Любить не значит быть любимым

Пионер всегда был послушным мальчиком. Он всегда слушал своих родителей, он никогда не перечил взрослым и делал благое дело, направлял тех кто заблудился и помогал всем кому эта помощь была нужна. Он с самого детства обожал Полифагуса, было в нем что то такое что цепляло. Герой и достаточно запоминающаяся личность, узнаваемая в определенных кругах. Он хотел встретится с ним. Очень хотел и наверняка в мыслях думал. Какой он смелый, в мои годы уже разобрался с целой ордой вирусов! Ух.. Как бы я хотел расспросить его обо всём ведь он же не откажет правда? Правда оказалась не такой сладкой как он себе представлял. Мальчик как раз только заканчивал свою смену. Слегка подуставший уже готовился идти домой, но вдруг увидел как к нему приближается мужчина средних лет, в полумраке Пионер не сразу разглядел лицо, но когда человек подошёл ближе и оказался в свете уличного фонаря, мальчик замер. Полифагус. Та самая легенда, герой из новостных сводок, человек, о котором рассказывали невероятные вещи. Пионер не верил своим глазам и замер, сжимая подол своей рубашки вспотевшими пальцами. — Здравствуйте..! Произнёс он, чуть запинаясь. Голос прозвучал тише, чем ему хотелось бы. Полифагус остановился напротив и посмотрел на него. У него была странная улыбка, тёплая с виду, но какая-то слишком пристальная. — Я слышал о тебе сказал он. — Говорят, ты здесь лучший проводник, уважаешь старших и не отказываешь в помощи даже тем кто не шибко отличается умом. Это большая редкость в твоём возрасте. Похвала обожгла щёки румянцем. Пионер опустил глаза, не зная, куда девать руки. Он и подумать не мог, что сам Полифагус обратит на него внимание. Они разговорились. Полифагус говорил мягко, с пониманием кивал, расспрашивал о волонтёрстве, о том, трудно ли быть таким ответственным. А потом посетовал, что нынешняя молодёжь уже не та, что раньше, все стали равнодушными. — Но ты, вдруг добавил он, — ты исключение. Особенный. Слово особенный засело в голове постоянной мыслью. Сладкой, от которой не хотелось избавляться. Они стали видеться чаще. Полифагус появлялся на площади ближе к вечеру, когда поток людей редел, и Пионер заканчивал работу. Он просил о маленьких услугах. Покажи мне старые уголки интернета, ты ведь тут всё знаешь. Или задержись ненадолго, поможешь мне разобраться с картами переходов, только никому не говори, они не поймут. Пионер с радостью соглашался. Ему нравилось чувствовать себя нужным такому человеку. А потом разница в возрасте перестала быть просто разницей в возрасте. Пионер уже достиг возраста согласия, и Полифагус, словно дождавшись какой-то невидимой отметки, позволил себе больше. Это случилось в один из вечеров, когда они сидели на скамейке в опустевшем сквере. Полифагус вдруг положил руку мальчику на затылок. Пальцы медленно поглаживали короткие волосы на шее. Пионер замер. По спине побежали мурашки, тревожные и непонятные. Ему хотелось отодвинуться, но он испугался, что это будет выглядеть невежливо. — Ты ведь хочешь стать таким же, как я? Спросил Полифагус негромко. — Конечно Отозвался Пионер. Голос чуть дрогнул, потому что чужие пальцы в этот момент скользнули ниже, к плечам, и начали осторожно, но настойчиво разминать напряжённые мышцы. — Тогда доверься мне. Я покажу тебе то, чему не учат в твоих волонтёрских брошюрах. Это вроде особой подготовки. Первый раз может быть странным, но ты справишься. Ты же у меня сильный. Это звучало как забота. Но внутри у Пионера что-то сжималось в тугой комок. Руки взрослого мужчины скользили по его спине, спускались к талии, пальцы надавливали на поясницу, и каждое прикосновение ощущалось слишком долгим, слишком личным. Он не понимал, почему тело напрягается, а в голове шумит, и списывал это на собственную неопытность. Полифагус однажды притянул его к себе на скамейке и положил ладонь на бедро, чуть выше колена. Пальцы поглаживали ткань брюк. Пионер перестал дышать. Ему казалось, что всё это происходит не с ним, что он смотрит на ситуацию откуда то со стороны. Чужая рука была горячей, почти обжигающей, и когда она остановилась, сжав бедро чуть крепче, мальчик вздрогнул. Полифагус усмехнулся и сказал, расслабься, это нормально. Ты просто ещё маленький, чтобы понимать. Принуждение носило тихий, почти ласковый характер. Полифагус никогда не кричал и не угрожал. Вместо этого он произносил фразы, от которых у Пионера внутри всё переворачивалось. Я думал, ты особенный. Я думал, ты хочешь быть полезным. Я так устаю, а ты мог бы помочь мне отдохнуть. И мальчик кивал, соглашаясь на то, что заставляло его потом стоять в душе и тереть кожу до покраснения. Он позволял Полифагусу брать своё лицо в ладони, гладить скулы большими пальцами, задерживаться на губах, нажимать на них и смотреть пристально, изучающе. Он терпел, когда взрослый мужчина зарывался пальцами в его волосы, наматывал пряди на кулак и слегка тянул, заставляя запрокидывать голову. Эмоциональная одержимость разрасталась незаметно, как трещина на стекле. Пионер перестал спать по ночам. Он ворочался в кровати и думал только об одном а что, если Полифагус передумает? Что, если он найдёт кого-то более старательного, более послушного? Эта мысль вызывала панику. Cогласие было не свободным выбором, а результатом манипуляций, страха разочаровать и детского восхищения. Полифагус умело давил на чувство вины. Я столько делаю для интернета, а ты не можешь уделить мне немного времени. Разве это справедливо? Ты же хочешь быть хорошим. И Пионер позволял укладывать себя на скамейку в тёмном углу сквера, за ближайшим зданием, куда не заглядывали прохожие. Он смотрел в небо и считал звёзды, пока чужие руки расстёгивали пуговицы на его рубашке и скользили по груди, по рёбрам, по животу. Прикосновения были везде. Горячие ладони оглаживали его плечи, спускались к запястьям, сжимали их и удерживали над головой. Пальцы чертили невидимые линии по его коже, задерживались на выступающих ключицах, обводили их контур и двигались ниже. Пионер закусывал губу до металлического привкуса. Он убеждал себя, что это честь, что так нужно, что взрослые всегда лучше знают. Но внутри что то кричало, глухо и безнадёжно. Он чувствовал себя вещью которую рассматривают и трогают ради удовольствия. Психология неравных отношений сделала своё чёрное дело. Мальчик, который всегда помогал другим, не умел помочь самому себе. Он просто не знал, как сказать нет, когда это нет могло огорчить кумира. Однажды он остановился перед витриной магазина и увидел своё отражение. Бледное лицо, синяки под глазами, загнанный взгляд. Он машинально поправил воротник рубашки, под которым прятался красноватый след от вчерашних пальцев. Полифагус слишком сильно сжал его шею, когда притягивал к себе, и оставил отметину. Пионер смотрел на себя и не узнавал. Он достиг возраста согласия, но по прежнему оставался мальчиком, который думал, что герои всегда правы. Правда оказалась ржавой и режущей. Полифагус не видел в нём человека. Он видел ресурс, податливый и удобный, способ утолить голод по власти и близости. И самое страшное заключалось в том, что Пионер, засыпая с комом в горле, всё ещё думал. Наверное, я правда особенный, раз он выбрал именно меня.