Время собирать камни

Оливия отправила Хью отнести покупки вниз, условившись встретиться с ним в ресторане, а сама отправилась в те магазины, куда мужчинам хода не было. Весьма настойчивая девушка-консультант отчаянно пыталась впихнуть Оливии непрактичные кружева и нейлон, настаивая на том, что её муж будет в восторге, отчего невозмутимая Хеллсинг едва не покраснела до корней волос, пытаясь отстоять удобный хлопок. Её так и подмывало сказать продавцу какую-нибудь едкую гадость, но она сдержалась, покорно слушая писклявую мелкую блондинку, объяснявшую ей преимущества бюстгальтера-пули для силуэта груди. Будь её воля, эта девушка бы до конца жизни запомнила визит высокой леди, владеющей словесным арсеналом генерала Уолша и целой лекцией о пулях, калибрах и баллистике. Но всё же кое-что с кружевами ей понравилось. И она это купила, хотя сама толком не знала зачем. Ещё она зашла за перчатками и докупила шляпку, которая подойдёт к платью, выбранному Хью. Хью убрал их покупки в машину и заметил, что горе-шпионы исчезли с радаров. Машина Уолша выделялась своим отсутствием. Это значило, что они с Оливией могли вздохнуть свободно. Спектакль закончился. Вот только Артур ещё не знал, каким жестоким может быть Хью. Только в отличие от самого Хеллсинга он не собирался давить на Оливию. Сейчас он собирался пообедать. Он управился раньше и улыбнулся, когда приметил Оливию в отделе дамского белья. Особенно ему запомнилось её лицо. Он хорошо знал эту вежливую маску и её цену. Наверняка она внутри закипала, слушая консультантку, которая попеременно предлагала ей всякие кружева. Хотя Хью был вовсе не против всяких кружев на Оливии. Как не возражал он и против всякого их отсутствия. И всё же он не стал дотошно высматривать, что она выбирает, дабы не опускаться до уровня Артура, а направился на четвёртый этаж, в ресторан. Разумеется, ему тотчас предложили отбивные и суп, а для его опаздывающей спутницы — коктейль из креветок. Хью, зная о любви Оливии к рыбе, заказал ей консоме и курицу в сливочном соусе. Из напитков для него был предложен сухой херес, а для дамы — шампанское, которое он заказал, мысленно ухмыляясь. Знал бы официант, какие напитки обычно предпочитала дама чопорного джентльмена, то приобрёл бы стойкое заикание. Он ждал. Пил поданный ему херес и смотрел на зал поверх принесённой газеты, высматривая Оливию, когда вдруг его ушей коснулся знакомый, но хорошо забытый голос. — Хью? Хью Айлендз? Это и правда ты? Он отложил газету и медленно обернулся, чтобы столкнуться взглядом с Маргарет Холмвуд. — Это и правда я, Маргарет. Приехал за покупками. Давно не виделись, как ваши дела? — О, Виктор скоро должен подойти, а я проголодалась и сбежала, чтобы попить чаю, но вижу, ты не один? — её взгляд зацепился за ждущий Оливию бокал шампанского. — Не один. Я жду свою спутницу. Лицо Маргарет вытянулось ещё больше в немом удивлении. — Как неожиданно услышать это от тебя, Хью. Неужели ты прекратил добровольное затворничество и начал жить? — Маргарет, я, право, чувствую себя как на допросе. Я же не монах, и у меня тоже есть жизнь. Как вы? Кто у вас родился? — Дочь, — она улыбнулась. — Скажу тебе по секрету, скоро будет ещё один. А ты? — Нет. Мы пока не поженились. Она учится в Оксфорде, поэтому мы ждём. Чуткие рефлексы Хью уловили движение, и он заметил приближающуюся Оливию в компании работника, нёсшего её покупки. Он поспешил встать, чтобы отодвинуть ей стул. В тёмно-голубых глазах мелькнул огонёк интереса, когда она бросила беглый взгляд на Маргарет. Хью едва заметно сжал её пальцы, показывая, что нужно проявить себя. Она поблагодарила работника универмага, а Хью сунул ему пару монеток в качестве чаевых и помог ей сесть. — Хью, представишь меня своей собеседнице? — вежливо спросила она. — Оливия, это Маргарет Холмвуд. Маргарет, это леди Оливия Хеллсинг. Он посмотрел на Оливию и понял, что настоящие дуэли — это не когда два мужчины стреляются на рассвете под присмотром секундантов. Настоящая дуэль — это когда сталкиваются две женщины. — Хеллсинг? О, вы из семьи тех загадочных аристократов? Признаться, я слышала о вас, но никогда прежде не видела на светских вечерах. Вы избегаете их или в этом есть иные причины? — Маргарет сделала первый ход. — Холмвуд? Кажется, вы теперь владеете летней резиденцией семьи Айлендз? — Да. Хью оставил мне дом при разводе. Вижу, он от вас ничего не скрывает, — на лице Маргарет появилась нервная улыбка. — О, здесь всё просто. Я не имею секретов от него, а он лишь отвечает мне тем же, — с холодной вежливостью ответила Оливия. — Я считаю, что честность — лучшее подспорье для долгих отношений. А что до светских вечеров… я посвящаю много времени учёбе и семейному делу. Мне бы не хотелось в будущем стать приложением к супругу, я хочу приумножать состояние семьи. Хью смотрел на неё с плохо скрываемым восхищением. Он ни на секунду не ошибся, называя место Оливии на шахматной доске. Даже если когда-то она и была пешкой, то давно дошла до края поля и заняла позицию королевы. Маргарет помолчала, а потом неожиданно улыбнулась Оливии. — Теперь я понимаю, почему вы с ним. Я ещё никогда не встречала женщины, что так напоминала бы мне Хью. Дайте ему то, чего он был лишён все годы в одиночестве. — Хью не из тех, кто просит. Поэтому я дам ему ровно столько, сколько он примет, — ровно ответила она. Хью не сводил с неё взгляда. Она была потрясающей. Держать лицо перед женщиной, чья жизнь состояла из бесконечных светских раутов и сплетен, — высочайшее искусство. — Маргарет? Я тебя уже обыскался, — к ней спешил мужчина. — Виктор? Посмотри, кого я встретила, — улыбнулась она мужу. — Здравствуйте, Хью, — Холмвуд протянул ему руку. — Рад вас видеть в добром здравии. До меня доходил слух, что вы тяжело болели зимой. Мисс, доброго дня. — Здравствуйте, Виктор. — Хью пожал ему руку. — Спасибо за беспокойство, теперь я в полном порядке. — Доброго дня, мистер Холмвуд. Я прошу нас извинить, но мы с Хью пришли сюда пообедать, — она выразительно намекнула Холмвуду, что пришло время завершить обмен светскими любезностями. — Да мы тоже, если честно, пришли сюда за покупками, но Мэгги, как и все беременные, капризна до чёрта. Ты пошла съесть торт с чаем, а вместо этого донимаешь людей? — Ну полноте, Виктор. Я просто… — смутилась Маргарет. — Поздравляю вас, Маргарет, — неожиданно тепло сказала Оливия, — и вас, мистер Холмвуд. — Благодарю вас, мисс. Ну, идём? Купим тебе торт и, ради бога, поехали, ты знаешь, как Мадлен переносит наше долгое отсутствие. Чета Холмвудов наконец скрылась из вида, и Оливия сделала глоток шампанского. Она только что с честью отстояла своё право быть рядом с ним. — Лив? — негромко произнёс Хью. — Если бы правила приличий в общественных местах не были так категоричны, я бы тебя обнял. Ты была абсолютно великолепна. — Тогда предлагаю после обеда сбежать туда, где нас никто не увидит, и ты сможешь сделать это, не рискуя прослыть несдержанным смутьяном, Хью. Меня порядком утомил этот день. И ещё эта слежка… — Они уехали, Лив. Артур и Уолш оставили нас в покое. И раз уж ты заговорила о тихих местах без пристальных взглядов, то предлагаю тебе провести повторную инспекцию моей конспиративной квартиры. Если ты, конечно, хочешь этого. — Вы всё исправили? Теперь-то у вас есть джин и шахматы? Иначе даме, чего доброго, придётся сфокусировать своё внимание на вас, — она легко усмехнулась, отпивая шампанское. — Ненавижу эти дурацкие общественные правила. И кто придумал, что для женщины лучше напитка не существует? — Я купил совершенно потрясающую шахматную доску. Но, поскольку я живу один, опробовать её мне до сих пор не удалось. Так что, если желаете, мы можем скоротать наш вечер за партией. — Я так скучала по достойным соперникам, что согласна даже на две партии. — Их взгляды пересеклись. — Если пожелаете, то мы можем разыграть даже три, — серьёзно ответил Хью. Он запил свою реплику хересом, чтобы сбить сухость двусмысленности их диалога. После пережитой ими слежки со стороны Артура им предстоял долгий и обстоятельный разговор. Где в ответ на её честность он должен будет заплатить ей тем же. Наконец Хью расплатился за обед, и они направились к выходу. Он всё-таки не удержался и заглянул в пакет из дамского магазина, отчего его бледные щёки залились румянцем. — Сэр Айлендз, как не стыдно, — усмехнулась она. — Прости. Я случайно. — Честно, Хью, сама не знаю, зачем купила этот кружевной кошмар. Похоже, что в этом отделе работают колдуны, — тихо призналась она. — Или мне просто важно было показаться правильной. Чтобы хоть кто-то не считал меня странной. — Ты другая, Оливия. Тебе пришлось пережить ад в детстве, поэтому ты так не похожа на окружающих тебя женщин. Но это не делает тебя странной. Это делает тебя тобой. — Это плохо? — Как по мне, это прекрасно. Его квартира была недалеко от «Харродз», поэтому дорога заняла у них совсем немного времени и прошла в тишине. Нагруженные покупками, они поднялись в его квартиру. К счастью, сегодня они не столкнулись с противной соседкой Хью, миссис Барнс. Если бы старая кошёлка увидела Хью, нагруженного пакетами, то к её нелестному мнению об Оливии добавилась бы ещё и меркантильность. Квартира встретила их духотой, и Хью поспешил открыть окна, запуская внутрь шум улицы. Оливия сняла обувь и шляпку, прошла в ванную, чтобы умыться прохладной водой. Взгляд зацепился за вторую щётку в целлофане, всё ещё ждущую, когда сэр Айлендз отринет своё одиночество и начнёт жить. — Лив? Я тебя потерял, — он стоял у выхода из ванной. — Идём, я хочу тебе кое-что показать. — Ах, я же обещала инспекцию. Точно. Ведите меня, — чопорно произнесла она, но едва не вскрикнула, когда на глаза ей легла тёплая ладонь Хью. — Возмутительно, сэр Айлендз, вы закрыли инспектору обзор, — она очень старалась не думать об ощущениях, которые пришли на смену отсутствующему зрению. Чувствовала его ладонь на глазах, чувствовала, как его дыхание шевелит выбившуюся из причёски прядку у её виска и тепло его тела, от которого не спасала духота квартиры и ткань платья. — Доверьтесь мне, госпожа инспектор, — он легко подтолкнул её. — Я очень старался. От запаха его одеколона и разгорячённой кожи кружилась голова. Больше всего ей хотелось развернуться к нему и поцеловать. Поэтому, когда ладонь Хью исчезла с её глаз, она едва не потянулась за уходящим теплом. На миг их взгляды пересеклись, и Оливия заметила, как затрепетали крылья его носа. Хью, очевидно, боролся с теми же чувствами. — Госпожа инспектор, моё лицо осталось прежним, — тихо сказал он. — Да, — она облизнула пересохшие губы, — осталось. Такое же красивое и с теми же скучными очками на вашей переносице. — Если я их сниму, то не смогу видеть вас, госпожа инспектор. — Зато сможете чувствовать. Хью снял очки, убрал их в карман пиджака, а затем осторожно обнял её. — Я обещал вам объятие, госпожа инспектор. И три партии в шахматы. Оливия обняла его в ответ, наслаждаясь его близостью, несмотря на духоту. — Хью… я… если ты меня не отпустишь сейчас, то я натворю глупостей, — тихо сказала она. — А я не хочу делать глупостей. — Знаю. Я тоже это чувствую, — в тон ей отозвался он. — Но нам нужно поговорить. После всего нами пережитого сегодня. — Нам давно нужно было поговорить. — Её пальцы нежно провели по его щеке. — Если бы ты только знал, как я хочу поцеловать тебя сейчас. — Закрой глаза, Лив. Она подчинилась и почувствовала осторожное прикосновение его губ. Мягкое, почти невесомое, но его рваный вдох выдал ту плотину, которую он удерживал, чтобы не шагнуть дальше, за грань. Она снова провела по его щеке. — Спасибо, Хью. Думаю, что всё-таки пора посмотреть на твои старания, — она улыбнулась ему. В гостиной появились два уютных кресла, торшер и столик с шахматами между ними. Цепкий взгляд Оливии безошибочно приметил пепельницу, хотя сам Хью не курил. У противоположной стены появился книжный стеллаж, а на полу лежал небольшой коврик с высоким ворсом. — Как тебе? — просто спросил он, сжимая её плечи. — Прекрасно, Хью. Иного от тебя и не ожидалось. Он достал из шкафчика бутылку джина и два стакана, жестом пригласил её присесть. — Я даже пепельницу купил. На случай, если ты захочешь… — Думаю, что её следует унести на кухню. На такой площади мебель провоняет дымом. Не хочу, чтобы твоя гостиная стала кабинетом Артура. Хью улыбнулся и протянул ей стакан. — Не станет, Лив. Как тебе доска? Твои фигуры сделаны из чёрного дерева. — Она потрясающая, Хью. Как и то, что ты решил купить всё это ради моих редких визитов в твою обитель. — Об этом я и хотел поговорить, Лив. Сыграем? — Сыграем, Хью. Хью сделал первый ход. Оливия сделала глоток из стакана. Их взгляды пересеклись, и шум района Мэйфейр за окном прекратил своё существование. — Полтора года назад, Лив, ты просила меня стать тебе другом. Она сдвинула свою пешку, заведомо подставив её под удар. — Просила. И ты выполнил мою просьбу, за что я тебе благодарна. Он забрал первую фигуру с доски. — Должно быть, человеку, который знает шифр Плейфера и принцип его дешифровки, нет смысла объяснять, что друзья не делают того, что делаем мы. Его пешка исчезла в её ладони. — Разумеется, Хью. Будь мы просто друзьями, я бы предложила тебе разыграть шоу для Артура ради винтовок. Потом бы посмеялись вместе. Она сделала ход, поставив ему шах. — Тогда я спрошу тебя прямо и хочу твой честный ответ. Почему ты провела по моим рукам в примерочной? Только честно. — Он покачал на ладони её фигуру, прежде чем отставить. — Ты хочешь знать, действовала ли я как я или это была часть спектакля? — Конь Хью покинул дистанцию. — Да. — Возвращая твои слова, Хью… фальшивыми были только декорации. Единственная игра, в которую я играю с тобой, — шахматы. И ответом на твой вопрос будет: я хотела почувствовать твою кожу своими руками, ощутить тепло, что всегда скрыто тканью. — Она сделала ход. — Я тоже хочу спросить тебя, если можно. Но в ответ рассчитываю на твою бескомпромиссную честность. — Я позволяю тебе любой вопрос. И обещаю ответить на него честно, — Хью сделал свой ход, поставив ей шах. — То платье, что ты мне выбрал. Когда я вышла из примерочной… в твоём взгляде мелькнуло что-то незнакомое мне, но отозвалось во мне сильнее, чем я думала. Я не буду спрашивать тебя о том, любишь ли ты меня, это было бы несправедливо, но я хочу знать, о чём ты думал в тот момент. — Она забрала его епископа с доски и посмотрела ему в глаза, которые невозможно было скрыть даже за стёклами. — В этот момент, Оливия, я осознал кое-что важное, что тщательно загонял поглубже всю жизнь, до твоего вероломного в ней появления. Я осознал, что ты чертовски красива в этом платье. А ещё то, что я хочу видеть его на полу своей спальни. Хочу видеть тебя в соседнем кресле за партией в шахматы вечером, хочу видеть тебя сонную, с растрёпанными волосами утром. Хочу просыпаться и видеть тебя рядом всю оставшуюся жизнь. Она не отводила взгляда от его глаз. Медленно поднесла стакан к губам, сделала глоток, посмотрела на шахматную доску и, прежде чем сделать свой последний ход, негромко произнесла: — Я тоже хочу тебя всего, Хью. Твоё прошлое, настоящее и будущее. Если мне будет позволено. Шах и мат. Он опрокинул своего короля на доску, склоняясь перед её тьмой. — Тогда останься сегодня. Побудь со мной, не уходи. Позволь Артуру почувствовать то, чего он так старательно избегал всю жизнь. Стыд. — Я останусь не ради Артура, Хью. Я останусь, потому что хочу этого. Потому что скучаю по тебе каждую минуту, когда ты не рядом. Но у меня есть ещё один вопрос. — Она расставила фигуры на доске и махнула ему рукой, предлагая начать вторую партию. — Как мы поступим, зная эту страшную правду друг о друге, Хью? Он сделал глоток из своего стакана и сделал первый ход. — Я готов принять любой твой выбор, Лив. Из нас двоих юридически взрослый только я. Но я знаю, что интеллектуально ты мне не уступишь ни в чём. Ты повзрослела раньше времени из-за жизненных обстоятельств, поэтому я позволю тебе сделать выбор самой. Что бы ты ни выбрала, я больше не спрячусь и не убегу. Потому что сегодня ты сломала мой последний щит. Оливия улыбнулась. Посмотрела на шахматную доску. Сделала свой ход. — Могу я отойти покурить, Хью? Я должна взвесить свой ответ. Если сдвинешь вон ту свою пешку и не будешь отвлекаться на ту, которой я походила, то поставишь мне мат в три хода. — Ты можешь покурить здесь. — Нет. Не могу. Не хочу, чтобы место, где живёшь ты, пахло моей бирмингемской квартирой. — Она встала с кресла, подошла к нему, оставляя лёгкий поцелуй на его щеке. — Я скоро вернусь. Дай мне три минуты, хорошо? — Конечно. Она ушла, оставив его одного. Хью посмотрел на доску и улыбнулся. Из всех людей, с которыми ему доводилось играть в шахматы, она была лучшей. Она просто была лучшей. И если по возвращении она скажет, что черту давно пора пересечь, он согласится и последует за ней. Артур своей импульсивной глупостью, сам того не желая, вынудил их принять решение быстрее. И он не знал, проклинать ли его за это или, наоборот, благодарить. Оливия вернулась неслышно, опустилась на корточки перед его креслом и взяла его за руки, сплетая свои пальцы с его. — Знаешь, Хью, я готова ради тебя на всё. Я знаю, что ты никогда не сделаешь мне больно и ты единственный человек на свете, который способен вынести мою прямолинейность. Мы признались друг другу во всём, и слова нам больше не нужны. Ты мой, а я твоя без всяких на то условий. Потому что мне от тебя всегда был нужен только ты сам. Но нас вынудили сделать это признание. А я не люблю, когда мою жизнь режиссирует кто-то, кроме меня. Потому что я хочу, чтобы первая наша ночь как мужчины и женщины была только нашей. Если ты, конечно, не против. Если ты хочешь, то я готова. Он ожидал всего, чего угодно. Но от такой искренности почва неминуемо ушла бы у него из-под ног, если бы он стоял. В её решении не подчиняться импульсу была такая мудрость, которой не обладали и куда более взрослые люди. И то, что она вернула право стереть черту ему, заслуживало безмерного уважения. Потому что Хью знал не понаслышке, как тяжело отказаться от душевного порыва, подкреплённого неистовым телесным желанием, чтобы просто сделать всё правильно. Хью мягко потянул её вверх, заставляя встать, и сам поднялся из кресла, заключая её в объятия. — Лив. Ты самый настоящий рыцарь. В свои неполные семнадцать тебе хватает сил быть мудрее и взрослее всех, кто носит этот титул по праву рождения. Мы всё сделаем правильно, я тебе обещаю. И тогда, когда это решение не будет нуждаться в словах. — Вот сейчас самое время заткнуться, Хью. Я хочу поцелуй. Пожалуйста. Он улыбнулся и поцеловал её. По-настоящему. Они доиграли свои три партии, обещанные друг другу в ресторане. Одна партия осталась за ней. Вторая — за ним. Третью они загнали в пат. Когда они переглянулись, понимая, что ходов больше нет, то было решено объявить ничью. Бутылка джина к тому моменту опустела, а на Лондон опустилась глубокая ночь. Оливия приняла душ и теперь, когда наступила очередь Хью смыть с себя сегодняшний день, она курила, стоя у окна в его сорочке поверх разгорячённого горячей водой тела, и гадала, правильно ли поступила, решив отсрочить неизбежное. Для всех остальных они сегодня стёрли грань. И что бы они ни сказали, о них будут думать как о любовниках. Едва ли кто-то поверит в то, что двое людей, признавшихся друг другу во взаимной потребности, сохранили хрупкое равновесие и их три партии были действительно тремя партиями в обычные шахматы. Но когда Хью, расточая запах мыла, без очков, в своей тёмно-синей пижаме, застёгнутой на все пуговицы, вышел из душа и пришёл к ней на кухню, просто взял её за руку, увёл в спальню, где они легли на кровать, а он обнял её, уткнулся носом куда-то ей в лопатки, затихая и погружаясь в сон, — Оливия поняла, что принятое ею решение было самым правильным из всех мыслимо возможных.