«Бас не слышно»

Как же это уже заебало. Если бы в мире были разрешены убийства раз в год по уважительной причине, Чимин бы уже совершил это с помощью своей бас-гитары. Бесит. «Что ты играешь?» — достаёт его вопросом один надоедливый хуй изо дня в день. Они собираются на репетиции два, когда и три раза в неделю, играют группой, отрабатывая материал с новым участником. Этот новый участник — Чимин, ага. Он самый. Новый бас-гитарист в группе с названием, которое выговорить в силах только закоренелый британец. Хотя все четверо участников — корейцы. Если бы Чимин не уважал того умника, что придумал это название, он бы и ему возжелал втащить. Чёрт. Витамины ему пропить, что ли? Раздражительный стал, с такой-то группой. — Что ты играешь? — после очередного прогона спрашивает вокалист. Сука, уже второй час мурыжат этот грёбаный куплет, да когда уже это... — Свою партию. — бурчит Чимин, уже даже не пытаясь поднять голову от баса, чтобы посмотреть на вокалиста. — Я только добавил перебор на конце, чтобы... разнообразить звучание... Так лучше, мне кажется. Юнги смотрит на него молча какое-то время, крутя шестерёнки в своём вокалистском мозгу. И так всегда. Он никогда не отвечает сразу на слова Чимина, молчит, обдумывает, якобы. Из-за его постоянных придирок Чимин вообще стал задаваться вопросом в последнее время, а не притворяется ли он, что дохуя шарит? Он вообще знает, что такое перебор, а? — Не добавляй его здесь. — наконец, рожает гениальное заключение. — Он нарушает гармонию с голосом, это лишнее. И так всегда. «Нарушает», «лишнее», «избыточно». А Чимину-то правда слышится идеально, ну, разве что... Он играет тот же перебор снова, но на этот раз — чуть мягче, чуть сместив акценты, сделав его менее явным и кричащим. Даже голову не поднимает. Просто... Чимину и правда кажется, что эта мелодия идеально подойдёт к инструментам в этой части... — О, а вот так лучше! — вдруг восклицает лид-гитарист, услышав необычный мотив. — Ну-ка, — он начинает играть всю строчку, Чимин подключается, барабанщик включается как раз вовремя и... Да. Это и правда звучит необычно и здорово. — Йоу, чува-ак... — с восторгом смотрит на него гитарист, хлопая по плечу. — Да ты наш Бах. Бахист. Глупые смешки проносятся по комнате, и Чимин тоже невольно улыбается, чуть теплея. Гитарист и барабанщик — одна из весомых причин, почему он остаётся в этой чёртовой группе. — Давайте прогоним вместе с этим. Раз, два, три, че! — отсчитывает барабанщик, и все начинают играть куплет, в том числе и Юнги, всё время следивший за происходящим. По его лицу можно сказать, что он не особо доволен — будто лично партия Чимина взяла и закатила его глаза, — но он начинает петь, включаясь, как по щелчку. А на конце куплета — вдруг добавляет переход, неожиданно для себя применяя шёпот перед громким припевом. Чимин от неожиданности едва не сбивается, его пальцы немного подрагивают — да ещё и кондёр холодит кожу под его короткой футболкой. Припев гремит на весь цокольный этаж, играют громко, на пределе, очевидно, всем понравилась эта идея — Джевон, Чондэ едва не рвут инструменты; уши болят даже в наушниках, но Чимин доигрывает, тоже, наконец, получая удовольствие от музыки. — Вау... Охуенно, ребят. Юнги, круто! Все переводят дыхание, трут уши, пьют воду. Барабанщик джемит, не особо нуждаясь в воде и воздухе. — Громко очень. — бурчит Чимин тихо, почему-то не удержавшись от недовольного зырка на вокалиста. Хоть и за громкость отвечает Чондэ. На это Юнги закатывает глаза. Но по нему видно, что его радость от удачного решения ещё долго ничего не испортит. — Иди играть в филармонию, может? — пожимает он плечами, взгляд не враждующий, но уверенный, игривый. Чондэ немного снижает громкость его микрофона, чтобы они не оглохли, и репетиция спустя пару минут продолжается.

***

— Стоп. Бас вообще не слышно. — прерывает Юнги в другой раз, опять они не доиграли даже одну песню. — Ты умеешь настраивать гитару? — приподнимает Юнги бровь, смотря на Чимина так, будто они позвали в группу побаловаться чьего-нибудь младшего брата, но явно не двадцатидвухлетнего Чимина, играющего на басу уже шестой год. — Мне слышно. — говорит барабанщик, пожимая плечами. — Если Дже слышно, значит всё нормально. — отмахивается гитарист, заводя руку над струнами снова. — А тебе слышно? — Юнги хмурит брови, не отставая. — Я слышал внятную партию баса только во вторник. Всё остальное время — пытаюсь вслушиваться, из-за чего сбиваюсь. — Может, это потому, что тебе пора на пенсию, дедуля? — язвит Чимин, мило улыбаясь. — Всем всё слышно. И мне тоже. Просто... нужно лучше следить за ушной гигиеной, такое существует, да. Он сегодня довольно уверен в себе, почему и ведёт себя — соответствующе и очень рискованно. Почему рискованно? Да вот: — Ну, бас обычно и так никто не слышит. — предательски кидает Дже, пожимая плечами. — У меня просто партия из памяти накладывается на те пробелы, которые я не слышу. Как-то так. Чимин фыркает, закатывая глаза к Полярной звезде. А затем — вдруг выкручивает громкость своей гитары до максимума — то есть, на пару оставшихся делений. — Не мои проблемы, что вы глухие. Если и я оглохну, будете оплачивать мне лечение, понятно? — фыркает он, но глаза уже смущённо опускает к басу. Перед этим — зацепив пронзительный взгляд вокалиста. — Ха-ха, да ладно тебе, Чимини! Ты просто не привык к громкости. А как же будешь играть на концертах? — Даже думать об этом не хочу. — фыркает Чимин снова. Юнги по-прежнему смотрит на него неотрывно, теперь — победно ухмыляясь. Басист пытается отвоевать себе первенство в группе? Это что, слом стереотипов?

***

Такие стычки происходили между ними почти каждую репетицию. Но однажды... случилось что-то, чего Чимин не ожидал. — Выключите кондёр уже! Заморозить тут всех хотите? — подрагивает Чимин, растирая нежную кожу рук. Все смотрят на него пару секунд с интересом. Он это серьёзно? — Может, ты вообще без одежды сюда будешь ходить, раз такое дело? — хрипит Юнги невозмутимо, наблюдая за ним пристально. — Ты в курсе, сколько градусов на улице? Хочешь, чтобы Дже умер от перегрева? Юнги кивает на барабанщика, который, как это и бывает, из-за своей нескончаемой энергии истекает потом. — Всем жарко, потому что все активно двигаются. Может, тоже попробуешь, м-м? И опять этот взгляд. Внимательный, пронзительный, чуть с хитрецой. Что с ним не так? Почему он смотрит именно так, отчего у Чимина почему-то всё сжимается внутри? Какого чёрта он постоянно выставляет крайним Чимина?! Он демонстративно фыркает и, злостно поджимая губы, отворачивается, принимаясь наигрывать партию из головы. Бесит. Как же достал. Вечно ему Чимин виноват. Это что, судьба всех басистов, мать его?! Почему Чимин не выбрал в свои шестнадцать лет гитару вместо баса?! А может, ещё не поздно перейти на тёмную сторону? — Мы не убавим кондёр. — слышит он непоколебимый голос хуйсосиста сзади. А чего он вообще ожидал? Может, Чимину тут должны ещё ножки целовать при каждом появлении? (причём каждый раз с опозданиями) На что он вообще надеялся от человека, который придирается к каждому его аккорду? Чимин вдруг чувствует, как на его плечи накидывают что-то тёплое, и часть мёрзнущей кожи на пояснице под короткой футболкой внезапно окутывается теплом и мягкой тканью. А ещё... Чимин чувствует ненавязчивый, но ощутимый запах с этой вещи. Парфюм вперемешку с тёплой кожей, ещё секунду назад касающейся этой... зипки? — Это чтобы ты не замёрз. — говорит Юнги, накрывая его больше, укутывая в свою зипку несмотря на ремень бас-гитары, проходящей через спину Чимина. Его вообще не беспокоит, что он пытается одеть Чимина поверх его гитары. Вместо беспокойства — он снова, аккуратно, но уверенно идёт напролом: отстёгивает бас с Чимина и ловко перехватывает его за гриф, шагнув ближе к нему, почти впритык. Всё это время Чимин стоит в ступоре и едва даже помнит, что должен дышать. Он ещё не видел Юнги так... близко... И почему-то ему совсем не хочется это прерывать... — Если станет совсем холодно, — говорит Юнги ещё, на этот раз тише, его голос звучит совсем хрипло, низко и, чёрт... Это так сексуально... Чимин смотрит на него, замерев, и не может пошевелиться, весь сжатый под его кофтой, ароматом и взглядом. — ...то говори. Нам всё-таки придётся сделать кондёр потеплее. Глаза Чимина чуть распахиваются, когда Юнги отшагивает, а сам он, теперь без тяжести баса в руках, кутается в большую кофту, которая, как он обычно и любит, свисает с него уютным балахоном. Странный этот Юнги-Хуюнги. Но ладно. Он неловко принимает свой бас из рук Юнги и снова застёгивает его на себе, почему-то теперь его пальцы дрожат. Будет очень глупо, если Чимин сейчас начнёт лажать. Что, — скажут, — замёрз в своём кроп-топе? Чего они вообще так пялятся на его кроп-топы?! Обычная одежда. Самое то для лета. Извращенцы. И да, у Чимина красивая фигура. Слишком красивая, чтобы прятать её летом под обычными футболками. Period.

***

После репетиции, подводя итоги, группа рассаживается на диванчике, который едва вмещает четырёх взрослых парней. Чимина зажали с обеих сторон, и он, неловко поёрзывая, глубоко вздыхает, ожидая, когда же это всё закончится. Вот бы... он был такого же роста и телосложения, как обычный парень. Почему он такой маленький и хрупкий? Хотя ладно, Чимину нравится его телосложение. И нравилось бы ещё больше, если бы его не давили так сильно. Слушая Юнги — их продюсера по музыкальной части — они все стараются не отвлекаться. Он то кнутом, то пряником — проходится по всем. Работать всегда есть над чем. При этом... Он никогда не переходит границы, позволяя себе высказывать лишь конструктивную критику, но не задевая личное достоинство участников. И это... было его очевидным плюсом. И его опыт — тоже, признаться, огромная причина оставаться в этой группе. Будь она неладна. В какой-то момент Юнги встаёт с дивана и пересаживается на подлокотник, освобождая место для остальных. Участники, конечно, близки и всё такое, но нового басиста раздавить не хотелось. По крайней мере, не таким способом. Он хвалит и Чимина: подмечает, что новичок хорошо работает, слышит музыку и улучшается каждый раз несмотря на сложности. Но в какой-то момент он замолкает и переводит на Чимина взгляд, словно заостряясь на нём. Чимин ёрзает, пытаясь не выдавать, как его глаза тут же распахнулись от смущения. — Но тебе всё равно ещё нужно много работать. — начинается это его кнутовое «но». — Иногда ты уходишь не в ту степь, пытаясь насытить звучание украшательствами, но партии баса и так отработаны, по крайней мере, мне так казалось. Нам нужно сработаться. Ты свободен сегодня? После репы сможешь задержаться? — задаёт Юнги, казалось бы, обычный вопрос, но Чимина вдруг прошибает током, когда он с запозданием осознаёт его. Да ещё и половину пропустил мимо ушей. Признаться, Чимин просто слушал голос вокалиста, а не его умнические наставления. — Д-да, на сегодня планов не было. — его голос дрогнул, в горле пересохло, и Чимин покрывается румянцем от осознания того, как жалко сейчас выглядит в глазах остальных. Он опускает взгляд и начинает перебирать длинные рукава зипки пальцами. При этом боковым зрением он замечает: Джевон и Чондэ сидят в телефонах в этот момент. Им что, вообще пофиг?! Юнги мельком кидает взгляд на его ладони с натянутыми рукавами, но никак не возражает. Пусть... греется. — Кхм... Тогда давай поработаем над твоими партиями. Я составлял их вместе с прошлым басистом. Блять, чего это он тут горло прочищает? С его низким глубоким голосом это звучит, как чёртово совращение! Чимин кидает быстрый взгляд исподлобья, пытаясь незаметно проверить это, но встречается с лисьими, острыми глазами Юнги, почти прожигающими его, отчего позорно, резко опускает голову, теперь краснея даже ушами. Чёрт. Ну Чимин попал... — М-м, ну в общем, если ты согласен... мы можем приступать? Или тебе нужен перерыв? Чёрт. Чёрт. Чёрт. Да. Да, перерыв нужен, обязательно, иначе Чимин расплавит диван. Спасибо за предложение, господин хуйсосист. — Д-да. — кивает он нерешительно, но тут же его бедную головушку пронзает новая мысль: а что дальше-то? Ну уйдёт он на перерыв, а дальше? Чимин что, перестанет изнывать от невероятного голоса вокалиста? Он наверняка не успокоится даже дома — всё, словил гиперфикс, теперь будет напевать групповые песни в любой свободный момент. На кухне, перед сном, после пробуждения. Может, и не зря он пошёл в эту группу? Он любит крутых вокалистов... Ну ладно, сейчас не об этом. Юнги не должен понять, что Чимин втрескался в него, как глупый подросток. Точнее, в его голос. Неважно. Все расходятся, двое других участников тепло прощаются и Дже даже нежно треплет Чимина за плечо — в большой зипке Юнги, с этой светлой аккуратной чёлкой и круглыми глазами Чимин похож на щеночка. Забавно, конечно, что Юнги предложил ему такое — они сейчас буквально останутся одни на всей репточке, — но Дже ничего не говорит. Этим двоим наоборот нужно немного поговорить, притереться, понять друг друга. Может, на следующей репетиции они вдруг выдадут неожиданно синхронное звучание, или вообще придумают наброски песен? Кто знает. Юнги не такой невыносимый, как кажется. Хотя Чимину будто бы особенно не повезло по сравнению с теми, кого Дже видел среди новичков... В общем, пусть всё будет хорошо и этот милый филармонист Чимини не покинет их после сегодняшнего дня. — Пока-пока, ребята! — улыбается Чимин рассеянно, открывая бутылку с водой. За несколько минут перерыва они с Юнги немного приходят в себя, освежаясь порознь. Но потом, когда снова встают на свои позиции, всё вспыхивает с удвоенной силой. Уверенная фигура Юнги, его непринуждённые, почти парящие движения пальцев по струнам, острый, при этом внимательный взгляд на Чимина вызывали в том подвижные составы мыслей, остановить которые было так же тяжело, как идущий поезд. Чимин невольно заглядывался на красивые, длинные пальцы парня и ловил себя на мысли, как горячо и мягко они бы прикасались к его коже. И вот какого чёрта он об этом думал? — Эм... — Юнги останавливается, проиграв строку. — Я сбился. — констатирует Чимин с фырком. — Я вижу. Ты что-то собираешься с этим делать? Это далеко не первый раз. — Юнги приподнимает бровь, смотрит на него, как на спалившегося школьника. Неужели у Чимина и правда уже всё лицо красное? — Это первый раз! — рычит Чимин, вновь закипая за секунду. — В прошлые разы я не сбивался, это тебе так казалось! Я сбился только сейчас. Я слежу за тем, как играю. — Ага, ещё скажи, что я глухой. — Юнги не забыл, как Чимин подшутил над ним. Он вдруг замолкает и стоит так какое-то время, всматриваясь в Чимина, будто пытается что-то понять. — Ты всегда такой вспыльчивый? — интересуется он с какой-то странной усмешкой, словно... дразня Чимина? — Сыграй мне свой куплет от начала до конца. Чимин моргает глазками. Кажется, его застали врасплох. — Не твоё дело! И не смотри на меня так, ясно? — Чимин опускает глаза к басу, хоть и в голове сейчас совсем нет места музыке. Он пытается начать играть, но сбивается с позором раза три. — Я бы вообще не советовал тебе сейчас шутить надо мной. — бурчит он, стыдясь смотреть в глаза. — Кроме нас здесь больше никого нет, ты подвергаешь свою жизнь риску. Юнги приподнимает бровь, обдумывая его шутку. Или не шутку? Чёрт возьми, да что с этим басистом не так? — Правда? И чем же я заслужил такое отношение? — ухмыляется он бесстрашно. Да что эта мини-версия басиста вообще может ему сделать? — Ах, ты ещё спрашиваешь? — вскидывает Чимин голову недовольно. — Всем. Ты... Ты бесишь. С самого начала ко мне придираешься. Меня никогда так не критиковали! — Ах вот как? — тянет Юнги, всматриваясь в Чимина пристально, словно взвешивая услышанное в голове. На задворках сознания у него мелькает чувство вины, но Юнги и так понимает, что делает всё, что от него зависит. Чимин тоже не подарок. — Ну тогда сыграй мне свою партию. Хотя бы куплет. Чимин понимает, в какое положение его ставят. Он уже которую репетицию сбивается в этой песне, в этом куплете — и ладно, если бы его партия была какой-то изощрённой. Но нет же, чёрт побери! Тут всего три простых аккорда! — Ты нарываешься. — переводит Чимин тему. — Чисто гипотетически можно убить человека гитарой. — Здесь камеры. — со вздохом поднимает Юнги брови, не веря, что этот ходячий каприз треплет ему нервы уже как месяц. — Играй куплет. — велит Юнги, начиная закипать тоже. Но у него это опаснее — если начнёт, вряд ли сможет успокоиться. По крайней мере, до того, как сделает с этим чёртовым басистом уже что-нибудь. А сделать хочется. Хотя бы за этот пронзительный взгляд, выжигающий в Юнги дыру то ли и правда от неприязни, то ли от чего-то ещё. И признаться... Юнги сам начинает перенимать этот взгляд. Чимин... довольно вкусный на вид. Услышав его тон, Чимин удивлённо распахивает глаза — будто ему и приказывать никогда никто не смел. Избалованная принцесса. Не меняясь в лице, он начинает играть свою партию, Юнги подключается, но от его пристального взгляда Чимин, не выдерживая, сбивается на последней строчке раза три. — Играй заново. — закатывает Юнги глаза. На этот раз он внимательно всматривается уже в лицо Чимина, ища признаки, может, банальной усталости, плохого состояния — ну как можно так сбиваться в здравом уме?! — Тихо играешь. Бас не слышно. — замечает он, когда Чимин начинает заново. — Да блять! Всё, хватит, ищи нового басиста. — неожиданно Чимин скидывает с себя гитару и уходит к дивану, чтобы найти свой чехол от инструмента. Надоело. Когда Чимин играет с группой, у него всё выходит идеально. Как только появляется Юнги — его пальцы начинают вытворять какую-то хрень и позорить его заслуженное звание. Всё, хватит. Проще самому в переходах играть, чем освоиться в этой группе. — А ну стой. — как всегда, сначала обдумав произошедшее, Юнги спустя некоторое время идёт к нему, тон опять приказной, но и взгляд теперь, кажется, на грани срыва. — Вернись на место. — Не указывай мне таким тоном! — Чимин неподатливыми пальцами запихивает бас в сумку. — Я сказал, что не буду с вами играть! Ищи, блять, другого басиста, которого «слышно». — Мне не нужен другой. — рычит Юнги. Понимая, что Чимин не останавливается, он вдруг сам сжимает его бас за гриф, находясь совсем близко, почти прижимая его своей мускулистой грудью. — И я не говорил, что тебя не слышно. Наоборот, слышно слишком хорошо. Чимин дёргает свою гитару из его крепкой хватки, но всё безуспешно, и он поворачивает голову к Юнги. От его слов у Чимина краснеют щёки, снова, но он не верит: кто в здравом уме скажет, что бас слышно «слишком хорошо»?! Их взгляды сталкиваются, как в электрическом заряде. Мгновение — и Чимин срывается, хватает Юнги за воротник и притягивает к себе, прожигая его бешеным взглядом. — Что за бред ты несёшь?! Хочешь, чтобы я поверил в это? — он едва не трясёт парня, сгорая от пожирающей изнутри злости. Юнги же, несмотря на его резкость, совсем не растерялся. Напротив, в этот момент будто всё сложилось воедино: Чимин так близко, его руки — едва не рвут его в клочки, а глаза горят неведомым, первобытным огнём, смешавшим в себе так много страсти и... стремления быть услышанным. Кто бы мог подумать, — ухмылялся Юнги, плавно обвивая талию Чимина своими руками, — что их новый басист... такой ранимый. — Ч-что ты... — Чимин не успевает договорить, его глаза мгновенно округляются, когда последнее, что он видит перед собой — лицо вокалиста. И не просто видит, а чувствует его губы на своих, его окатывает желанием, как цунами, а дрожащее тело крепко, но аккуратно обнимают сильные руки. Чимин издаёт лишь слабый писк, цепляясь за Юнги сильнее, разжимая кулаки и обхватывая его за шею. Он кусается, впивается, сжимает, как бешеный зверёк, Юнги едва удерживает его в руках, не сразу понимая, за что хвататься. Чимин напирает на него так сильно, что Юнги невольно отшагивает назад, до дивана всего несколько шагов. — Ты... — с одышкой отрывается Юнги через несколько секунд, губы красные и покусанные, глаза хитрые, довольные. Чимин виснет на нём, всё ещё злой и капризный. — Ты правда хорошо играешь. Но... — он ухмыляется, выдерживая дразнящую, едва ли не бесящую паузу, — ...работать придётся много. Чимин прожигает его взглядом, несколько раз взвешивая слова, а затем — шлёпает по груди и пытается вырваться. «Работать ему придётся много»... Ага, вот сам пусть и работает. Но Юнги больше не теряет время. Он больше не будет ругать Чимина за ошибки, за упущения или, наоборот, изощрения. Теперь не словом, а делом. Он подхватывает своего басиста и падает с ним на диван, отчего по репточке раздаётся грохот, слабые возмущения и мат. А уже через секунду, через последний взгляд в глаза друг другу, наполненный изучением и безмолвным обменом согласиями, они сливаются в безумной страсти, стирая любые границы допустимого. И разнося к чертям диван.

***

— Чимин-а, бас тише. Держи ритм. — казалось бы, всё та же шарманка каждую репетицию, но... Дже и Чондэ переглядываются, пытаясь понять, что произошло между этими двоими с тех пор, как они остались наедине тогда. То Юнги поправит на Чимине ремень от гитары, то Чимин неуверенно подойдёт и положит голову ему на плечо, пряча красные щёки от других. И всё время, стоит им посмотреть друг на друга, как группа словно перестаёт существовать. Есть только вокал и бас. Как бы барабаны и гитара ни старались изощряться. Сегодня на них просто не обращают внимания. Это что... ...они так сыгрались?