Грязь

1 Не так давно Либерия превратилась в страну, въехать в которую стало невозможно. Информация о том, по какой же причине отсутствовала. Нет, не «засекречено», не «ограниченный доступ», а вообще ничего. Даже глубокий веб-сканинг натыкался на цифровые стены, а запросы в ООН возвращались с грифом «Географическая аномалия. Данных нет». Я, бывший военкор с подорванными нервами и долгами, воспринял это как вызов. Моя наводка – полупьяный наемник из Буркина-Фасо, шептавший о «черной дыре Африки», где исчезали целые конвои помощи. Спонсор нашелся быстро – консорциум фармакологических компаний, жаждавший образцов чего угодно из этого запретного места. Кейс с золотыми слитками и медицинскими подачками стал моим пропуском. Приземление в Монровии было погружением в хаос. Не аэропорт, а укрепленный лагерь. Колючка выше человеческого роста, пулеметные гнезда на вышках, патрули солдат в потрепанной форме с глазами загнанных зверей. Мои золотые «ключи» открыли ржавые ворота, и я проник на территорию Либерии. 2 Воздух вязкий, пропитанный запахом гнили, пота и древесного дыма. Монровия – город трущоб на берегу Атлантики. Нищета здесь была не фоном, а агрессивной субстанцией, давящей на мозг. Криминал? Он висел в воздухе, как сотни малярийных комаров: мелкие воришки, бандиты с автоматами Калашникова, продажные полицейские. Они были угрозой, да, но предсказуемой. Как и комары. Настоящий кошмар начался за пределами города. Мой проводник Кобра, бывший солдат со шрамами вместо лица, водил меня по заброшенным плантациям каучука и вымершим деревням. Мы двигались на старом «Ленд Крузере», пробиваясь через стену буйной, почти зловещей растительности. – Ты их увидишь, бааса, – хрипел Кобра, нервно сканируя джунгли. – Но лучше не видеть. Они грязь. Кобра матерился на смеси английского и креольского, и я не понимал, почему, пока не увидел какой-то глиняный курган на опушке. Сначала подумал, что это термитник или странное геологическое образование. Нечто гораздо выше человеческого роста, покрытое многослойной, потрескавшейся на солнце коркой серо-бурой глины, смешанной с чем-то темным, похожим на засохшую кровь и экскременты. Оно не двигалось. Просто стояло. Как древний идол, вросший в землю. – Не смотри, не дыши громко, – прошипел Кобра, бледнея. Он заглушил двигатель. Мы тихо сидели в машине, обливаясь потом. И вдруг «курган» ожил. Трещины на глине расширились, из них показалась плоть. Темная блестящая кожа. Показались глаза. Не белки, не радужки – просто два угольно-черных, бездонных отверстия, отражавших свет с каким-то внутренним тусклым мерцанием как у глубоководных тварей. Рот походил на хищную щель в глине: без губ, с рядами коротких костяных шипов. Существо ни на кого не посмотрело. От него исходило ощущение первобытной тяжести, холодной силы и абсолютного, леденящего безразличия. Оно медленно развернулось – движения казались нечеловечески плавными, как у хищника из худших кошмаров, – и бесшумно скрылось в джунглях, оставив после себя лишь зловоние падали и влажной земли. – Грязь, – прошептал Кобра, запуская мотор с дрожащими руками. – Они везде. Их много. Они забирают все, что увидят. И это отнюдь не метафора. Проехав вперед пару сотен метров, мы наткнулись на брошенный железнодорожный состав у моста через реку Мано. Не просто брошенный, а поглощенный. Вагоны были облеплены этими глиняными тварями, как ульи дикими пчелами. Они висели на стенах, лежали на крышах, сидели внутри. Как будто поезд был их коллективной добычей или гигантской игрушкой. Рядом валялись останки людей в униформе – не просто убитых, а разорванных на части. Кости были раздроблены, словно их пережевали, а мягкие ткани исчезли. Ни криков, ни борьбы – только тихий, влажный хруст и чавканье там, в глубине вагона, где копошились тени. Один из них, покрупнее сородичей, внезапно поднял голову. Его глиняная «маска» треснула, обнажая зубастую нижнюю челюсть – мощную, сильно выдающуюся вперед. Он издал звук – не рык, не крик, а низкое, пульсирующее гудение. И все остальные грязевые чудовища разом повернули к нам свои безглазые лики. Ад начался мгновенно. Они двигались не бегом, а стремительными, размашистыми прыжками, неестественными для человеческой анатомии. Глина не сковывала, а, казалось, была частью их – броней и камуфляжем одновременно. Кобра выстрелил из АК почти в упор в самого ближайшего. Пули вошли в грязь с глухим хлюпанием, как в густой речной ил. Существо даже не замедлилось. Его рука, больше похожая на лапу с когтями, метнулась вперед. Стекло «Ленд Крузера» разнесло на осколки. Я рванул ручник – и машину занесло. 3 Побег из перевернувшейся машины стал кошмаром. Они преследовали нас по джунглям, появляясь словно из самой земли, из зарослей, прыгая с деревьев. Их гудение неотступно преследовало звуковым снарядом. Кобра погиб возле полуразрушенной церкви в деревне. Я видел, как его окружили три твари. Они не дрались за добычу. Они действовали с пугающей синхронностью. Один схватил за ноги, другой – за одну руку, третий – за другую. И просто потянули. Раздирающий крик Кобры оборвался с жутким хрустом и чавканьем. Они разорвали его, как бумажную куклу, и начали методично поглощать. Это был мой шанс уйти от погони. Позже я оказался в разрушенном складе портовой зоны Монровии. Пришлось спрятаться в цистерне из-под технического масла. Внезапно снаружи раздался громкое и уже до боли знакомое гудение, а затем – звуки яростной схватки. Кто-то напал на грязевого?! Выглянув из укрытия, я увидел невероятное: одну из тварей, поменьше – возможно, юного, – оглушили мощным электрошокером! Его глиняный панцирь треснул, обнажив влажную кожу. Существо забилось в конвульсиях. Это сделали не солдаты, а местные бандиты, вооруженные нестандартным оружием: самодельными электрошокерами размером с лом. Они работали быстро и слаженно: еще два разряда, затем сеть из стальных тросов, инъекция какого-то сильного транквилизатора в трещину панциря. Этим людям явно были известны слабые места грязевых, и, скорее всего, они проворачивали эту операцию не впервые. Но зачем? Мой разум, отточенный годами работы в полевом аду, мгновенно сложил пазл. Криминальные группировки Монровии. Единственные, кто мог относительно свободно перемещаться. Им кто-то платил. За сбор образцов биологической жидкости, тканей и, если повезет, особей. Как и мне. 4 Золото из моего кейса говорило громче слов. Бандиты согласились помочь в моих изысканиях за хорошее вознаграждение. Они знали туннели, канализации, подкопы под колючкой периметра. Вывод живого образца представлял собой малоприятное зрелище. Оглушенное существо, завернутое в крепкую промасленную брезентовую ткань, издавало глухое, булькающее гудение даже под действием транквилизаторов. Оно пахло как открытая могила в сезон дождей. Мы тащили его через зловонные коллекторы и мимо патрулей к замаскированному под рыбацкую лодку катеру. Я платил золотом каждые пять минут пути. Теперь он здесь. В секретной лаборатории моего спонсора где-то под Парижем. Не в подземном бункере, а в сверхсовременном комплексе, сияющем сталью и стеклом. Существо содержится в камере с атмосферой, имитирующей влажную жару Либерии. Глиняный панцирь частично счищен учеными в скафандрах уровня BSL-4. И то, что открывалось под ним… Не обезьяна. Не человек. Это нечто совершенно чужое... Мускулатура невероятной плотности, сухожилия похожи на стальные тросы. Скелет содержит дополнительные точки крепления мышц, не свойственные приматам. Череп удлинен. Кожа темная, толстая, покрытая сетью шрамов и странных, хитиновых бляшек под глиной. Надбровные дуги огромные, а под ними – те самые черные, бездонные глаза, лишенные видимых зрачков или радужки. Они мерцали тусклым внутренним светом. Его мозг странно мал относительно габаритов тела, но сканирование показывает аномальную активность в рептильных отделах, отвечающих за агрессию, территориальность и… коллективное поведение. Как у муравьев или пчел. Существо пришло в себя. Оно не бьется о стены из сверхпрочного стекла. Оно просто стоит посреди камеры, покрываясь новой липкой субстанцией, которую выделяют его поры – очевидно, основу для будущего панциря. Его низкочастотное вибрационное гудение ощущается даже через толщу стекла и гул систем вентиляции. Звук не обращен ни к кому. Существо просто гудит. В пустоту. Я смотрю на него с галереи для наблюдателей. Ученые в восторге от сенсации. Военные шепчутся о биологическом оружии. А мне снится кровавая охота в джунглях. Я вижу, как Кобру разрывают на части твари, которые двигаются со страшной синхронностью. Я думаю о деревнях, в которых исчезло все население. О поездах, ставших гробницами и домами для грязевых. Об абсолютной, немыслимой эффективности этого первобытного мышечного ужаса. И я наконец понимаю страшную правду. Либерия – запретная зона не потому, что там опасно. Потому, что там победили. Победили нелюди. Победила Грязь. И мой спонсор, эти лаборатории, эти восторженные ученые… они не понимают, что именно привезли в страну. Не опытный образец, а привезли разведчика. И его гудение – это не просто звук. Это маяк. Это зов. И где-то в глубине закрытых границ Либерии, под слоями вековой глины и гниющих джунглей, ему отвечает многоголосый чудовищный хор.