Fallen

В аду было душно. Не в том смысле, что жарко — к жаре привыкаешь за первые сто лет, — а в том смысле, что дышать становилось нечем от чужого присутствия. От тысяч демонов, которые терлись плечами в коридорах Чертогов, от их шепота, от их амбиций, от их вечной грызни за место у трона. Хён ненавидел это место. Но выбора у него не было. — Заходи, — голос Повелителя прозвучал прямо в голове, минуя двери. Джинхён вошел. Черный зал тонул в полумраке, только в центре горел огонь — холодный, синий, высасывающий тепло. Повелитель сидел на троне из костей падших, и его глаза светились в темноте, как угли. — У меня для тебя работа, мальчик. — Я слушаю. — В Раю завелась ошибка, — Повелитель лениво провел когтем по подлокотнику, оставляя глубокие борозды. — Ангел по имени Руи. Ты слышал о нем? Темноволосый отрицательно качнул головой. — Еще бы. Никто о нем не слышал. Он никто. Обычный ангел низшего ранга, каких тысячи. Но есть одна проблема. — Повелитель подался вперед. — Он бракованный. Слишком эмоциональный. Слишком... любящий. — Любящий? — демон усмехнулся. — Разве ангелы способны на такое? — Вот именно! — в голосе Повелителя прорезалось раздражение. — Не способны. А этот — способен. Он нарушает баланс. Он чувствует слишком остро, слишком глубоко. Рай от него устал, но выкинуть не могут — формально он чист. Нам предложили сделку: пусть падет сам. Ким понял мгновенно. — Хотите, чтобы я его совратил? — Умный мальчик. — Повелитель оскалился. — Влюби его в себя. Заставь страдать. Разбей ему сердце так, чтобы он сам захотел упасть. Это не займет много времени. Такие, как он, — легкая добыча. Слишком открытые, слишком доверчивые. Переспи с ним, пообещай вечность, а потом вытри ноги и уйди. Классика. Хён склонил голову, пряча усмешку. — Звучит как завтрак. — Не торопись, — вдруг жестко оборвал Повелитель. Его голос упал до шепота, тяжелого, как ртуть. — Я слышал о нем кое-что еще. Говорят, в нем слишком много любви. Для ангела это яд. А для демона... — он замолчал, вглядываясь в лицо Джинхёна. — Для демона это может стать приговором. Смотри, мальчик. Не отравись. Темноволосый вышел из Чертогов, поправляя манжеты черной рубашки. Любовь. Какая пошлость. Демоны не любят, они пожирают. Ангелы не любят, они наблюдают. А этот Руи — просто баг в системе, который нужно удалить. Ким закурил, и пепел упал в расщелину между мирами. Задание начиналось завтра. Бар на нейтральной полосе назывался «Межа». Сюда стекались те, кому было плевать на правила: перебежчики, падшие, полукровки, и те, кто просто хотел спрятаться от вечного света Рая или вечной тьмы Ада. Здесь пахло озоновыми разрядами, дешевым виски и чужими тайнами. Чэнь сидел за столиком в углу уже третий час. Он знал, что тот, кого он ждет, придет сегодня. Знал так же точно, как знал, что закат сменится ночью, а вдох — выдохом. Просто чувствовал кожей, каждой клеткой своего неправильного, бракованного тела. Голубоглазый ангел видел его во сне. Тысячу раз. Миллион. Высокий, темноволосый, с глазами, в которых плескалась сама бездна. С запахом дыма и пепла, въевшимся в кожу. С руками, которые умели убивать, но во сне всегда гладили его по лицу так осторожно, будто он был сделан из стекла. А еще во сне крылатый всегда видел красные витые рожки, блестящие в полумраке, и почему-то они казались ему прекрасными. Руи не знал его имени. Но знал, что любит. Любит так, как ангелам любить запрещено — всем сердцем, всей душой, всем своим существом, до дрожи, до боли, до потери пульса. Он знал, что это неправильно. Знал, что за это могут наказать. Знал и не мог ничего с собой поделать. Дверь бара открылась. Блондин поднял голову и перестал дышать. Он вошел. Черные волосы, черная рубашка, черные глаза, в которых плескался лед. На лбу — два аккуратных красных рожка, витых, опасных, красивых. Демон двигался так, будто весь мир принадлежал ему, будто здесь не было никого, кто мог бы с ним сравниться. От него веяло силой и опасностью, и это притягивало взгляды всех в баре. Руи смотрел только на него. Ты пришел, — подумал он. — Ты все-таки пришел. Я знал. Я всегда знал. Хён сел за стойку, заказал виски и закурил, выпуская клубы дыма к потолку. Темноволосый делал это демонстративно, будто проверял, кто шарахнется первым. Чэнь встал. Ноги дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. За спиной, под одеждой, крылья сами собой расправились, хотя он пытался их удержать. Они всегда реагировали на сильные эмоции, а сейчас эмоций было слишком много. Ангел пересек зал, лавируя между столиками, и сел рядом. Джинхён повернулся к нему. И Руи утонул. Вблизи Ким был еще прекраснее. Острые скулы, тонкие губы, сложенные в насмешливую улыбку, и глаза — бездонные, темные, с вертикальными зрачками, которые сузились, рассматривая его. Рожки поблескивали в тусклом свете бара, и крылатый вдруг безумно захотелось до них дотронуться. — Ты пришел, — выдохнул голубоглазый. Голос прозвучал хрипло, сдавленно, почти благоговейно. Демон моргнул. Всего на секунду в его взгляде мелькнуло что-то похожее на растерянность, но он тут же справился с собой, и насмешка вернулась на место. — Мое имя тебе ничего не скажет, ангелочек, — голос у него был низкий, с хрипотцой, обволакивающий, как дым. — Но я могу показать тебе то, чего ты не видел за своими облаками. То, от чего ангелы обычно плачут... а потом просят добавки. Руи улыбнулся. Не смущенно, не испуганно, не возмущенно. А тепло, открыто, так, будто услышал самую родную шутку на свете. — Ты пахнешь дымом, — сказал он тихо. — Горьким. Как полынь. Мне нравится. Хён замер. — Что? — Ты пахнешь дымом, — повторил блондин. Он подался чуть ближе, втягивая воздух. — И еще... пеплом? И чем-то холодным. Как ночное небо. Я никогда не чувствовал такого раньше. — Слушай, — темноволосый нахмурился, явно сбитый с толку. — Ты вообще понимаешь, кто перед тобой? — Демон. — И тебя это не пугает? — А должно? — Меня зовут Хён, — сказал он жестко. — Я убивал ангелов. Я разрушал миры. Я — личная ошибка Вселенной, которую списали в утиль. И если ты не хочешь проблем, тебе лучше уйти прямо сейчас. Чэнь покачал головой. — Нет. — Что — нет? — Не уйду. — Почему? Голубоглазый посмотрел ему прямо в глаза. Взял его руку — Ким дернулся, но не отдернул, — и прижался щекой к его ладони. Кожа к коже. Свет к тьме. Ангел к демону. За спиной Руи крылья дрогнули, раскрываясь чуть шире, и несколько белоснежных перьев коснулись руки Джинхёна. — Потому что я искал тебя слишком долго, — прошептал он. — Потому что ты снился мне каждую ночь. Потому что без тебя моя вечность была пустой, а с тобой — даже миг стоит всего. Ты — моя ошибка, Хён. И я хочу в ней остаться. В баре повисла тишина. Темноволосый смотрел на него так, будто увидел привидение. Будто мир перевернулся. Будто все, что он знал о себе и о своем задании, вдруг рассыпалось в прах. Демон пришел соблазнять. А нашелся сам. Ким не спал три дня. Он валялся на кровати в своей квартире на границе миров, смотрел в потолок и пытался понять, что, черт возьми, произошло. Этот ангел... Чэнь... он сломал весь сценарий. Он должен был испугаться, возмутиться, убежать. А он улыбался и говорил такие вещи, от которых у Хёна внутри все переворачивалось. "Ты снился мне каждую ночь". Чушь. Ангелы не видят снов. Им это не нужно. "Ты — моя ошибка". Ошибка. Да, он ошибка. Он бракованный демон, которому поручают самую грязную работу. Джинхён пришел сделать грязное дело, а теперь... Темноволосый зажмурился. В памяти всплыло, как Руи прижимался щекой к его ладони. Как закрывал глаза, будто пробовал на вкус его прикосновение. Как улыбался — тепло, светло, пронзительно. И еще — как дрожали его крылья, белые, огромные, нереальные. Ким никогда не видел ангельских крыльев так близко. Они были красивыми. Пугающе красивыми. У демонов не бывает сердец. У них есть только холодная тьма внутри. Но в тот момент Хёну показалось, что что-то внутри него дрогнуло. Сдвинулось. Треснуло. — Идиот, — прошептал он в пустоту. — Ты идиот. Это просто задание. Просто работа. Совратить и бросить. Демон повторял это как мантру, пока не уснул. А наутро в дверь постучали. Темноволосый открыл и обомлел. На пороге стоял Руи. В руках он держал букет — странные полупрозрачные цветы, которые светились изнутри мягким золотистым светом. Они пахли летом и чем-то невероятно сладким. За спиной блондина, сложенные, но все равно огромные, угадывались крылья. Сегодня они были спрятаны, но Хён чувствовал их присутствие. — Привет, — улыбнулся крылатый. — Я принес тебе это. — Ты... как ты меня нашел?! — Я же ангел, — пожал плечами Чэнь. — Мы чувствуем тех, кого любим. Где бы они ни были. — Мы? — Ким отступил на шаг, впуская его внутрь. — Вы, ангелы, не любите. Вы наблюдаете. — Я не такой, — просто ответил Руи, ставя цветы на стол. — Я бракованный, помнишь? Цветы вспыхнули ярче, и демон почувствовал, как они обжигают воздух. Для него этот свет был физически неприятен, почти болезнен. Но Джинхён не мог отвести взгляд. — Это райские лилии, — сказал голубоглазый. — Они растут только в Саду. Я украл их для тебя. — Зачем? — Потому что они красивые. Как ты. Хён рассмеялся. Вышло хрипло, нервно. — Ты ненормальный. Я демон. Я должен тебя ненавидеть. Ты должен меня бояться. — А ты ненавидишь? Темноволосый замолчал. Руи подошел ближе. Остановился в шаге. Поднял руку и осторожно, словно спрашивая разрешения, коснулся его лица. — Ты не ненавидишь, — прошептал он. — Я чувствую. Там, внутри, где у тебя должно быть пусто... там что-то есть. Теплое. Живое. Ты просто забыл, как оно называется. — Не учи меня, ангел. — Я не учу. Я просто... рядом. Они стояли так, глядя друг другу в глаза. Воздух между ними искрил, плавился, превращался в нечто осязаемое, плотное, как сироп. — Ты даже не знаешь меня, — хрипло сказал Ким. — Я знаю тебя всю свою вечность, — ответил Чэнь. — Я знаю, что ты любишь виски, но не пьянеешь. Что ты куришь, когда нервничаешь. Что ты злишься, когда не понимаешь, что происходит. Что внутри тебя живет боль, которую ты носишь так долго, что перестал ее замечать. — Откуда... — Я же сказал. Ты снился мне. Каждую ночь. Я видел все. Твою мать, которая сгорела в адском пламени. Твоего отца, который продал тебя за власть. Твое одиночество, которое длится дольше, чем существуют некоторые вселенные. Хён отшатнулся. — Замолчи. — Я знаю тебя, Джинхён. И я принимаю тебя. Всего. Без условий. — Зачем?! — Потому что люблю. Тишина. Темноволосый смотрел на него и чувствовал, как мир рушится. Как рушатся стены, которые он строил тысячи лет. Как тает лед, в который он заковал свое сердце. Демон должен был рассмеяться. Должен был вышвырнуть его вон. Должен был сделать хоть что-то, чтобы спасти себя. Вместо этого Ким шагнул вперед и поцеловал его. Губы Руи были мягкими, теплыми, сладкими. Они пахли яблоками и грозой. И когда Хён углубил поцелуй, когда прижал крылатого к себе, чувствуя, как бьется его сердце — слишком быстро, слишком громко, слишком живо для ангела, — он понял, что пропал. Окончательно. Бесповоротно. Навсегда. После той ночи они встречались тайно. Каждую ночь, когда Рай засыпал, Чэнь сбегал на границу миров. Квартира Хёна стала его вторым домом — тёмной, холодной, опасной, но такой родной, что при одной мысли о возвращении в Рай у него сжималось сердце. Они говорили часами. Джинхён рассказывал об Аде, о политике Чертогов, о демонах, которых убил, и о тех, кто пытался убить его. Крылатый слушал, гладил его по волосам и молчал. Блондин не осуждал. Не пытался переубедить. Просто принимал. А потом наступала ночь. --- В этот раз темноволосый ворвался в комнату, как ураган. Даже не поздоровавшись. Даже не закрыв дверь до конца. Ким просто схватил Руи за запястья, прижал к стене и впился в его губы поцелуем — жадным, голодным, собственническим. Голубоглазый задохнулся, чувствуя, как острые рожки Хёна царапают лоб. Красные, витые, как у горного козла, но опасные — такими можно убить, если сильно ударить. Демон специально наклонял голову, касаясь ими кожи Чэня, оставляя розоватые следы. — Х-хён... — выдохнул Руи, когда тот на секунду оторвался, чтобы перевести дыхание. — Молчи. Голос низкий, хриплый, чужой. В глазах — голод. Настоящий, звериный, тот, от которого у ангела подкашивались колени. Джинхён рванул его свитер. Пуговицы с треском разлетелись по комнате. Крылатый вздрогнул — не от холода, от возбуждения, которое ударило вниз живота горячей волной. За спиной, зажатые между лопатками, крылья затрепетали, раскрываясь рефлекторно. Большие, белоснежные, с золотистым отливом на кончиках перьев. Они дрожали от возбуждения, хотя блондин пытался их удержать. — Оставь, — хрипло сказал Хён, заметив его попытку спрятать крылья. — Я хочу их видеть. — Они... они мешают... — Мне плевать. Темноволосый провел ладонью по перьям, от основания к кончикам, и Руи выгнулся дугой, застонав в голос. Крылья оказались безумно чувствительными — намного чувствительнее, чем любое другое место на теле. Демон это уже знал. И пользовался. — Красивые, — выдохнул Ким, сжимая пальцами мягкие перья. — Белые. Чистые. А под ними — мой ангел, который позволяет демону делать с собой всё, что угодно. — Хён... — Что? — Джинхён наклонился и укусил край крыла. Чэнь закричал. Не от боли — от удовольствия, которое прошило позвоночник от шеи до самого копчика. Крылья — эрогенная зона всех ангелов, и Хён знал это, как знал и то, что прикасаться к ним может только тот, кому крылатый доверяет безраздельно. — Нравится, — довольно выдохнул темноволосый, облизывая укушенное место. — Ты так сладко дрожишь, когда я трогаю твои крылья. Руи не мог ответить — только стонал, пока демон мял перья, гладил, целовал, иногда кусал достаточно сильно, чтобы на белом оставались розовые следы. Крылья раскрылись полностью, заслоняя их от всего мира, создавая интимный кокон из перьев и теней. — А теперь покажи мне свои, — выдохнул блондин, когда смог говорить. Хён усмехнулся и наклонил голову. Красные рожки блестели в полумраке. Руи потянулся и осторожно провёл пальцами по витой поверхности. Твёрдая, горячая, как камень, нагретый солнцем. Ким зажмурился, довольно щурясь, когда ангел гладил основания рожек — там, где они уходили в кожу. — Чувствуешь? — прошептал крылатый. — Ага, — выдохнул демон. — У нас это тоже... эрогенная зона. Просто мы никому не позволяем трогать. — А мне позволяешь? — Тебе — всё. --- Они целовались долго, глубоко, пока Джинхён стаскивал с Руи остатки одежды. Крылья ангела трепетали, то раскрываясь, то сжимаясь, задевая перьями стены, потолок, спину темноволосого. — Ложись, — выдохнул Хён, подталкивая его к кровати. — На спину. Крылья не прячь. Чэнь упал на спину, раскинув крылья по кровати. Белые перья контрастировали с тёмным бельём, и Ким засмотрелся — так красиво, так неправильно, так правильно. Демон навис сверху, тяжёлый, горячий, пахнущий дымом и потом. Между ними всё ещё была одежда, но это казалось преступлением. — Сними, — выдохнул Руи, дёргая его за ремень. — Пожалуйста. Сними всё. Хён усмехнулся — криво, хищно, довольно. — Командовать вздумал, ангелочек? Вместо ответа блондин рванул его рубашку. Пуговицы полетели в стороны. Ткань разошлась, открывая грудь — смуглую, влажную от испарины, с тонкими шрамами, которые тянулись от ключиц вниз, к животу. Голубоглазый облизал губы. — Горячо, да? — темноволосый наклонился к самому уху, горячее дыхание обожгло шею. — Нравится смотреть? — Да. — А это? — Ким перехватил его руку и прижал ладонь к своей ширинке. Там было тесно, жёстко, невыносимо. Руи чувствовал, как пульсирует кровь в чужом члене, как тот упирается в ткань джинсов, требуя выхода. — Хён... — выдохнул крылатый. — Я хочу тебя. Пожалуйста. Не заставляй ждать. Джинхён расстегнул свои джинсы, но снимать не стал. Вместо этого он потянулся к тумбочке, достал смазку. Руи следил за каждым движением, завороженный тем, как длинные пальцы демона сжимают тюбик. — Ты когда-нибудь делал это? — спросил Хён, выдавливая смазку на пальцы. — Сам с собой? Чэнь покраснел. — Д-да... но не очень хорошо получалось. — Научишься, — пообещал темноволосый. — Раздвинь ноги. Ангел послушно раздвинул бёдра, открываясь полностью. Крылья дрожали, перья топорщились — они чувствовали напряжение хозяина, его возбуждение, его лёгкий страх. — Не бойся, — Ким наклонился, поцеловал его в колено, в бедро, выше, почти касаясь губами самого сокровенного. — Я буду осторожен. Первый палец вошёл легко. Руи выдохнул, чувствуя чужое прикосновение изнутри. Хён двигался медленно, осторожно, давая привыкнуть, разминая тугие мышцы. — Хорошо? — спросил он, глядя в глаза. — Да... — выдохнул блондин. — Тепло. — Сейчас будет ещё теплее. Второй палец вошёл следом. Уже теснее, уже ощутимее. Голубоглазый закусил губу, но не от боли — от удовольствия, которое начало разливаться внизу живота. Джинхён двигал пальцами внутри, растягивая его, разводя в стороны, находя ритм. — Скажи, если будет больно, — прошептал демон. — Не больно, — Руи мотнул головой. — Хорошо. Очень хорошо. Крылья раскрылись шире, перья затрепетали. Хён смотрел на эту реакцию и чувствовал, как член упирается в джинсы до боли. Но темноволосый не торопился. Сейчас было важно другое — подготовить своего ангела, сделать так, чтобы потом было только наслаждение. Третий палец. Чэнь выгнулся, вцепившись в простыни. Было тесно — очень тесно, почти до предела. Но Ким двигался медленно, терпеливо, находя внутри какие-то точки, от которых у крылатого темнело в глазах. — Здесь? — спросил Хён, надавив чуть сильнее. — А-ах! — Руи вскрикнул, не сдерживаясь. — Да... там... — Простата, — довольно выдохнул демон. — У ангелов она есть? — Есть... у всех есть... о боже... Джинхён надавил ещё раз, и блондин конвульсивно дёрнулся, чувствуя, как возбуждение нарастает до предела. Член стоял твёрдо, с влажной головки капала смазка, но Хён даже не касался его — только пальцы внутри, только ритмичное давление на нужную точку. — Хён... я сейчас... — выдохнул голубоглазый. — Рано, — темноволосый убрал пальцы, и Руи застонал от потери. — Я хочу войти в тебя по-настоящему. — Так входи. — Сначала ты кое-что сделаешь для меня. Ким встал с кровати и расстегнул джинсы до конца. Член выскользнул наружу — тяжёлый, твёрдый, с влажной головкой, набухшей так, что казалось, ещё чуть-чуть — и лопнет. — Встань на колени, — приказал Хён. Чэнь сполз с кровати, опустился на колени прямо на пол. Крылья волочились по полу, пачкаясь в пыли, но ему было плевать. Ангел смотрел снизу вверх на демона — на его член, на красные рожки, на хищный оскал, на горящие жёлтым глаза. — Открой рот. Руи открыл. Джинхён вошёл сразу глубоко, почти до горла. Блондин закашлялся, но темноволосый держал его за волосы, не давая отстраниться. Крылья дёрнулись, пытаясь защитить хозяина, но Хён наступил на них ногой — не больно, но весомо, прижимая к полу. — Тихо, — выдохнул демон. — Всё хорошо. Просто расслабь горло. Голубоглазый кивнул, насколько мог, и попытался дышать носом. Член заполнял рот целиком, солёный, горячий, пульсирующий. Ким двигался медленно сначала, давая привыкнуть, потом быстрее, жёстче, почти трахая его в рот. Крылья дрожали под ногой. Перья шелестели по полу. Руи мычал, слёзы текли по щекам, но крылатый не останавливал — наоборот, насаживался глубже сам, ловя ритм. — Хороший ангел, — выдохнул Ким. — Самый лучший ангел. Мой. Демон кончил прямо в горло, глубоко, заливая спермой. Руи глотал, давился, но глотал — всё до последней капли. А когда Хён вышел, блондин облизал губы и улыбнулся сквозь слёзы. — Ты... вкусный, — прошептал он хрипло. Темноволосый наклонился, поцеловал его в мокрые от слёз щёки, в нос, в губы, пробуя себя на его языке. — Ты невероятный. — А теперь ложись обратно, — сказал Джинхён. — На спину. Ноги на меня. Крылатый лёг, закинув ноги демону на плечи. Крылья снова раскинулись по кровати, белые перья контрастировали с тёмным бельём, и Хён засмотрелся — так красиво, так неправильно, так правильно. Ким взял смазку, выдавил ещё немного на свой член, растёр. Чэнь смотрел, закусив губу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Готов? — спросил темноволосый, приставляя головку ко входу. — Да. Хён вошёл. Медленно. Очень медленно. Дюйм за дюймом. Руи чувствовал, как растягивается, наполняется, как чужой член проникает всё глубже, пока не упирается в самую сердцевину. Было тесно. Было почти больно. Было невыносимо хорошо. Крылья дёрнулись, раскрываясь ещё шире, заслоняя их обоих от всего мира. В этом белом коконе боль отступила, сменившись чем-то другим — глубоким, всепоглощающим. — Всё? — прошептал блондин, когда демон замер, давая привыкнуть. — Всё, — выдохнул Джинхён. На его лбу выступил пот, руки дрожали от напряжения. — Ты... ты такой узкий. Горячий. Как рай. — Двигайся, — попросил крылатый. — Пожалуйста. Хён начал двигаться. Сначала медленно — плавные, глубокие толчки, от которых у Чэня перехватывало дыхание. Потом быстрее. Ещё быстрее. Член входил и выходил, скользя по стенкам, задевая ту самую точку, и Руи снова чувствовал, как возбуждение нарастает. Крылья демон не трогал — они сами реагировали на каждое движение. Перья топорщились, когда Ким входил глубоко. Дрожали, когда он ускорялся. Раскрывались веером, когда оба были близко. Темноволосый наклонился, кусая край крыла, и ангел закричал. Сочетание члена внутри и укуса на чувствительных перьях отправило его за грань. Блондин кончил, даже не касаясь себя — просто от того, как Хён был в нём, как рожки блестели от пота, как крылья обнимали их обоих. Руи кончал долго, толчками, выгибаясь, крича что-то бессвязное, и каждое сокращение мышц выжимало из Джинхёна стоны. — Сейчас... — выдохнул демон. — Сейчас, малыш... Ким кончил глубоко внутри, заливая его горячей спермой, и замер, тяжело дыша. Они лежали вповалку, мокрые, обессиленные. Крылья Чэня накрывали их обоих, как одеяло. Белые перья касались красных рожек Хёна, и это выглядело так неправильно — и так идеально. — Больно? — спросил темноволосый, гладя его по волосам. — Немного, — признался крылатый. — Но это хорошая боль. — Я люблю тебя, — вдруг сказал Джинхён. Руи замер. — Что? — Я люблю тебя, — повторил демон. — Я демон. Я не должен. Но я люблю. Так сильно, что это разрывает меня изнутри. Так сильно, что я готов сгореть в райском огне, лишь бы ты был рядом. Блондин расплакался. Не от боли. От счастья. — Я тоже тебя люблю, — прошептал он, прижимаясь к его груди. — И пусть весь мир против нас. Мне плевать. Ты — мой. И я — твой. Хён поцеловал его в макушку. — Навсегда? — Навсегда. Крылья сомкнулись плотнее, пряча их от всего мира. За окном догорал закат на границе миров. А в маленькой квартире на нейтральной полосе двое — демон и ангел — засыпали в обнимку, не зная, что их ждёт впереди. Но зная точно: что бы ни случилось, они будут вместе. Совет Ада пришел за ним через три дня после той ночи. Ким почувствовал их приближение за милю — запах серы, вибрация земли, ледяной ветер, который поднялся ниоткуда. Демон сидел в своей квартире, Чэнь спал у него на плече, укрытый крыльями, и Хён знал, что этот покой — последний. — Проснись, — прошептал темноволосый, целуя ангела в висок. — Нам нужно поговорить. Руи открыл глаза, сонно улыбнулся, но улыбка сползла с лица, как только он увидел глаза Джинхёна. — Что случилось? — Они идут, — Хён встал, начал одеваться. — Совет. Они знают. Крылатый сел на кровати, крылья тревожно затрепетали. — И что мы будем делать? — Ты уйдешь. Сейчас. Через черный ход. Я задержу их. — Нет. — Руи, пожалуйста! — Нет, — блондин встал, подошел к нему, взял за руку. — Я говорил тебе. Мы вместе. Что бы ни случилось. — Они убьют тебя. — Пусть. — Они отправят тебя в Пустоту! — Значит, пойдем туда вдвоем. Ким смотрел на него и не верил. В этом ангеле — хрупком, светлом, неправильном — было столько силы, сколько он не встречал ни в одном демоне. Дверь слетела с петель. В комнату ворвались они — десяток высших демонов во главе с самим Повелителем. Черные фигуры заполнили пространство, сжимаясь кольцом вокруг двоих. — Хён, — голос Повелителя звучал почти ласково. — Ты предал нас. Ты знаешь цену. — Знаю. — Ты готов за нее заплатить? — Готов. — А ты, ангел? — Повелитель перевел взгляд на Чэня. — Ты понимаешь, что тебя ждет? Ты исчезнешь. Не просто умрешь — перестанешь существовать. Никто не вспомнит твоего имени. Ты станешь пылью между мирами. Голубоглазый улыбнулся. Крылья за его спиной расправились, белые, огромные, сияющие даже в этом мраке. — Я стану пылью рядом с ним. Этого достаточно. Повелитель покачал головой. — Глупцы. Заберите их. Когда холодные руки схватили его, когда реальность начала сворачиваться в воронку, утягивая вниз, в ничто, — темноволосый успел повернуться и поймать взгляд Руи. Крылатый не боялся. В его глазах не было страха. Только любовь. Бесконечная, всепоглощающая, неправильная. — Спасибо, — одними губами сказал Чэнь. — За то, что был моей ошибкой. — Спасибо, — ответил Хён. — За то, что научил меня чувствовать. Пустота поглотила их Там не было ничего. Абсолютная чернота. Тишина, которая давит на уши. Холод, который проникает в каждую клетку. Здесь не существовало времени, пространства, смысла. Здесь не существовало ничего. Кроме них. Джинхён открыл глаза и увидел Руи. Тот лежал рядом, бледный, почти прозрачный, но живой. Крылья его были раскрыты, но перья потускнели, потеряли свой золотистый отлив. Рожки Хёна тоже выглядели блеклыми, почти серыми. Но они были живы. — Мы... мы не исчезли, — прошептал демон. — Нет, — Чэнь приподнялся на локте. — Знаешь, почему? — Почему? — Потому что Пустота — это место, где нет правил. Нет законов. Нет запретов. Только то, что мы создадим сами. Ким огляделся. Пустота. Ничего. И вдруг темноволосый понял. — Если нет правил... значит, мы можем быть кем угодно? — Мы можем быть собой, — поправил крылатый. — Просто собой. Не демоном и ангелом. Не врагами. Не миссией и не ошибкой. Просто... Хёном и Руи. Блондин смотрел на него. На его растрепанные пепельные волосы. На его сияющие глаза. На его улыбку, которая согревала даже здесь, в абсолютном холоде небытия. На его крылья, которые медленно начинали светиться, возвращая свой цвет. — Я люблю тебя, — сказал Хён. Впервые — вслух. Впервые — без страха. Впервые — по-настоящему. — Я знаю, — ответил Чэнь. — Я всегда знал. Ангел потянулся и поцеловал его. И в тот же миг Пустота вокруг них начала меняться. Сначала появился свет — мягкий, теплый, золотистый. Потом — земля под ногами. Трава. Цветы. Деревья. Небо над головой — не райское, не адское, просто небо. С облаками. С солнцем. С ветром, который пах яблоками и дымом. Крылья Руи вспыхнули, возвращая свою белизну и золото. Рожки Джинхёна потемнели до глубокого красного, почти бордового, засияли в новом свете. — Что происходит? — прошептал демон. — Мы создаем свой мир, — ответил крылатый, оглядываясь. — Из того, что у нас есть. Из нашей любви. Они думали, что отправляют нас в ничто. А мы создали из этого ничто — всё. Потому что любовь сильнее правил. Сильнее страха. Сильнее смерти. Она — единственная ошибка, которую не может исправить никто. Даже Бог. Даже Дьявол. Особенно — они.