Корректор

«Калипсо» в час ночи дышало тяжело, как загнанный зверь. Азарт выгорал, оставляя после себя пепельную усталость на лицах игроков и липкий страх в воздухе. Те, кто проигрался в пух и прах, уже выползали на улицу искать утешение на дне стакана в дешёвых барах. Те, кто выиграл — нервно сжимали фишки, боясь, что удача вот-вот отвернётся. И только крупье сохраняли бесстрастность буддийских монахов, перемалывающих чужие судьбы в щебень.   Лесли скользил между столами с подносом, собирая пустые бокалы. Его лицо, как всегда, ничего не выражало, кроме профессиональной готовности услужить. Но уши работали как локаторы, выхватывая из гула обрывки разговоров, сканируя атмосферу на предмет полезной информации.   За столиком в углу, уткнувшись в рюмки с коньяком, сидели двое: лысеющий мужчина в дорогом, но мятом пиджаке и женщина лет сорока, с потухшим взглядом и бриллиантами, которые она то и дело нервно трогала пальцами. Лесли узнал их — адвокат Харрисон Кейн, специалист по бракоразводным процессам для богатых, и его последняя пассия, кажется, жена какого-то нефтяника. Кейн был должен Вентворту крупную сумму. Об этом в «Калипсо» знали все, кому положено знать.   — ...он сказал, что если я не принесу к пятнице, то...   — Тише, милый, тише, — женщина коснулась его руки, но Кейн отдёрнул её, как от ожога.   — Ты не понимаешь. Вентворт — это не просто ростовщик.  Он купит мой офис, мою лицензию, мою репутацию. Я останусь на улице. Без всего.   — А тот... детектив, который приходил? Джонс? Он же обещал...   — Джонс — никто! — Кейн почти выкрикнул это, но вовремя осёкся, оглянувшись. — Его вчера отстранили. Вышвырнули на улицу, как нашкодившего пса. Вентворт сам мне сказал, с улыбкой. Сказал, что детектив больше не проблема. Что проблема теперь только у меня.   Женщина замолчала. Ее пальцы сильнее сжали бриллиант на шее, будто ища в нем защиты.   Лесли прошёл мимо, подхватив пустую рюмку с их столика. Его лицо оставалось невозмутимым, но внутри информация ложилась на свои места, как шарики в счёты.   Детектив Джонс отстранён. Вентворт торжествует. Кейн на грани.   Он унёс рюмки на мойку и вернулся в зал уже с новой партией шампанского. Краем глаза он заметил у входа в кабинет управляющего знакомую фигуру — гладкого, как бильярдный шар, сержанта. Тот о чем-то тихо переговаривался с Теренсом, и в руках у него был тонкий конверт. Обычная картина. Система смазывала шестеренки.   Подойдя ближе, Лесли уловил обрывок фразы, брошенной сержантом на прощание:   — ...капитан сказал, чтобы этот детектив больше не отсвечивал. Совсем. Вопрос решён. Вентворт доволен. Вы — тем более.   Теренс закивал, забирая конверт.   Лесли проводил сержанта взглядом. Тот вышел через служебный вход, даже не взглянув на персонал. Для системы люди в белых рубашках были частью интерьера, такими же, как игровые столы или автоматы с содовой.   «Вопрос решён. Совсем».   Лесли поставил поднос на стойку и на секунду задержал взгляд на зеркальной стене зала. В отражении он видел себя — безупречного официанта, часть интерьера. И видел зал — нервный узел города, где сейчас, в эту самую минуту, решалась судьба детектива Джонса. Человека, который посмел увидеть перчатку. Который не закрыл дело.    До конца смены Лесли работал как заведённый, не позволяя себе ни секунды отдыха. Он разносил напитки, улыбался, принимал чаевые и собирал информацию. К трём утра, когда зал начал пустеть, он знал уже достаточно: кто из постоянных клиентов Вентворта в панике, кто пытается перекредитоваться у других ростовщиков, а кто уже начал тихо паковать вещи, готовясь бежать из города.   Последним ушел Кейн. Он был пьян настолько, что его шатало, и женщина с бриллиантами едва удерживала его под руку. У выхода он споткнулся о ковровую дорожку и едва не рухнул лицом вниз. Лесли, оказавшийся рядом, подхватил его под локоть.   — Осторожнее, сэр. Пол здесь скользкий.   Кейн поднял на него мутные, полные отчаяния глаза. Не узнавая, не видя. Просто ещё один официант.   — Скользкий... — пробормотал он. — Все скользкое. Деньги скользкие. Люди скользкие. Вентворт скользкий, как угорь. А я падаю.   — Иногда, — тихо, почти невнятно, произнёс Лесли, придерживая его за локоть, — чтобы не упасть, нужно сначала отпустить то, за что держишься.   Кейн моргнул, пытаясь осмыслить услышанное. Но Лесли уже отпустил его, вежливо кивнул женщине и растворился в полумраке вестибюля.   Через минуту он стоял в служебном помещении, глядя на своё отражение в мутном зеркале раздевалки. Белая звезда у глаза казалась сегодня особенно яркой.   Джонс отстранён. Вентворт заказал его. Кейн — следующая жертва финансового удава. Система работает как часы.   Он начал расстёгивать пуговицы рубашки, и вдруг его пальцы замерли на средней.   Но детектив... он не похож на Кейна. Он не сломается. Он будет копать. Даже без жетона. Особенно без жетона.   Лесли улыбнулся собственному отражению. В этой улыбке не было тепла — только холодное, чистое удовлетворение шахматиста, увидевшего неожиданный, но интересный ход противника.   Интересно, сколько он продержится? И когда поймёт, что единственный способ выжить в этой игре — перестать быть пешкой?   Он снял рубашку, повесил на плечики, аккуратно расправив складки. Потом достал из шкафчика свою обычную одежду — тёмные брюки, простой свитер, потёртое пальто. Превращение из «Одди» обратно в Лесли Стюарта занимало ровно три минуты.   Выходя из «Калипсо» через служебную дверь, он услышал, как двое охранников курят у мусорных баков, обсуждая последние новости.   — ...а этого, Джонса, говорят, совсем выперли. Брикнер лично жетон забрал.   — Да ну? А я слышал, он в Вентворта вцепился мёртвой хваткой. Того гляди, раскопает что-нибудь.   — Не раскопает. Вентворт его закопает раньше. У него рука длинная.   — Длинная-то длинная, но Джонс — упертый. Такие просто так не сдаются. Опасный он сейчас, без тормозов.   — Опасный — да. Но не жилец. Сам подумай: коп без жетона лезет к ростовщику, у которого все схвачено. Чем это кончится? Правильно, пулей в затылок и протоколом «несчастный случай».   Лесли прошёл мимо, не замедляя шага, но каждое слово впечатывалось в память. Опасный. Упертый. Не жилец.   Он сел в машину, включил зажигание и несколько минут просто сидел, глядя на неон «Калипсо». В его голове уже выстраивалась новая конфигурация. Не план — пока только контуры.   Система хочет убить детектива. Система считает его проблемой, которую нужно устранить.   А что, если... проблему не устранять, а использовать?   Что, если дать детективу шанс добраться до Вентворта? Не для правосудия — для... симметрии?   Мысль была опасной, почти еретической для его стройной философии. Вмешиваться в естественный ход событий, подталкивать, направлять — это нарушало принцип невмешательства в свободу воли «погрешностей». Но Вентворт... Вентворт был не просто погрешностью. Вентворт был мотором, который качал грязь в систему. И детектив Джонс, если его правильно разозлить и направить, мог стать идеальным инструментом для демонтажа этого мотора.   Но сначала нужно понять, насколько он готов зайти далеко. И не сломается ли раньше, чем Вентворт.   Лесли вырулил со стоянки и взял курс на Эспланаду. Дома его ждала мать, тёплый чай и тишина. А в голове — новый, сложный, очень интересный расчёт.   Утром он зайдёт в аптеку за её таблетками, потом проводит полчаса на лавочке, читая ей вслух Диккенса. А вечером, возможно, нанесёт визит одному знакомому бармену в «Третьем рейсе», чтобы осторожно, через третьи руки, подкинуть детективу Джонсу одну очень полезную информацию.   О том, где Вентворт хранит свои самые страшные тайны. И о том, что у страха перед ростовщиком есть один очень уязвимый свидетель, готовый заговорить.   Игра только начиналась. И Лесли с нетерпением ждал следующего хода.