Любочка получила свое

Любочку приняли в женсовет с первого рабочего дня. Добрая, милая, аккуратная, вежливая - она была слишком искренняя для офисных интриг и дамочки это понимали. Часто именно они вытягивали милую девушку из лап Урядова, ждали ее на обед возле лифтов, забирали с работы когда та долго засиживалась. Она путалась в кнопках телефона, смущалась когда Андрей Павлович говорил с ней, и не могла запомнить как зовут его девушку. Любочка и сама не поняла как влюбилась. Вначале Андрей ей просто нравился - статный, широкоплечий, знающий свое дело. Он все делал играючи, словно между жизнью, тусовками, красивыми женщинами вспоминал, что занимает высокий пост. Но на его работу никто не жаловался, и даже отец замечал, что Андрей прекрасно ведёт переговоры и знает свое дело. Имя Киры она всё-таки запомнила. Воропаева всегда входила без предупреждения в кабинет Андрея, взглядом давая понять, что никакие преграды не заставят Андрюшу отказаться от нее, как от красивой молодой женщины, выгодной партии, достойной спутницы будущего президента компании. - Андрей просил его не беспокоить, - привстав со стула, сказала Люба , когда Кира словно вихрь неслась к двери его кабинета. - Павлович - поправила ее Кира. - Что? - Говорю, для тебя он Андрей Павлович, и не смей указывать мне что делать, поняла, - Кира умела общаться со своими служащими, ставя тех на их место. - Конечно Ирина Юрьевна. - Кира Юрьевна, - одарила она секретаршу язвительным тоном, - не можешь выучить как меня зовут? Ладно! И развернувшись на каблуках прошла в кабинет, который занимал Андрей. Люба вся покрылась холодным потом от волнения и возбуждения, едва успев сесть на край стула. С тех пор Кира не особо обращала внимание на девушку, даря ей время от времени презрительные взгляды. Но Любочка ощущала уколы ревности смотря как просто Андрей лавирует от одной красивой девушки к другой, увы в Зималетто таковых было хоть отбавляй. Андрей совсем не замечал Любочку, смотря сквозь нее, словно ее и вовсе не существовало. В тот вечер Любочка задержалась дольше обычного. Женсовет разошёлся ещё час назад - кто-то спешил на свидание, кто-то домой к мужям, родителям, маленьким детям, а её, как всегда, уговаривали не сидеть допоздна. Она кивала, улыбалась, обещала уйти через десять минут и осталась, чтобы хоть мельком увидеть начальника. В приёмной было тихо. Только лампа на её столе и свет из кабинета Андрея. Любочка не сразу поняла, почему сердце так странно бьётся - будто не в груди, а где-то в горле. Она поправила стопку документов, хотя те и так лежали идеально ровно. Провела рукой по столу, словно стирая невидимую пыль. Посмотрела на телефон. “Может, он выйдет попросит что-нибудь, скажет спасибо.” Дверь кабинета открылась неожиданно. Любочка вскочила так резко, что задела стул. Сначала она увидела каблуки. Тонкие, дорогие. Потом услышала голос. - Андрюш, ну ты невозможен. Кира Юрьевна Воропаева вышла из кабинета так, будто была там хозяйкой. Впрочем, она и вела себя так всегда. За ней, смеясь, появился Андрей. Он не сразу заметил Любочку. Андрей что-то говорил Кире - тихо, почти интимно, и улыбался той самой улыбкой, от которой у Любочки перехватывало дыхание. - Сегодня к тебе заеду, - сказал он, легко касаясь её руки. Кира бросила быстрый взгляд в сторону приёмной. На секунду - на Любочку. И тут же отвернулась. - Не забудь, я жду - ответила она, уже направляясь к лифту. Двери закрылись и Андрей наконец перевёл взгляд на секретаршу - будто только что заметил предмет, который всегда стоял на месте. - Ты ещё здесь? - спросил он. Она кивнула. Слова застряли где-то глубоко. - Я, документы, вы просили, - пролепетала она. Он даже не посмотрел на папку в её руках. - Завтра, - легко бросил он, - всё завтра. И прошёл мимо. Так близко, что она почувствовала запах его парфюма. Так близко и совершенно мимо. Дверь закрылась, а так и Любочка осталась стоять. Папка в руках вдруг стала слишком тяжёлой и она медленно опустилась на стул, всё ещё глядя в ту сторону, где только что был он. И вдруг стало ясно, что она не просто ждёт его, не просто радуется, когда он говорит “спасибо”. Она живёт от одного его взгляда к другому, от одного случайного слова к следующему. Любочка сжала пальцы, стараясь удержать это чувство внутри, не дать ему вырваться наружу. То самое, о котором не рассказывают девочкам из женсовета - любовь. Девушка горько засмеялась, а после тихо заплакала, но в пустой приёмной это было почти неслышно. На следующее утро Любочка пришла раньше всех. В приёмной ещё пахло ночной прохладой и чистотой, которую не успели разбавить собой запахи дорогих духов и дешевых одеколонов. Она аккуратно повесила пальто, пригладила волосы, как делала это всегда, и села за стол. Всё было как обычно: папки на столе лежали мирной стопочкой, телефон, еще не звонивший в такую рань, ручка, лежащая строго параллельно краю стола. Только внутри было тихо. Не больно и не страшно, а именно тихо, будто что-то перегорело. Она больше не путалась в кнопках. Не вздрагивала от каждого звука за дверью кабинета. Даже имя Киры больше не вызывало ни жара, ни холода, ни стаха. Как будто всё, что было в ней живого, аккуратно сложили в одну из ее папок и убрали в шкаф. Женсовет заметил это сразу. - Любочка, ты чего такая бледная? - Ты не заболела? - Может, домой пойдёшь? Она улыбалась. Всё той же мягкой, вежливой улыбкой. - Нет-нет, всё хорошо. Правда. И они, переглянувшись, не стали настаивать. Рабочий день тянулся медленно. Андрей приходил, уходил, снова появлялся - и всё это больше не отзывалось в ней. Он по-прежнему не смотрел на неё, но теперь в ее понимании это было правильно. К вечеру в приёмной снова стало тихо. Одна за другой гасли лампы в кабинетах, стихали шаги, смех, разговоры. Любочка осталась и долго сидела, глядя на закрытую дверь кабинета Андрея. Потом встала, медленно подошла ближе и впервые позволила себе прикоснуться к холодной ручке, словно так можно было дотронуться до чего-то, что никогда ей не принадлежало. Она постояла так несколько секунд, потом отпустила уже теплую от ее рук ручку. Вернулась к своему столу, аккуратно разложила бумаги, выключила лампу и ушла, чтобы на следующий день не вернуться. Сначала никто не придал этому значения. - Ну, мало ли, приболела. - Может, к врачу пошла. К обеду начали звонить, но телефоны молчали. К вечеру в женсовете стало неспокойно. - Она бы предупредила. - Любочка не такая. Через два дня стало известно. Говорили шёпотом, у лифтов, в коридорах, в курилке, на обеде. Слово подбирали долго, но всё равно избегали. Кто-то сказал “несчастье”. Кто-то - “не выдержала”. Кто-то просто молчал и качал головой. - Хорошая была девушка. - Добрая. - Усохла от любви. - Светлая ей память!