Ренессанс

***

6 июля 2014 год Утро выдалось действительно тяжелым. После почти бессонной ночи у Акими не было ни сил, ни желания подниматься с тепленькой кровати. Она долго лежала, уставившись в потолок, будто надеялась, что за ночь что-то изменится, что мысли, не дававшие ей покоя последние недели, наконец исчезнут. Но они были здесь. Всё такие же липкие, навязчивые, неприятно тяжёлые. Лениво перевернувшись на бок, она мимолётно глянула в окно. Серое утро. Тихое воскресенье. Хорошо, что сегодня не нужно в школу. Все домашние задания были сделаны ещё вчера, конспекты разобраны, а значит — никаких обязательств, никаких лишних разговоров и необходимости делать вид, что всё в порядке. Хотя именно это у неё в последнее время получалось лучше всего. Создавать впечатление, что ничего не происходит, что она не боится экзаменов или своего будущего. Акими медленно села на кровати, потирая виски. Перед глазами снова всплыло лицо Канеки. Его растерянный взгляд, постоянная усталость, странная отстранённость. Он будто всё время находился где-то не здесь — рядом, но бесконечно далеко. И это почему-то цепляло её куда сильнее, чем должно было. Она до сих пор не могла понять, почему так часто думает о нём. Казалось, что-то тянет к нему, как к магниту. Может, потому что в нём тоже было что-то сломанное. Может, потому что рядом с ним её собственные трещины ощущались не так болезненно. А может, всё было куда проще и опаснее. Он напоминал ей то время, о котором она так старательно пыталась не вспоминать. Но жизнь, кажется, очень любила возвращать её именно туда, куда смотреть не хотелось больше всего. Тяжело выдохнув, Акими поднялась с кровати. Если продолжать лежать, легче точно не станет.  На кухне уже пахло свежим кофе. Мико, как обычно, сидела за столом в огромной футболке, с растрёпанными волосами и абсолютно довольным лицом человека, который выспался за всех в этом доме. — О, живая, — довольно протянула она, отпивая из кружки, — а я уже хотела звонить в полицию. Или в морг. Пока не решила. — Очень трогательно. Спасибо за заботу, — Акими хмыкнула, доставая чашку. — Обращайся. Я вообще человек души. — Ты человек катастрофы. — Это тоже талант. Несколько секунд на кухне стояла привычная, почти уютная тишина. Будто вчерашнего разговора не было вовсе. Будто не было напряжения, тяжёлых тем и тех вещей, которые обычно остаются между людьми даже после того, как разговор заканчивается. И, наверное, Акими была благодарна именно за это. За то, что Мико умела не давить. — Какие планы на день? — спросила та, лениво скролля ленту в телефоне. Акими пожала плечами, ставя чайник. — Думаю, схожу в «Антейку». Посижу там немного. Может, почитаю. Может, конспекты попишу. Мико подняла бровь. — О-о-о, опять твоя эстетика грустной героини у окна с книгой и кофе? — Да. — Уважаю. — Спасибо. — Если встретишь своего загадочного Канеки, не забудь потом рассказать мне всё в мельчайших подробностях. Акими едва не подавилась воздухом. — Он не мой. — Конечно-конечно. — Мико. — Молчу. Но эта ухмылка говорила слишком многое. Спустя час Акими уже шла по знакомой улице, держа в руках книгу, которую всё равно вряд ли собиралась читать. Антейку встретило её привычным теплом, запахом свежемолотого кофе и тихим гулом голосов. Это место почему-то всегда действовало успокаивающе. Словно здесь можно было хотя бы ненадолго забыть обо всех проблемах Йошимура, заметив её, мягко улыбнулся и кивнул. — Доброе утро, Акими-чан. — Доброе утро. Она заняла своё почти уже постоянное место у окна, положила книгу на стол и только собиралась снять пальто, как услышала знакомый голос. — А, ты здесь, — толи вопрос, толи утверждение прозвучало из его уст. Канеки. Он стоял чуть поодаль с подносом в руках, заметно удивлённый, но почему-то не выглядящий недовольным. — Похоже на то, — спокойно ответила она, сняв пальто с плеч. И именно в этот момент рядом появился ещё один парень — светловолосый, слишком живой для этого спокойного утра, с широченной улыбкой и той самой энергетикой человека, который знакомится с тобой быстрее, чем ты успеваешь назвать своё имя. — О-о-о, так вот она какая! Канеки заметно напрягся. — Хиде… — Та самая? — продолжал он, совершенно игнорируя его тон. — Слушай, а ты правда чем-то напоминаешь… Он замолчал на полуслове, нахмурившись, словно пытался поймать ускользающую мысль. — Хиде, — уже жёстче сказал Канеки. Тот перевёл взгляд на него и вдруг всё понял. Улыбка стала чуть тише. — А… точно. Забудь. Я Хиде. Лучший друг этого мрачного литературного призрака. Акими чуть улыбнулась. — Акими. Очень приятно. — Взаимно. Теперь у меня хотя бы есть союзник. А то он слишком скучный. — Я не скучный. — Ты читаешь на свиданиях. — Это было один раз. — Это было три раза. — Хиде. — Всё, всё, ухожу, не мешаю вашей напряжённой атмосфере. Он театрально поднял руки и удалился, оставляя после себя ощущение маленького урагана. На несколько секунд между ними повисла неловкая тишина. Канеки явно выглядел так, будто хотел что-то сказать, но не знал, с чего бы начать. Телефон девушки коротко завибрировал. Сообщение от Мико. «После экзаменов на следующих выходных идём в комнату страха. И даже не думай отказаться. Кстати, можешь позвать своего Канеки :)» Акими невольно усмехнулась. Конечно. Разумеется. «Своего».  Она подняла взгляд на стоящего около не Канеки. Он всё ещё выглядел потерянным, будто мыслями находился где-то очень далеко. Наверное, именно поэтому она сказала это почти сразу, не давая себе времени передумать. — Слушай… на следующих выходных мы с Мико собираемся в комнату страха. После экзаменов. Канеки поднял глаза. — И? — И ты можешь пойти с нами, — она немного помедлила, потупив взгляд в его рабочую рубашку, — если хочешь, конечно. Несколько секунд он просто смотрел на неё. С удивлением. С той самой тихой растерянностью, которая почему-то всегда делала его настоящим.  А потом очень слабо улыбнулся. — Я… подумаю, — тихо, полу шепотом сказал он, на что Акими кивнула. Почему-то этого было достаточно. Пока достаточно.

***

Выйдя из Антейку, Акими ещё какое-то время шла медленно, не особо разбирая дорогу. В руках всё так же была книга, которую она за весь день так и не открыла, а в голове — слишком много мыслей, чтобы спокойно сосредоточиться хоть на чём-то одном. Разговор с Канеки не выходил из головы. Его привычная осторожность, эта тихая растерянность во взгляде, словно каждое простое человеческое предложение для него уже было чем-то непривычным. И то, как он согласился — не сразу, неуверенно, но всё же не отказал. Почему-то именно это вызывало у неё лёгкую, почти незаметную улыбку. Хиде, конечно, тоже не оставил после себя шансов на спокойствие. Слишком громкий, слишком открытый, слишком легко вторгающийся в чужое пространство — и при этом совершенно не раздражающий. Такие люди обычно либо сразу утомляют, либо становятся частью твоей жизни быстрее, чем ты успеваешь это заметить. Но больше всего неприятным осадком осталась одна короткая фраза. «Ты похожа на…» Он не договорил. И, наверное, хорошо. Лучше не мучить себя лишними мыслями. Она остановилась у светофора, глядя на поток машин перед собой, и тяжело выдохнула. Впереди была экзаменационная неделя, а значит, у неё появлялся отличный официальный повод думать о чём угодно, кроме собственной жизни. Уже дома её встретила привычная картина: Мико сидела прямо на полу в гостиной, окружённая конспектами, маркерами, кружкой уже давно остывшего кофе и выражением лица человека, который морально готовится к собственной казни. — Если я исчезну, — трагично произнесла она, даже не поднимая головы, — скажи всем, что я была красива и слишком молода для этого мира. Акими сняла обувь и спокойно прошла мимо. — Опять драматизируешь? — У меня экзамен по экономике во вторник. Это не драматизация, это документальный фильм ужасов. — Тогда у меня в среду математика. Можем умирать вместе. Мико наконец посмотрела на неё. — О, прекрасно. Совместное страдание сближает. — Именно поэтому мы всё ещё живём вместе. — И именно поэтому я терплю твой отвратительный музыкальный вкус. — Это уже клевета. — Это правда. Акими усмехнулась и, забрав со стола один из своих конспектов, ушла в комнату. Неделя началась быстро и слишком шумно. Понедельник исчез в бесконечных записях, повторении формул и попытках убедить себя, что она действительно всё помнит. Во вторник Мико с утра уехала на свой экзамен, оставив после себя хаос на кухне и сообщение: «Если я не вернусь — сожги мои конспекты и удали историю браузера». Акими даже не стала спрашивать. К вечеру вторника квартира превратилась в зону военного положения. На столе лежали тетради, распечатки, черновики, формулы, которые начинали сливаться в одну бесконечную линию цифр и символов. Математика никогда не была для неё самым страшным предметом, но именно она требовала того, чего сейчас не хватало больше всего — концентрации. А с этим в последнее время было сложно. Каждый раз, когда она пыталась сосредоточиться, мысли всё равно упрямо возвращались не туда. Опять Канеки. Его взгляд. Его молчание. Странное чувство рядом с ним, которое она никак не могла назвать. Это раздражало. Потому что сейчас ей нужно было думать о производных, а не о человеке, который, вероятно, в этот самый момент спокойно читает какую-нибудь книгу и вообще не подозревает, сколько места занимает в чужой голове. — Прекрасно, — тихо пробормотала Акими, закрывая лицо руками. — Просто прекрасно. В среду утром она проснулась раньше будильника. Это уже было плохим знаком. За окном стояло пасмурное утро, и город выглядел таким же уставшим, как и она сама. На кухне было тихо — Мико ещё спала, что само по себе казалось редким природным явлением. Акими молча сделала себе кофе и стояла у окна, глядя вниз на улицу. Перед экзаменами всегда было одинаково. Даже если ты готов. Даже если всё знаешь. Это неприятное ощущение всё равно сидит где-то под рёбрами, словно организм заранее готовится к катастрофе. Она ненавидела именно это. Не сам экзамен, а ожидание. В школе было непривычно тихо. Коридоры, обычно шумные, сегодня были наполнены напряжением. Кто-то судорожно повторял формулы прямо перед аудиторией, кто-то делал вид, что абсолютно спокоен, кто-то уже заранее принимал свою судьбу. Дверь аудитории открылась. Разговоры сразу стихли. Вот теперь стало по-настоящему неприятно. Люди ввалились внутрь, заняли свои места. Шуршание листов, звук отодвигающихся стульев, напряжённая тишина и преподаватель с тем самым выражением лица, будто сейчас он лично будет решать, кто достоин жить дальше, а кто нет. Лист с заданиями лёг перед ней. Акими опустила взгляд. Первые секунды — всегда самые страшные. Мозг будто нарочно отказывается работать, а все формулы, которые ты повторял ночью, мгновенно исчезают из памяти. Первая задача. Вторая. Третья. Она медленно выдохнула. Нет, всё нормально. Она это знала. Просто нужно перестать паниковать и начать писать. Ручка коснулась бумаги. Постепенно всё остальное исчезло — шум аудитории, чужое напряжение, время, собственная усталость. Остались только цифры, вычисления, аккуратные строчки решений и привычное упрямство, с которым Акими всегда доводила начатое до конца. И, наверное, именно в такие моменты ей становилось легче. Когда мир снова сводился к чему-то понятному. К задаче, у которой есть решение. К формуле, где всё можно просчитать. К листу бумаги, который не задаёт лишних вопросов.

***

11 июля 2014 год К вечеру Токио не успокаивался — он просто менял темп. Днём город был шумным и резким, почти утомляющим в своей спешке, а сейчас, ближе к ночи, становился другим: тёплым, светящимся, наполненным неоном и разговорами, которые тянулись из открытых дверей кафе и магазинов. Воздух всё ещё держал в себе дневное тепло, и от асфальта поднималась лёгкая, почти незаметная духота, смешанная с запахом еды, парфюма, выхлопных газов и сладких напитков из уличных автоматов. Огни витрин отражались в стекле, размазываясь в мягкие полосы света, а люди двигались мимо — кто-то смеялся, кто-то спешил, кто-то просто стоял у перехода, уставившись в телефон. Всё это было живым, привычным, почти успокаивающим фоном, на котором легко терялись мысли. Экзамены наконец закончились, и Мико, как и обещала, решила «отметить выживание» самым логичным для неё способом — вытащить Акими в город и заставить её хоть на пару часов перестать выглядеть так, будто она всё ещё сидит в аудитории с листом заданий. — Нам нужно официально доказать, что мы живы, — заявила она ещё днём. — Через еду, магазины и бессмысленные траты бабосиков. — Это не доказательство, — скептически ответила Акими. — Это стиль жизни, дорогая, — улыбчиво заявила подруга. И вот теперь они были здесь. Мико уже успела превратить обычный выход в маленькую экспедицию по магазинам, утверждая, что «после экзаменов у человека должна быть награда, иначе это эксплуатация молодёжи». Акими не спорила — у неё просто не было сил. Она стояла у входа в магазин, слегка опираясь плечом о стеклянную витрину, и смотрела на улицу так, будто пыталась просто дать себе передышку. День прошёл слишком хорошо, чтобы в это верилось до конца. Результаты оказались лучше, чем ожидалось, Мико была в своём привычном шумном восторге, и впервые за долгое время внутри было ощущение чего-то лёгкого — не счастья, нет, но хотя бы отсутствия давления. Она даже позволила себе не думать. И именно поэтому это чувство появилось так отчётливо. Сначала — как лёгкое напряжение между лопатками, будто кто-то слишком долго стоит за спиной. Потом — тишина внутри, не соответствующая шуму улицы. И только затем — взгляд. Акими медленно подняла голову. Сначала ничего. Только поток людей, свет, движение, обычная вечерняя жизнь города. Она уже почти убедила себя, что это просто усталость. Но потом заметила его. Мужчина стоял чуть в стороне от витрины соседнего бутика, не двигаясь, как будто наблюдал за улицей уже давно. Высокий, идеально одетый, с мягкой, почти безупречной осанкой. Он не выглядел чужим в этом месте — наоборот, казался частью этого света, этих огней, этой эстетики города. И именно поэтому его присутствие ощущалось неправильным. Потому что такие люди не просто стоят и наблюдают. Они выбирают. Он не отвёл взгляд. Наоборот — словно только и ждал, когда она его заметит. Акими почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось, но выражение лица осталось спокойным. Она не любила, когда на неё смотрят так долго. И особенно — когда она не понимает почему. Мико всё ещё не было рядом. Она ушла в магазин буквально «на минуту», которая, судя по всему, уже давно перестала быть минутой. Мужчина сделал шаг вперёд. Спокойно. Без спешки. Так, будто у него было право находиться здесь. Он остановился рядом чуть ближе, чем это было комфортно между незнакомыми людьми, и слегка склонил голову. — Прошу прощения, — произнёс он мягко, слишком мягко, — Я не хотел показаться навязчивым. Голос был вежливым до идеальности. Почти отточенным. — Тогда вам не очень хорошо удалось избежать этого впечатления, — Акими не отступила, только чуть повернула голову. На его губах появилась лёгкая улыбка — не обиженная, не удивлённая, скорее заинтересованная. — Прямой ответ. Это редкость. — Экономит время. — Действительно. Он произнёс это так, будто ему действительно понравилось. — Моё имя Шуу Цукияма, — имя ничего ей не говорило. Но реакция всё равно пришла неосознанно — лёгкое внутреннее напряжение, как будто сама интонация этого человека не должна была звучать рядом с ней так спокойно. — Акими Рю, — коротко ответила она, стараясь выглядеть незаинтересованной в этой беседе. Он повторил её имя медленно, почти аккуратно, будто пробовал его на вкус. — Акими… красиво. Она не ответила. Пауза между ними не была неловкой — скорее плотной. Как воздух перед грозой, когда всё ещё спокойно, но уже что-то изменилось. — Вы выглядите так, будто только что сдали что-то очень важное, — Цукияма слегка наклонил голову, рассматривая её внимательнее, чем это было допустимо. — Угадали. — И, судя по выражению лица, результат вас устроил. — Допустим. Он тихо усмехнулся. — Восхитительно. И сделал ещё полшага ближе. Не навязчиво. Но достаточно, чтобы граница личного пространства стала ощутимой. — Простите моё любопытство, — произнёс он чуть тише, — но у вас есть родственники, которые… обладают очень необычной манерой смотреть на мир? Акими нахмурилась. — Это странный вопрос. — Возможно. Он улыбнулся мягче. — Но иногда люди выглядят знакомыми не из-за внешности, а из-за ощущения. Слова звучали красиво. И именно это настораживало. Слишком аккуратно. Слишком точно. Акими уже собиралась ответить, когда сбоку резко раздался знакомый голос. — …Ты серьёзно сейчас? — Мико вышла из магазина с пакетами в руках, но уже без прежней лёгкости. Её лицо изменилось — улыбка исчезла почти сразу, как только взгляд упал на Цукияму. И это было не просто настороженность. Казалось, ещё секунда, и она убьет его.  — Мико, — спокойно сказал он, будто это было абсолютно нормальное приветствие. Она остановилась. — Не называй меня так, — прорычала девушка. Акими перевела взгляд между ними. — Вы знакомы? Мико не ответила сразу. Она смотрела на Цукияму так, будто оценивает ситуацию и уже заранее понимает, что она плохая. — К сожалению, — наконец произнесла она. Цукияма слегка наклонил голову. — Вы раните меня. — Переживу. Атмосфера вокруг них стала плотнее, будто шум улицы отодвинулся на шаг назад. Мико подошла ближе к Акими — не демонстративно, но так, чтобы оказаться между ней и Цукиямой почти незаметно. — Ты давно здесь? — спросила она уже серьёзнее. — Достаточно, чтобы насладиться вечером. — Понятно. И в этом «понятно» не было ничего спокойного. Цукияма снова посмотрел на Акими. Дольше, чем раньше. Внимательнее, чем должно было быть. Как будто он пытался сложить что-то воедино, но пока не называл это вслух. — Надеюсь, мы ещё увидимся, — произнёс он скользко, словно прикидывал в голове, когда в следующий раз устроить встречу. Не вопрос. Констатация. И ушёл так же естественно, как появился, растворяясь в потоке людей и огней ночного Токио. Несколько секунд Мико молчала. Потом выдохнула. — Пожалуйста, скажи, что ты не общалась с ним больше 2 минут. Акими всё ещё смотрела туда, где он исчез. — Он просто подошёл. — Он никогда «просто не подходит». Пауза. Мико чуть тише добавила: — Слушай меня внимательно. Если этот человек появляется рядом — это всегда проблема. Акими медленно повернулась к ней. — Кто он? Мико сжала пакет сильнее. — Тот, с кем лучше не пересекаться. И в этот момент лёгкость этого дня окончательно перестала существовать.