Цветы лучше пуль

Это война с тобою - сражение слов

В этой войне пули лучше цветов

Я не хочу проиграть, я итак потерял

Много красной жидкости

Боишься крови - прости...

      ​Холодный, заброшенный класс Хогвартса, который был недалеко от гостиной Слизерина, дышал холодом. Пальцы Гарри были в чернилах в то время, как он, сидя за партой, смотрел на лежащую на столе потрёпанную тетрадь. Он спрятался, чтобы побыть наедине с собой и своим дневником, чтобы выложить все свои закрытые, невысказанные эмоции на бумагу, запечатать их, убрав из тела. В замке его называли «Наследник Слизерина», шёпоты за спиной каждый раз звучат всё обиднее, а друзья... Рон и Гермиона просто не понимают этого давящего ощущения, когда ты везде чужой. Только Том понимал.       ​Каждая строчка, выведенная Гарри, была принята с теплом и заботой единственным человеком, кто его не осуждал.       ​«Том, они снова смотрят на меня так, будто я принёс в школу смерть», — писал Гарри, и чернила мгновенно исчезали, впитываясь в страницы дневника.       ​Ответ Реддла проявлялся медленно, изящным, каллиграфическим почерком: «Мир жесток к тем, кто наделён даром, Гарри. Но здесь, на этих страницах, мы одни. Расскажи мне, что ты чувствуешь? Твои страхи — мои страхи. Ведь мы вместе навсегда. Правда ведь, Гарри?». ​      У Гарри перехватывало дыхание от этой пугающей, но такой нужной близости. Он чувствовал, как медленно, строчка за строчкой, растворяется в чернильном голосе, который звучал только для него одного — тихий, вкрадчивый, заполняющий всю пустоту внутри. Ему хотелось, чтобы все наконец поняли, что он не монстр, что это не он. Но за пределами этих страниц мир казался чужим и враждебным. Каждое доброе слово Рона или Гермионы теперь казалось Гарри фальшивым, подозрительным шумом — ведь они не были там, в подвалах, они не знали его настоящего.       Том мягко, незаметно выстраивал вокруг него глухую стену, отрезая от реальности, и Гарри сам добровольно оставался внутри этого кокона.       ​Внутри росло тяжёлое напряжение, похожее на натянутую до предела струну. Гарри ловил себя на мысли, что готов терпеть любые шёпоты, лишь бы этот дневник оставался у него. Дурсли годами ломали его тело, оставляя синяки и заставляя сжиматься от страха в тёмном чулане. Дядя Вернон мог ударить, но он никогда не заглядывал в душу. Том же забирался под самую кожу. Гарри пугала эта невидимая привязанность, она ощущалась опаснее физических ударов, но сопротивляться ей не хотелось — она манила, даря тепло. ​(А потом дневник украли. Из спальни Гриффиндора исчезла единственная опора для Гарри оставив его один на один с пугающей пустотой. )

***

​У меня за спиной ландыш, фиалки, мак

Яблони цвет - это прощальный знак

У тебя за спиной оружия, порох

Табачный закат, не пророним ни слова

      ​Когда он ворвался в Тайную комнату, лёгкие горели от быстрого бега, а сырой, застоявшийся воздух забивал горло. На холодном полу лежала бледная, едва дышащая Джинни Уизли. Он бросился к ней, судорожно тряся за плечи: «Джинни, пожалуйста, очнись!». ​      Но когда из густой тени каменных змей медленно соткался полупрозрачный, пугающе красивый силуэт, Гарри замер. На секунду в груди вспыхнула безумная, отчаянная надежда.       — Том! — выдохнул он, поднимаясь на ноги. — Том, помоги мне, с ней что-то случилось... и она... Ты должен помочь!       ​Гарри ждал поддержки. Ждал того самого понимания, которое согревало его на страницах. Но парень, стоящий перед ним, посмотрел на него сверху вниз с такой ледяной, высокомерной насмешкой, что у Гарри внутри всё оцепенело. В этих глазах не было и капли того друга, которому он доверял свои самые жуткие кошмары. Том крутил в пальцах его собственную волшебную палочку. ​      — Ты так отчаянно искал любви, Гарри, — голос Тома резал тишину Комнаты, отдаваясь эхом от змеиных статуй. Он сделал шаг вперёд, пугающе красивый, реальный... и абсолютно чужой. — Помнишь, как твои пальцы дрожали от холода в том заброшенном классе? Как ты плакал прямо на страницы, размывая чернила? — Том тихо, издевательски рассмеялся, и этот звук ударил Гарри в грудь, выбивая воздух. — Ты жаловался мне на Дурслей. Ты писал, что Рон и Гермиона тебя не понимают. Каждое твоё признание, каждая крупица твоей глупой, детской влюблённости делала меня сильнее. Ты сам, своими руками, кормил меня своей магией и жизненной силой, изливая душу на эти страницы. Ты думал, что делишься с другом, а просто отдавал магию мне.

***

Ты о победе, мальчик, забудь, забудь

И как не старайся - цветы всё же лучше пуль.

      ​Гарри понял: Волан-де-Морт просто искусно втирался в доверие, собирая чужие чувства как оружие, чтобы теперь ударить ими в упор. В этот момент внутри Гарри всё разрушилось на мелкие кусочки. В груди ныло от жгучей обиды, вкус горечи забил рот, а слёзы предательства застряли в горле комом.       ​Он смотрел на Волан-де-Морта и понимал, что всё это время приносил свои «цветы» — свою искренность и доверие — чудовищу, которое признавало только порох и войну. Он соткался из его откровений, и эта материальность пугала: его первая любовь оказалась его главным палачом.

***

​Сколько длилось "Навсегда"?

Любовь короче, чем война

Взглядом взрываешь в темноте -

Цветочный фронт горит в огне

Письма, где я искусно лгу -

Разложишь в крови на полу

Слёзы главного врага -

Война, война, война, война

      ​Гарри с размаху вонзил клык Василиска в чёрную кожу обложки. Из раны на тетради с глухим, жутким хлюпаньем хлынули чернила. Они брызнули на пальцы Гарри — горячие, густые, пачкающие кожу, точно настоящая кровь.       ​В тишине послышался страшный, пронзительный крик Тома. Но Гарри не останавливался. Он бил снова и снова, разрывая плотные листы руками. Пальцы скользили в чернильной темноте, ногти цеплялись за рвущуюся бумагу. Вместе с этими страницами внутри Гарри с мясом, с корнем вырывалось что-то живое. Тот самый «цветочный фронт», который он так бережно строил в своей голове, сейчас полыхал адским пламенем.       ​Всё было кончено. Волан-де-Морт исчез, оставив после себя лишь звенящую, оглушающую тишину.       ​Гарри обессиленно сполз на холодный, мокрый пол. Его руки были чёрными от чернил. Он посмотрел на рваные страницы, залитые чернотой вокруг себя. На одном из клочков, чудом не пострадавшем, виднелся аккуратный, каллиграфический почерк: «...вместе навсегда. Правда ведь, Гарри?».

​Сколько длилось "Навсегда"?

Любовь короче, чем война.