неосознанно давая им тем самым волю. Стоун боится, что это действительно последнее, что осталось от Доктора, что только это самое обращение - то, что останется последним в его сознании.       «— Я делал много плохого и, наверняка, ещё немало успел сделать до своей смерти. И, честно, я не сожалею об этом, потому что есть только одно... Единственное, из-за что я могу сожалеть и должен извиняться... Это ты. Точнее... Я сожалею, что не способен сказать этого прямо, что никогда не извинялся и в целом вёл себя с тобой всегда очень... Грубо. Агрессивно, возможно, несдержанно и очень непрофессионально с самого первого дня. Если кратко, то я просто пытаюсь выразить свою благодарность тебе и сказать... Спасибо.       Роботник переводит взгляд в камеру и пытается улыбнуться, но через секунду сразу же отводит взгляд и поджимает губы, как-то сконфуженно хмурясь. Обычно он никогда не показывал ни слабины, ни своих истинных чувств, прикрываясь великими рвениями и масками, которые позволяли держать лицо перед самыми глупыми людьми в мире невозмутимым, ведь эти люди были начальством.       — Ты единственный человек, который не только сумел стерпеть меня, но и делаешь это всегда с удовольствием. Ты просто идеальный помощник. Что бы я тебе ни говорил и как бы ни называл, но это именно то, что я думаю. Лучший. Мне никогда не найти тебе замену, если вдруг с тобой что-то случится. Ведь в этом ещё одна твоя особенность - ты единственный человек на всей планете Земля, ради которого я готов... Сделать невозможное. Ведь так говорят? Наверное...       Взгляд сталкивается с камерой, и Айво снова качает головой, скрывая лицо рукой и что-то недовольно бормочет куда-то себе же в усы.       — Как же это всё глупо... Я не говорю этого тебе в лицо, но всё равно мысль, что ты это услышишь даже после моей смерти, заставляет меня... Смущаться? Я не могу говорить того, о чём думаю, из-за какого-то стороннего фактора в своём сознании... Я хочу верить, что если случилось то, что случилось, и меня больше нет - у тебя всё будет в порядке. Это то, что я хочу сказать. Не верь ничему из того, что я буду говорить, если оно противоречит этому... Точнее, не верь ничему, что я когда-то говорил... Ведь теперь, наверное, это последнее, что я тебе скажу...       Он закрывает лицо обеими руками и несколько секунд лишь тяжело дышит в них, заметно нахмурившись. Набрав побольше воздуха, Роботник всё же проводит ладонями вниз и задерживает дыхание, глядя поверх камеры, чтобы сосредоточиться.       — Мне страшно. Да. Мне очень страшно и больно. Я хочу сказать гораздо больше, но... Ты ведь это услышишь... А вдруг я ещё жив и просто произошёл какой-то сбой, из-за которого ты нашёл это послание... Ведь я не смогу работать с тобой, если ты будешь всё это знать. Мне придётся... Убить... Тебя... Нет. Скорее себя. Но это будет невероятной потерей для... Всего мира. Не знаю, будешь ли ты скучать по мне... Хех, сомневаюсь.»       — Доктор... — Абану становится невероятно жалко Доктора, и он почти тянется к изображению, но быстро одёргивает себя, ощущая холодный озноб, пробивший его вдоль позвоночника.       Ведь Доктора действительно нет. И он не знал ничего о том, что на самом деле испытывал Стоун всё то время, что работал рядом. Что же в тот день вынудило Доктора записать это видео? Он ведь выгнал Абана из их убежища чуть ли не с гневными криками...       «Невесело хмыкнув, Айво коротко кивает и переводит взгляд в пол. Выражение его лица быстро сменяется на почти печальное, гораздо более задумчивое, чем когда-либо.       — Возможно, я слишком много думал об этом дне. Своей смерти, если проще. Множество вариантов. Такое бывает, когда наживаешь себе врагов во всех сферах и областях, да и сама человеческая плоть...       Он очень брезгливо приподнимает руки и оглядывает себя. Лишний вес тогда только начинал своё накопление и даже не сильно выделялся. Форма и черты Роботника только-только становились мягче, но во взгляде было выражено едкое отвращение.       — Ты сам знаешь. Но... Я больше думал не о том, как это будет, а что будет потом... Ты единственный, на кого это хоть как-то повлияет. Надеюсь, это будет не слишком большой праздник для тебя, —  Айво коротко и грустно усмехается. — Я бы хотел верить в то, что ты что-то испытаешь от этого, помимо того, что придётся искать новую работу. Облегчение или, может, даже счастье? Я действительно плохой босс. Но ты почему-то всё равно остаёшься рядом... Спасаешь меня... Заботишься? Нет, скорее выполняешь указания, которые я бы отдал, если бы мог... Хотя бы говорить...»       Именно в этот момент из головы Стоуна вылетают все мысли, словно всё выделили и прожали Shift+Delete. Перед глазами мутнеет, и ком встаёт поперёк горла. Ощущая, как ускоряется дыхание, он чувствует, что голова даёт трещину. Ему страшно шевелиться от внезапно нахлынувшего осознания: Доктор считал его подчинение исключительно рабочим, примитивно профессиональным и лишённым каких-либо чувств. Прагматичность. Таким грубым словом Абан никогда не смог бы описать своего отношения к Доктору. Что угодно, но во всех его действиях не было ни капли профессионализма или прагматичности, ведь это означало бы холод и равнодушие к нему, но это неправда.       «Айво выдерживает паузу, словно ожидая, пока Стоуну станет легче. Он зачем-то потирает лоб в неловком жесте и словно смакует на губах что-то, подбирая слова или решаясь что-то сказать.       — Я помню, что у тебя есть некоторые проблемы с... Питанием. И если я всё-таки ошибаюсь в своих выводах насчёт твоей реакции и, в действительности, для тебя это станет каким-то страшным потрясением... Хотя я уверен в том, что такой профессионал, как ты, легко найдёт работёнку получше... Я хочу сказать... Точнее, нет, приказать тебе: несмотря на то, что произошло, ты должен жить. Ты не обязан продолжать моё дело, но жить ты определённо и неопровержимо обязан, поэтому... Не забывай принимать пищу. Отказ от еды плохо сказывается на твоей работоспособности и прочих, в том числе физических, показателях. Да, именно это я хотел сказать тебе...       Взгляд застывает где-то за камерой из-за чего на несколько секунд создаётся впечатление, что Роботник смотрит прямо в неё, а точнее на самого Стоуна.       — Хотя... Возможно, есть ещё кое-что... Если уж это действительно случилось и ты смотришь это, когда меня уже нет, то, наверное, мне стоит сказать ещё что-то очень важное... Я... Точнее, у меня... — он встряхивает головой, словно от наваждения, и снова опускает взгляд. — Ты очень важен для меня, и мне хотелось бы признаться, что...       Момент нарушается из-за внезапного звука механизмов. Айво моментально меняется в лице и густо краснеет, подрываясь в сторону камеры, которой был один из бэдников. По звуку было сразу понятно, что это вернулся сам Стоун, и уже глухо было слышно его аккуратное: "Сэр?". Роботник тихо ругался и пытался выключить камеру, беспорядочно нажимая на разные кнопки.       — Сколько я сказал тебе не появляться здесь?! — кардинально изменившимся голосом крикнул Доктор, но лицо, направленное в камеру, всё ещё выражало смятение.       — Три часа прошло, Сэр. Я подумал...».       Запись обрывалась на том, что на фоне появлялся сам Абан, с пакетами в руках и виноватым видом. Он хорошо помнил тот день и именно поэтому считал его одним из худших состояний Доктора. Тогда он и подумать не мог, нарушителем чего стал, однако сейчас был готов рвать волосы от своей же глупости, от своего же навязчивого желания быть рядом. Он помнил, что вернулся минута в минуту, ведь считал каждую, беспокоясь, что Доктору может что-то понадобиться или что-то просто случиться в его отсутствие.       Прерванная на тёмный экран запись внезапно снова заиграла. По виду Доктора можно было сказать, что прошло не больше пары дней, однако, может, и меньше. Он был взволнован и несколько растерян.       «— Так вышло... Я был немножко не в себе. Так что... Забудь. Забудь всё, что я тут наговорил. Ты хороший сотрудник, да. Ты заслуживаешь лучшего. Остальное - забудь. Это глупости, — Айво тараторит и держит камеру в руках, из-за чего она постоянно сотрясается. — Не забывай есть и... Забудь, что я сказал.       Он несколько секунд выдерживает зрительный контакт с камерой, словно пытаясь передать свой "повелительный" взгляд через неё, и всё же тяжело выдыхает. Роботник выпускает бэдника из рук и плюхается в кресло за собой, тяжело проводя ладонями по лицу.       — Надеюсь, ты никогда не увидишь эту запись. Это просто позор. Я не должен был всего этого говорить. Кому вообще нужны последние слова?».       В этот раз у Доктора получается выключить камеру с первого раза, и видео окончательно завершается.       Стоун уже не смотрел в экран, ведь глаза застила пелена слёз, а сам он сидел на коленях, упершись лицом в ладони.

***