Хрупкость

Это̐ твоя̈ ви͆н͠ӑ.͞ Т͞ол͠ько твӧ͢я Хрупкий. Настолько хрупкий, что мог разбиться от одного касания. Она видела его разным. И с трещинами, и разбитым, и уставшим, и отдохнувшим. Каждый раз она видела его в новом состоянии. Даже успевала узреть, как на теле появлялись раны от малейшего толчка. Именно таким видела Эса Юдзуриха Котоко. По пустым коридорам школы раздавался топот обуви. Девушка быстро бежала, минуя лестничные пролёты. За широкими окнами не было ничего, кроме белой пелены. Будто кто–то вплотную поставил огромные включённые прожектора. Малиновая ветровка держалась в воздухе, не думая прикасаться к спине. Котоко бежала так, будто от этого могла зависеть её жизнь. Малиновый взгляд искал табличку с нужным классом. Завидев её, она резко остановилась, но из–за инерции тела начала наклоняться вниз. Вовремя схватившись за ручку, девушка молниеносно распахнула выдвижную дверь. Тяжёлое дыхание заполнило пустой класс, в котором была одна лишь единственная парта. Подойдя к ней, капли пота начали литься на деревянный стол. Резко отшатнувшись от парты, Котоко посмотрела на доску, усеянную разными оскорблениями. Сзади послышалось чирканье ручкой. Стоило повернуть голову, как она увидела паренька, который старательно вырисовывал те же иероглифы, что и на доске. Та с грохотом ударила по парте, рявкнув: – А ну прекрати это писать!!! – О чём ты? Это же обычные уравнения, – спокойно ответил Эс. – А?! – Тем более, мы же в классе. Юдзуриха оглянулась. Комната наполнилась другими партами и учениками. Учитель у доски объяснял материал, не замечая бушующую девушку. Остальные тоже её не замечали. Дыхание начало учащаться. В голове появился гул голосов, что никак не хотели утихать. Взявшись за волосы, всё затихло. Не было парт, не было людей. Абсолютно пустой класс и вечернее небо за окном. Доска чиста. Будто на ней ничего и не было. Котоко смотрела в пустоту, пытаясь переварить то, что с ней происходит. Руки опустились. Она смотрела в потолок. Уши уловили какой–то треск. В ту же секунду потолок рядом с ней проломился, и на пол приземлились огромные золотые весы. Одна чаша начала крениться влево. Зрачки сузились в страхе. По спине прошёл холодный пот. Девушка ринулась прочь, но стоило ей выбежать из класса, как она оказалась на крыше. Эс стоял за заграждением и смотрел на Юдзуриху. Она не понимала, почему он стоял там, поэтому быстро сократила расстояние. Звон раздался по всей крыше, девушка вцепилась в неё. Парень смотрел на ту без какого–либо удивления. Его глаза были пустыми, и казалось, смотрели куда–то сквозь неё. Она хотела что–то прокричать, но сразу поняла, что голос неожиданно пропал. Как бы Котоко ни старалась, не смогла выдавить ни малейшего звука. Губы Эса начали двигаться, но это было настолько неестественно быстро, что Юдзуриха ничего не смогла понять. Ещё секунда и за заграждениями никого не было. Попятившись назад, сзади вновь раздался грохот. Снова эти весы с кренящейся чашей. Перед глазами будто пролетали кадры из старой фотоплёнки. По доске мелом выводились надписи оскорблений, на чужую голову лилась вода, маркером по парте рисовались непотребные каракули, ставилась ваза с цветами. Последний кадр был с избитым до полусмерти пареньком, поваленным на землю. Затем всё резко отматалось к началу весны. Вступительная церемония была скучной как всегда. Котоко зевала, не скрывая этого. Ей не хотелось находиться в этом спортзале и слушать речь директора. Вместо этого она глядела по сторонам и заметила невысокого юношу. На его воротнике висел синий галстук, который носили первогодки. Уже после церемонии она быстро его отыскала среди толпы. Паренёк представился Эсом, но фамилию Юдзуриху не расслышала. Она быстро с ним подружилась. Слово за слово, и их уже можно было считать лучшими друзьями. Парень не раз караулил её возле класса, чтобы поговорить о недавно вышедшей манге или о новых сладостях, появившихся в пекарне. Юдзуриха легко поддерживала такие разговоры, чувствуя, как ей комфортно с ним. Девушка приходила к нему в гости, чтобы сделать уроки или просто отдохнуть от школьной суеты. Но вскоре новизна улетучилась. На смену ей пришли раздражение и отчуждение. Эс был слишком навязчивым. Настолько, что начинало тошнить. Котоко уловила себя на одной мысли. Они всегда разговаривали только на те темы, которые интересны парню, но тот ни разу не спрашивал, чем интересуется его подруга. В один из дней Котоко отхлестнула руку Эса со своего плеча, и тот от неожиданности свалился на землю. Девушка смотрела на него сверху вниз. В его глазах было удивление, перемешанное со страхом. Внутри неё появилось новое, более грязное чувство. Торжество содеянного. С этого дня жизнь первогодки была словно американские горки. Юдзуриха подговорила всех в классе не обращать внимание на то, как она измывается над слабым и хрупким существом. На её лице не раз всплывала улыбка от того, как она доводила его до слёз, а тот был не в силах дать ей отпор. Но одно начинало раздражать её ещё больше: его немое «Почему?» Ей доставляло удовольствие видеть, как хрупкий парень пытается уговорить её перестать с ним совершать подобное. Это только раззадорило Котоко и ещё сильнее пугало первогодку. Однажды Юдзуриха повалила Эса на землю, начав наносить удары. Её бесила его сдержанность, его лицо, нерешительность, бесило, что он уже не осмеливался даже попросить прекратить. Он лишь смиренно лежал на земле, терпел боль и ждал, когда девушке надоест. Стоял пасмурный день. Котоко, как обычно, зашла в класс Эса, чтобы вновь отчеканить какую–нибудь колкую фразу, но опешила. На его парте стояла ваза с цветами, на которой, на приклеенном листе бумаги, было написано: «Покойся с миром». Что с ним случилось, гадать не пришлось. Ответ один. Самоубийство.