Базовый минимум

      Я не могу есть. Я не могу спать. Я не могу дышать. Уже вторые сутки. Ни сигареты, ни чёртов виски не приносят хотя бы крошечного забвения. Мне так неебически похуй на то, что там делят мировые державы, на курс доллара и экологическое состояние нашей планеты, а всё потому, что я уже вторые сутки не могу найти своё единственное сокровище. Мою одержимость. Мою главную слабость. Моего Дабао. Помощники боятся поднять на меня взгляд, чтобы не нарваться на неприятности в виде сломанных конечностей. И это в самом лучшем случае. Я давлю очередную бесполезную сигарету в пепельнице какого-то пиздецки дорогого ресторана и решаю поехать домой к родителям. Обедаем вдвоём с отцом в странной напряжённой тишине. Хотя, с чего-то бы это ей быть странной? Для нас она — самая что ни на есть обычная. Мы, как два жителя разных планет, которые никогда не поймут языка друг друга. А мы оба не особо стараемся. Кажется, отец говорит что-то про овощи, которые они сами выращивают в мамином саду. Кажется, он что-то говорит про свидание вслепую, на которое хочет повезти меня за ручку. Чтобы плохой мальчик Чи Чэн не обидел очередную милую барышню. Барышни. Девушки. Леди. Моё длинноногое искушение затмит собой любую модельку с подиума. Ах, эти ноги. До чего же шикарно они смотрятся на моих плечах, зажатые моими руками до синеющих созвездий. Мамины тушёные брокколи действительно очень вкусные. Я отвечаю отцу невпопад, и он, как обычно, злится. Меня это, как обычно, веселит. Кажется, мне даже становится на одну крохотную крупицу лучше. До того самого грёбаного момента пока я не слышу откуда-то из глубины дома жалобный тихий скулёж. Мгновенно выплываю из своей привычной прострации. Отец смотрит на меня сквозь идеально чистые стёкла очков. Очень-очень подозрительно. Так он не смотрит на меня... да никогда. — Что это? — Твой дядя принёс щенка. Он такой непослушный. Пришлось запереть его в комнате. Отец замолкает и по большой столовой снова разносится протяжный скулёж. — Щенок, значит. Игривый? До безобразия милый? Большие чёрные глаза? Маленькие чувствительные ушки? Я медленно отпускаю стакан с водой, всеми силами стараясь не раздавить его ко всем чертям. Этот тихий задушенный скулёж я узнаю из тысячи. Отец слишком быстро кивает, а из глубины дома слышится грохот и звон стекла. — Кажется, это была твоя антикварная ваза. Зачем ты его там запер? — Он может укусить. О, да, отец. У моего сокровища необычайно острые зубки. Я позволяю ему впиваться в мою шею и плечи, когда он так трясётся подо мной, что не может с этим справиться. Медленно встаю и иду на звук. Отец вскакивает следом, пытаясь поспеть за мной в своих смешных мягких домашних тапках. — Что за порода? — Дворняжка. Я резко оборачиваюсь. Отец тормозит, скользнув по гладкому паркету. А вот это ты зря, папа. Снова слышу скулёж, где-то совсем близко. Из комнаты отдыха, в которую почти никто, кроме горничной, не заходит. — Чи Чэн! Я быстро проворачиваю ключ, открываю дверь и с грохотом захлопываю её прямо у отца перед носом. Замок снова щёлкает. Я оборачиваюсь, пытаясь оглядеться в полумраке комнаты. Шторы плотно задёрнуты. Около резного столика кресло, а в нём моё сокровище. Мой Дабао, связанный по рукам и ногам. Рот заклеен серой лентой. Поняв, что перед ним я, он начинает что есть силы мычать и дёргаться в путах, забавно округлив глазки. Я быстро подхожу ближе, падая коленями на мягкий ковёр. — Вэй-Вэй, всё хорошо? Кивает. Глазки блестят от искренней радости. Он так звал меня и я услышал. — Я сейчас аккуратно уберу ленту, не дёргайся, хорошо? Снова кивок. Тяну за уголок, начиная снова дико закипать. Как можно было налепить кусок вонючей пластмассы на эти нежные губы? Кто посмел тянуть свои грязные ручищи и мотать на моё эти верёвки? Бросаю ленту на пол, приподнимая голову своего мальчика, чтобы осмотреть лицо. Он мягко мне улыбается, глядя с такой светлой чувственностью, которую я никогда не заслужу. Даже в следующих жизнях. — Чи Чэн?! Открой дверь, я всё тебе объясню. Отец дёргает ручку и чертыхается себе под нос. — Всё хорошо, Чи Чэн. Никто не делал мне больно, — лопочет Вэй-Вэй своим звонким приятным голосом. Я целую его. Он тихо вздыхает, но тут же расслабляется, послушно раскрывая губы. Прохожусь языком по его горячему нёбу, наглею. Глотаю нашу слюну и целую ещё. — Чи Чэн, — отпрянув, шепчет мне мой мальчик. Он уже поплыл. Смотрит на меня, соловело хлопая густыми ресницами. Мне нравится. Его круглые невинные глазки и эта грубая верёвка поверх светло-голубой рубашки. Я целую его снова. Жадно и тягуче. Исследую идеально-острую линию челюсти и нахожу нежную шею. Он пахнет только нашим гелем для душа и неповторимым ароматом своей тёплой кожи. Дабао откидывает голову на спинку кресла, прикрывая глаза. Возится, натягивая верёвки. Они врезаются в мягкую футболку, красиво очерчивая линию груди. Я тянусь руками и поглаживаю его соски сквозь ткань. Он мгновенно дёргается, пытаясь податься ближе. — Что ты делаешь, Чи Чэн? — голос сел. Он облизывает губы, пересохшие от быстрого дыхания. — Я очень соскучился, — мурчу в изгибе шеи. — Так развяжи меня и поехали к нам. — Не сразу, хороший мой. Кусаю маленькое горячее ушко и Дабао вздрагивает, натянув верёвки. Я слышу его маленький восхитительный стон. Отец снова стучит в дверь. Я отрываюсь от вкусной покусанной шеи и быстро отвязываю от ручек кресла его руки и ноги. Встаю, аккуратно приподнимая его с собой. Он неуклюже покачивается, потому что всё ещё спутан. В середине комнаты дорогущий блестящий стол, привезённый отцом, кажется, из Дубая. Подхватываю Дабао на плечо и несу к нему. Он пихается и пытается дрыгаться. — Чи Чэн! Что ты творишь?! Ставлю его на ноги и, не давая опомниться, быстро целую, зарывшись пальцами в мягкие волосы. Он протестующе мычит, но инстинктивно мне отвечает. Я резко разворачиваю его спиной к себе и снова связываю запястья. Валю на стол, прижимаясь со спины. Прикусываю загривок, жадно водя ладонями по стройным бёдрам. Дабао прижимается щекой к темной древесине, залитой смолой. Тяжело дышит, оставляя на поверхности запотевшее пятно. Мой изысканный деликатес. Он знает, что уже полностью в моей власти и это его самый яркий и зависимый приход. Как бы он ни вопил и ни упирался. Я знаю, как он хочет быть подо мной. Как дрожат его острые коленки. Как тянет низ живота, а на белье появляются мокрые пятна. — Чи Чэн, — шепчет, моля остановиться. Или продолжить? Хороший вопрос. Я быстро расправляюсь с пуговицей на его свободных джинсах и медленно стягиваю их, оголяя подтянутые маленькие ягодицы. С наслаждением мну их, чуть оттягивая в сторону. Дабао ахает и протяжно громко скулит. Мой Вэй-Вэй не умеет быть тихим. Никогда не умел. — Чи Чэн?! Что там происходит? Живо прекрати! Ручка дёргается снова, а у меня нехило дёргается в штанах. Ворвись сюда хоть целая армия, мне было бы плевать. Плевать на всё, когда подо мной сейчас мой изнывающий сладкий мальчик. Я сплёвываю себе на ладонь, завожу руку вперёд. Обхватываю чужой горячий член и медленно двигаю рукой. Дабао напрягается и жадно толкается в мою ладонь. Выгибается, глядя на меня из-за плеча мутным, вышибающим мозги взглядом. Расстёгиваю и приспускаю свои брюки. Прижимаюсь тугим стояком между тёплых ягодиц. — Напряги ножки, детка. Снова сплёвываю и толкаюсь между крепких молочных бёдер, плотно прижимаясь. Мягко покусываю хрящик чувствительного ушка и снова кусаю его загривок, полностью подчиняя себе. Дабао во всё горло скулит, возясь по столу. В доме, кроме нас троих и прислуги — никого. Я прекрасно знаю, какая тут охуенная акустика. Злорадно хмыкаю, ускоряя толчки. — Господи, Чи Чэн. Дабао трясётся, выгибаясь для меня в спине. Губы пошло мажут по столу. Он густо кончает мне в ладонь, зажмурив глаза и смешно морща носик. Я обхватываю его обеими руками, прижимая к себе. К моим низким стонам добавляются звонкие шлепки нашей горячей кожи. — Я обязательно возьму тебя по-настоящему, чуть позже, сладость моя. Меня накрывает. Кажется, я немного борщу, почти прокусывая нежную кожу на загривке. Мелко и нежно целую, прося прощения. Вытираю моё растерзанное сокровище своим платком. Развязываю наконец все верёвки. Дабао стоит смирно. Румяный, сытый и пиздецки красивый. — Я принёс запасные ключи, Чи Чэн! Так что остановись немедленно! Беру его за руку и веду к двери. Резко распахиваю её. Отец стоит напротив, с ужасом оглядывая моего мальчика на предмет увечий. Дабао стыдливо прячет взгляд и жмётся мне за плечо. Я дёргаю бровью и ухмыляюсь. Не надо трогать МОЁ, папа. Отец поджимает губы, быстро понимая, что я с ним на самом деле только что сделал. — Ты... Я тяну Дабао за руку и веду мимо него. — Маме привет. — Ширинку застегни, остолоп!