Слепая зона

      Медиа-зона после квалификации всегда напоминала Ландо раскаленную духовку. И дело было даже не в софитах, безжалостно бьющих в лицо, и не в плотной толпе журналистов, вооруженных диктофонами и камерами. Давила сама атмосфера: густая, липкая от чужих ожиданий и провокационных вопросов, на которые нужно было отвечать с дежурной улыбкой идеального амбассадора команды.              Норрис нервно поерзал на высоком барном стуле, подтягивая воротник фирменной оранжевой футболки McLaren. Ему казалось, что кондиционеры в этом душном шатре сломались еще час назад. Он машинально покрутил серебряное кольцо на указательном пальце – старая, въевшаяся привычка, выдающая внутреннее напряжение с головой.              Справа от него сидел Оскар. Пиастри, как всегда, выглядел так, словно его только что вытащили из криокамеры. Ни капли пота на лбу, расслабленная, но безупречно ровная осанка, руки спокойно сложены на коленях. Пока Ландо ерзал, вздыхал и то и дело тянулся к пластиковой бутылке с водой, его напарник излучал абсолютное, почти пугающее спокойствие. Этот контраст всегда забавлял журналистов, но сегодня он почему-то действовал Норрису на нервы.              – Перейдем к вопросам из социальных сетей, – бодро возвестил репортер британского таблоида, мужчина средних лет с проницательными, цепкими глазами. Ландо мысленно застонал. Вопросы от фанатов, пропущенные через фильтр желтой прессы, редко сулили что-то хорошее. – Ландо, этот вопрос для вас.              Норрис натянул на лицо свою фирменную полуулыбку, чуть наклонившись к микрофону.              – Давай, Саймон. Жги. Я готов ко всему, – произнес он с наигранной легкостью.              – Недавно в сети бурно обсуждали ваш статус холостяка, – начал журналист, и тон его голоса мгновенно сменился с профессионально-спортивного на вкрадчиво-светский. – Вы как-то упоминали, что совершенно не имеете ничего против того, чтобы первым писать в личные сообщения красивым женщинам. Фанатки интересуются: ваша тактика в директе изменилась, или вы все еще предпочитаете брать инициативу в свои руки, приглашая девушек на свидания?              В комнате повисла неприятная, звенящая пауза. Щелкнуло несколько затворов фотоаппаратов. Ландо почувствовал, как краска медленно приливает к щекам.              Это было бестактно. Хуже того, это было пошло. Журналисты обожали лепить из него образ легкомысленного парня, который только и делает, что сидит в стримах и флиртует с инстаграм-моделями. В другой день он бы просто отшутился. Сказал бы что-то вроде: «Моя главная любовь сейчас – это машина номер четыре», или сослался бы на нехватку времени.              Но сегодня Норрис чертовски устал. Устал от того, что его личную жизнь пытаются засунуть в ложе стереотипов. Устал от постоянного копания в грязном белье.              Он бросил короткий взгляд на пиар-менеджера команды, стоящую за спинами операторов. Та делала еле заметные знаки глазами – «своди в шутку». Ландо снова посмотрел на репортера, который победно ухмылялся, предвкушая кликбейтный заголовок.              И внутри Норриса что-то щелкнуло. Тонкая струна терпения, натянутая до предела, лопнула с оглушительным звоном.              Он медленно выдохнул через нос. Улыбка на его губах стала чуть острее, потеряв свою мальчишескую мягкость.              – Знаешь, Саймон, – голос Ландо прозвучал неожиданно низко и спокойно, заполнив притихший шатер. – Люди в интернете любят придумывать правила, которых не существует. Писать первым – это нормально. Но что касается остального... – Он сделал крошечную паузу, словно взвешивая слова на языке, а затем, глядя прямо в объектив центральной камеры, произнес: – Почему свидание обязательно должно быть с женщиной? Не стоит так сильно сужать круг поиска.              Тишина, рухнувшая на медиа-зону после этих слов, была оглушительной. На секунду показалось, что кто-то нажал на кнопку «стоп» на пульте управления реальностью. У репортера Саймона слегка приоткрылся рот, а ручка замерла над блокнотом. Пиар-менеджер в заднем ряду побледнела, ее рука инстинктивно взметнулась к лицу.              Ландо замер. Сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп, отстукивая ритм где-то в горле. «Боже. Что я только что ляпнул?» – пронеслась в голове паническая мысль. Он не планировал никаких заявлений. Это не было продуманным каминг-аутом или политическим манифестом. Это была просто вспышка раздражения, брошенная в лицо стереотипам. Но слово не воробей. И теперь оно летело прямиком на первые полосы всех спортивных изданий мира.              Он попытался сохранить непринужденное выражение лица, но чувствовал, как начинает гореть левое ухо. Ему отчаянно нужен был какой-то якорь в этой внезапно поплывшей реальности.              И он сделал то, чего делать, возможно, не стоило. Он скосил глаза вправо. На Оскара.              Ландо ожидал увидеть что угодно. Удивление. Непонимание. Легкий шок, свойственный человеку, чей напарник только что взорвал информационную бомбу на ровном месте. Возможно, даже осуждение.              Но то, что он увидел, заставило его дыхание замереть.              Оскар не сводил с него глаз. Пиастри даже не повернул головы – он просто скосил темные, глубокие глаза в сторону Ландо, и этот взгляд был тяжелым, почти осязаемым. В нем не было ни капли удивления. Австралиец смотрел так внимательно, словно препарировал Норриса взглядом, заглядывая под ребра, читая каждую паническую мысль, мечущуюся в его голове.              А затем произошло нечто еще более выбивающее из колеи.              Губы Оскара дрогнули. Медленно, очень медленно, они растянулись в улыбке. Это не была его дежурная, вежливая улыбка для прессы, которую он включал как по щелчку тумблера. Это была милая, невероятно теплая, но в то же время какая-то хищная, собственническая полуулыбка. В глазах Пиастри вспыхнул темный, незнакомый огонек, от которого у Ландо по спине, вдоль самого позвоночника, пробежала стайка колючих мурашек.              Этот взгляд длился не больше двух секунд, но для Норриса время растянулось в патоку. В этой улыбке Оскара читалось: «Я услышал тебя. Каждое слово».              – Оу... – Саймон наконец-то отмер, прочистив горло. Журналист выглядел так, словно сорвал джекпот, но не знал, как запихать все выигранные фишки в карманы. – Это... очень прогрессивный взгляд, Ландо. Спасибо за честность. Оскар, а что скажете вы? Согласны с напарником?              Пиастри медленно, плавно отвернулся от Ландо и перевел взгляд на репортера. Выражение его лица мгновенно вернулось к привычной, непроницаемой маске «Ледяного человека». Только краешки губ все еще таили в себе тень недавней эмоции.              – Я предпочитаю обсуждать стратегию на завтрашнюю гонку, Саймон, – ровным, бархатистым голосом ответил Оскар. Ни единой лишней интонации. Абсолютный контроль. – А то, с кем ходит на свидания мой напарник, касается только его... и того, с кем он на них ходит. У нас есть еще вопросы по аэродинамике?              Изящно. Холодно. В самое яблочко.              Журналисты, почуяв, что сенсацию из Пиастри вытянуть не удастся, неохотно вернулись к теме шин и деградации асфальта. Интервью покатилось по привычным рельсам, но для Ландо смысл слов потерялся.              Он отвечал на автомате, кивал, улыбался камерам, но все его существо было сосредоточено на человеке, сидящем в полуметре от него. От плеча Оскара, казалось, исходил жар. Ландо чувствовал себя так, словно шагнул на минное поле, и теперь каждый его вдох может спровоцировать взрыв.              «Он понял это как шутку? Или...» Норрис снова сглотнул вязкую слюну. Взгляд Оскара, этот темный, обжигающий фокус, никак не шел из головы. Ландо всегда считал себя открытой книгой, с эмоциями наружу. Оскар же был сейфом с кодовым замком. И только что дверца этого сейфа приоткрылась ровно на миллиметр, показав нечто такое, от чего у британца закружилась голова.              – На этом все, джентльмены, спасибо за ваше время, – громко объявила пресс-атташе, решительно шагая к столу. Это был сигнал к отступлению.              Ландо подорвался с места первым, едва не опрокинув бутылку с водой. Ему нужно было выбраться на свежий воздух. Сбежать от софитов, от Саймона с его блокнотом, и, самое главное, сбежать от Пиастри, пока он не наделал еще больше глупостей.              – Отличная работа, – тихо раздалось прямо над его ухом.              Ландо вздрогнул. Оскар оказался рядом совершенно бесшумно. Он стоял так близко, что Норрис мог уловить запах его геля для душа – что-то с нотками кедра и морской соли.              – Что? – переспросил Ландо, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он поднял глаза и снова наткнулся на этот пронзительный взгляд.              – Я сказал, отличная работа на интервью, – Оскар склонил голову набок, и его глаза лукаво блеснули. – Очень... познавательно.              Не дожидаясь ответа, австралиец развернулся и направился к выходу из шатра, уверенно рассекая толпу журналистов. Его спина, обтянутая оранжевой тканью, удалялась, а Ландо остался стоять на месте, чувствуя, как горят щеки и как бешено, совсем не по-гоночному, колотится пульс.              Слово действительно было не воробьем. Оно вылетело. И, кажется, приземлилось прямо в руки Оскару Пиастри.              

***

             Моторхоум McLaren гудел, как растревоженный улей. И хотя до вечернего брифинга инженеров оставалось еще около часа, пространство уже было заполнено людьми: механиками, аналитиками, гостями спонсоров. Ландо забился в самый дальний угол зоны отдыха, отгородившись от мира тарелкой с пастой, к которой даже не притронулся, и надвинутой на самые брови кепкой.              Ему казалось, что каждый взгляд, брошенный в его сторону, сопровождается шепотом. Конечно, новость уже разлетелась. Социальные сети наверняка пылали, а пиар-отдел сейчас пил валерьянку литрами, пытаясь придумать, как мягко сгладить углы его недавнего заявления.              Но больше всего Ландо нервировал не интернет. Его нервировал человек, сидящий всего в паре метров от него на сером диване.              Оскар выглядел до неприличия спокойным. Он закинул ногу на ногу, уткнувшись в планшет с телеметрией, и методично потягивал эспрессо из маленькой чашки. Никаких эмоций. Никаких взглядов в сторону напарника. Тот обжигающий, собственнический блеск в темных глазах, который Ландо заметил на интервью, исчез, словно его стерли ластиком.              Британец нервно кусал губы. Может, ему показалось? Может, это был просто обман зрения из-за ярких софитов, а шепот Оскара на выходе из шатра был лишь обычной похвалой за то, что Ландо ловко заткнул бестактного репортера? Эта неопределенность сводила с ума.              Его размышления прервал громкий хлопок по плечу, от которого Норрис едва не выронил вилку.              – ¡Hola, rompecorazones! Привет, разбиватель сердец! – раздался над ухом до боли знакомый бархатистый баритон с испанским акцентом.              Ландо обреченно закрыл глаза. Только этого не хватало.              Карлос Сайнс, сияя своей фирменной голливудской улыбкой, бесцеремонно плюхнулся на стул напротив. Следом за ним, словно тень, появился Шарль Леклер, выглядевший, как всегда, безупречно, с легкой лукавой усмешкой на губах. Монегаск изящно опустился на соседнее кресло, положив локти на стол.              – Знаешь, cabrón, – Карлос подался вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота, но так, чтобы слышали все за столом, – я всегда знал, что под этой кудрявой британской макушкой скрывается настоящий вулкан. Но чтобы так, в прямом эфире?              – Карлос, отвали, – простонал Ландо, пряча лицо в ладонях. – Это была случайность. Я просто хотел заткнуть Саймона. Он лез не в свое дело. И вообще, кто вас сюда пустил?              – Случайность? – Шарль тихо рассмеялся, проигнорировав вопрос и откидывая со лба непослушную прядь. В его глазах плясали смешинки. – Мой телефон буквально раскалился от уведомлений. Половина паддока теперь гадает, кого ты имел в виду. Пьер уже шутил, что ему стоит начать закрывать дверь в моторхоум на ключ.              – Передай Пьеру, что он не в моем вкусе, – огрызнулся Ландо, чувствуя, как щеки снова предательски краснеют.              – А кто в твоем? – Карлос поиграл бровями, нагло утягивая с тарелки Ландо помидор черри. – Горячие испанцы? Или, может, утонченные монегаски? Смотри, Шарль сейчас покраснеет.              – Я не краснею, Карлос, я констатирую факты, – парировал Леклер, хотя кончики его ушей действительно слегка порозовели. – Но серьезно, Ландо. Это было смело. Пиарщики, наверное, в ярости, но фанаты в восторге.              Ландо вымученно улыбнулся, пытаясь сделать вид, что ему тоже смешно. Он уже открыл рот, чтобы отшутиться в своем привычном стиле, когда краем глаза уловил движение.              Оскар отложил планшет на кофейный столик. Звук пластика, стукнувшегося о стекло, показался Норрису неестественно громким. Пиастри медленно поднялся с дивана и, не говоря ни слова, направился к их столику.              Разговоры стихли. Даже Карлос на секунду перестал жевать. Было в походке австралийца что-то такое, что заставляло окружающих инстинктивно подбираться. Что-то хищное, скрытое под маской идеального спокойствия.              Оскар остановился прямо за спиной Ландо. Британец затылком почувствовал исходящее от него тепло и тот самый запах кедра и морской соли, от которого почему-то перехватывало дыхание.              – Вы не даете моему напарнику поесть, – ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом произнес Пиастри.              Карлос вскинул брови, с интересом переводя взгляд с Ландо на Оскара.              – О, мы просто обсуждаем сенсационные новости, amigo, – хмыкнул испанец. – Пытаемся выяснить, не стоит ли нам всем начать волноваться за свои тылы.              Ландо был готов провалиться сквозь землю прямо сейчас, пробив бетонный пол паддока. Он вцепился пальцами в край стола, молясь, чтобы Оскар просто отшутился и ушел.              Но Оскар не ушел.              Вместо этого он положил руку на спинку стула Ландо. Одно это движение не значило ровным счетом ничего для окружающих, но для Норриса оно стало ударом тока. Длинные, сильные пальцы Пиастри легли так близко к шее британца, что тот чувствовал их тепло сквозь тонкую ткань футболки.              – Думаю, вам не о чем волноваться, Карлос, – мягко, но с едва уловимой сталью в голосе ответил Оскар. – Ландо знает, чего хочет. И, уверен, он не станет тратить время на тех, кто слишком много болтает.              Шарль поперхнулся воздухом, а Карлос на секунду потерял дар речи. Ландо же перестал дышать. Слова Пиастри прозвучали как двойное дно, как скрытое послание, понятное только им двоим.              – Верно, Ландо? – Оскар чуть наклонился вперед, так что его голос прозвучал почти над самым ухом Норриса.              Большой палец австралийца, словно случайно, скользнул по воротнику футболки, едва ощутимо задев чувствительную кожу на затылке Ландо. Это было мимолетное, призрачное касание, но по телу Норриса пробежала такая мощная дрожь, что он едва не подпрыгнул на месте.              – Да... – выдавил из себя Ландо, чувствуя, как пересохло в горле. – Точно.              Карлос откашлялся, внезапно находя атмосферу за столом слишком... густой.              – Ладно, chicos, нам с Шарлем пора на брифинг. Не будем мешать вам готовиться, – Сайнс быстро поднялся, потянув Леклера за локоть. – Увидимся на трассе, Ландо. Осторожнее там... с кем бы то ни было.              Когда гонщики Ferrari скрылись за раздвижными дверями моторхоума, Ландо, наконец, шумно выдохнул, опуская голову на сложенные на столе руки.              – Зачем ты это сделал? – пробормотал он в столешницу.              – Сделал что? – Оскар обошел стул и сел на место, которое только что освободил Карлос. Его лицо снова ничего не выражало, но в глазах плясали темные, насмешливые искры.              – Ты знаешь что. Эти намеки. И то, как ты... трогал меня, – Ландо поднял голову, бросая на напарника возмущенный взгляд. – Карлос не идиот. Он мог что-то заподозрить.              Оскар пожал плечами, подпирая подбородок рукой.              – Пусть подозревает. Меня это не волнует.              Он протянул руку через стол, чтобы взять салфетку, лежащую рядом с тарелкой Ландо. При этом его предплечье намеренно, плотно прижалось к руке Норриса. Медленное, тягучее трение ткани о ткань. Оскар не торопился отстраняться. Он забрал салфетку, но его глаза ни на секунду не отрывались от лица Ландо, отслеживая, как расширяются зрачки британца, как учащается его пульс, бьющийся в жилке на шее.              Это была изощренная пытка. Игра в кошки-мышки, правила которой знал только Пиастри. На виду у десятка людей – инженеров, обсуждающих аэродинамику в пяти шагах от них, тренеров, проверяющих расписание – Оскар создавал между ними невидимое, наэлектризованное поле.              Ландо сглотнул, чувствуя, как внизу живота сворачивается тугой, горячий узел. Ему нужно было остановить это. Сказать, чтобы Оскар прекратил. Но слова застряли в горле.              – Ты играешь с огнем, Пиастри, – хрипло выдохнул Норрис, подаваясь чуть назад, чтобы разорвать контакт.              – Я умею контролировать пламя, – спокойно отозвался австралиец.              Из динамиков под потолком раздался механический голос, объявляющий начало технического брифинга для пилотов McLaren. Пора было возвращаться к работе.              Они оба встали. Ландо машинально одернул футболку, пытаясь скрыть дрожь в руках. Он сделал шаг к коридору, ведущему в переговорную, когда Оскар поравнялся с ним.              Коридор был узким. Чтобы разойтись, нужно было прижаться к стенам. Оскар этого делать не стал. Он прошел вплотную к Ландо, так близко, что их бедра столкнулись. Твердое, уверенное прикосновение.              Ландо замер, инстинктивно вжимаясь спиной в пластиковую панель стены. Оскар на секунду остановился. Никто в шумном моторхоуме не мог их видеть за поворотом коридора.              Австралиец наклонился к самому уху Норриса. Горячее дыхание обожгло кожу.              – Оставь дверь в свой номер сегодня вечером открытой, Ландо, – прошептал Оскар так низко, что звук завибрировал где-то внутри грудной клетки британца. – Нам нужно обсудить... твою тактику на свиданиях.              Не дожидаясь ответа, Пиастри отстранился. Выражение его лица вновь стало абсолютно непроницаемым, холодным и сосредоточенным. Он поправил воротник своей формы и уверенным шагом направился в переговорную, оставив Ландо прислоненным к стене.              Британец стоял там еще с минуту, тяжело дыша, пытаясь унять бешеное сердцебиение.              

***

             Коридор отеля казался бесконечным. Ландо шагал по мягкому, скрадывающему звуки ковру, и каждый его шаг отдавался гулким стуком где-то в висках. Весь вечер после того самого брифинга прошел как в тумане. Норрис механически улыбался спонсорам за ужином, кивал инженерам, но его мысли раз за разом возвращались к обжигающему шепоту в коридоре моторхоума: «Оставь дверь открытой».              Добравшись до своего номера, Ландо приложил ключ-карту к замку. Механизм тихо пискнул, мигнув зеленым. Британец толкнул тяжелую дверь, вошел внутрь и… не стал защелкивать замок. Он оставил крошечную, едва заметную щель.              В номере царил полумрак, разбавляемый лишь светом ночного города, льющимся сквозь панорамные окна. Ландо стянул с себя командную футболку, швырнув ее куда-то в сторону кресла, и остался в одних спортивных штанах. Кожа горела. Он нервно прошелся по комнате, остановившись у массивного рабочего стола из темного дерева, на котором стопками лежали распечатки телеметрии.              Внезапно в тишине раздался мягкий щелчок.              Дверь бесшумно открылась и тут же захлопнулась. Раздался второй щелчок – лязгнула металлическая задвижка замка. Отрезая их от всего остального мира.              Ландо резко обернулся.              Оскар стоял в нескольких шагах от него. На нем все еще были те самые темные джинсы и черная водолазка, в которых он был на ужине. Но от привычного «Ледяного человека» не осталось и следа. Его поза лишилась расслабленности, плечи были напряжены, а в темных глазах, поймавших взгляд Ландо, плескалось нечто первобытное, темное и пугающе голодное. Маска слетела.              – Ты действительно не запер дверь, – голос Пиастри прозвучал низко, бархатной вибрацией заполняя пространство комнаты.              – Ты сказал мне этого не делать, – ответил Ландо. Он попытался сказать это с вызовом, но голос предательски дрогнул, сорвавшись на хрип.              Оскар медленно, неторопливым шагом хищника, загоняющего добычу, двинулся к нему. Ландо инстинктивно отступил на полшага назад, пока не уперся поясницей в холодный край рабочего стола. Отступать было некуда.              Пиастри остановился вплотную. Так близко, что Норрис мог чувствовать тепло, исходящее от его тела, и тот самый сводящий с ума запах кедра, смешанный с легким ароматом дорогого парфюма. Австралиец не спешил прикасаться. Он просто смотрел. Долго, пристально, изучая обнаженный торс Ландо, тяжело вздымающуюся грудную клетку, пульсирующую жилку на шее. Этот визуальный контакт обжигал сильнее физического прикосновения.              – Знаешь, что я подумал, когда ты сегодня открыл рот на том интервью? – тихо спросил Оскар, склоняясь чуть ближе.              – Что я идиот? – нервно сглотнул Ландо, не в силах отвести взгляд от его потемневших глаз.              – Что ты, наконец, перестал прятаться, – уголок губ Оскара дрогнул в той самой собственнической улыбке.              Его руки пришли в движение. Медленно, словно издеваясь над измученным ожиданием Ландо, длинные пальцы Оскара легли на талию британца. Большие пальцы скользнули по обнаженной коже над резинкой штанов. От этого контраста – прохладные пальцы Пиастри и его собственная горящая кожа – Норрис судорожно выдохнул.              – Оскар…              – Забирайся на стол, – коротко, не терпящим возражений тоном велел Пиастри.              Ландо на секунду замер, моргнув. Это был не вопрос и не просьба. В голосе напарника звучала абсолютная, доминирующая власть, которой Ландо внезапно для самого себя захотел подчиниться без остатка.              Он послушно подтянулся, садясь на прохладную полированную древесину. Бумаги с телеметрией с шелестом разлетелись по полу, но никого из них это уже не волновало.              Оскар тут же шагнул вперед, оказываясь между разведенных коленей Ландо. Теперь, сидя на столе, Норрис был чуть выше, но это ничуть не умаляло подавляющего авторитета Пиастри. Австралиец положил ладони на бедра Ландо, жестко фиксируя его на месте, и подался вперед.              Их губы наконец встретились.              Это не было нежным касанием. Оскар целовал так же, как пилотировал болид – точно, бескомпромиссно и захватывая каждый миллиметр пространства. Он смял губы Ландо властным, глубоким поцелуем, заставляя того приоткрыть рот. Язык Оскара по-хозяйски проник внутрь, сминая любую попытку сопротивления.              Ландо издал тихий, сдавленный стон, который тут же утонул в поцелуе. Он инстинктивно вцепился пальцами в плечи Оскара, чувствуя под плотной тканью водолазки литые мышцы. Мир вокруг перестал существовать, сузившись до этих губ, этих рук и сбившегося дыхания.              Пиастри задавал темп, не оставляя Ландо ни единого шанса на контроль. Когда британец попытался перехватить инициативу, подавшись вперед, рука Оскара мгновенно скользнула вверх, жестко, но не причиняя боли, обхватив Ландо за шею. Большой палец нажал прямо на пульсирующую вену, фиксируя голову на месте.              – Тише, – прошептал Оскар прямо в припухшие, влажные губы Норриса. Его дыхание обжигало. – Никакой самодеятельности, Ландо. Сегодня веду я.              Норрис задрожал, чувствуя, как от этого властного шепота по венам разливается жидкий огонь. Он был эмоциональным, громким, хаотичным. Оскар же был методичным, спокойным и несокрушимым. И этот контраст сейчас сводил с ума. Ландо сдался. Он откинул голову назад, подставляя шею.              Губы Оскара тут же переместились туда. Он покрывал горячими, влажными поцелуями линию челюсти, спускался ниже, к ключицам. Ландо чувствовал, как зубы австралийца слегка прикусывают нежную кожу, оставляя там багровые следы – метки, которые завтра придется тщательно скрывать от любопытных глаз паддока.              – Оскар, черт возьми… – выдохнул Ландо, запрокидывая голову и путаясь пальцами в коротких волосах напарника, оттягивая их у корней. – Пожалуйста…              – Что «пожалуйста»? – дразняще протянул Пиастри, отстраняясь ровно настолько, чтобы поймать затуманенный страстью взгляд британца.              Его руки скользнули по груди Ландо, обводя контуры мышц, спускаясь к животу. Каждое прикосновение было медленным, выверенным, доводящим чувствительность до предела.              – Не издевайся, – прохрипел Норрис, ерзая на твердой поверхности стола. Ему катастрофически не хватало трения, не хватало близости. Он потянулся к краю черной водолазки Оскара, пытаясь стянуть ее, но Пиастри перехватил его запястья.              Оскар прижал руки Ландо к поверхности стола по обе стороны от его бедер. Сильная хватка не позволяла двинуться.              – Смотри на меня, Ландо, – потребовал Оскар.              Норрис с трудом сфокусировал взгляд. Глаза Пиастри были темными, бездонными, в них горело абсолютное, чистое желание, смешанное с чувством собственности.              – Ты начал эту игру сегодня днем, – почти беззвучно произнес австралиец, и его бедра плотно, болезненно-сладко прижались к бедрам Ландо. Норрис судорожно вдохнул сквозь стиснутые зубы. – Но заканчивать ее буду я. И поверь, после этой ночи ты забудешь о том, чтобы писать в директ кому бы то ни было.              Ландо не нашел слов для ответа. Да они были и не нужны.              Оскар отпустил его запястья, чтобы одним резким движением стянуть через голову водолазку. В полумраке его кожа казалась бронзовой. Он снова накрыл губы Ландо поцелуем, но на этот раз в нем не было ни капли сдержанности. Это была чистая, необузданная страсть.              Их тела столкнулись. Край стола врезался в бедра Ландо, но он не чувствовал дискомфорта – только обжигающий жар кожи Оскара, тяжесть его тела и жесткие, требовательные руки, которые уверенно избавляли их от остатков одежды.              Пиастри контролировал все: каждое движение, каждый вздох, каждую вспышку удовольствия. Он знал, где нажать, как прикоснуться, чтобы вырвать из груди Ландо очередной сдавленный, хриплый стон. Британцу казалось, что он тонет в этом темном, густом море чужого доминирования, и это было лучшее чувство в его жизни.              Он обхватил ногами талию Оскара, притягивая его еще ближе, стирая все возможные границы между ними. В тишине номера раздавалось только сбитое дыхание, влажный звук поцелуев и тихий шепот австралийца, который хвалил его, направлял и сводил с ума.              Оскар двигался ритмично, сильно, забирая у Ландо последние крохи рассудка. Норрис вцепился в плечи напарника, оставляя на них полумесяцы от ногтей, не в силах сдерживать рвущиеся наружу эмоции.              – Оскар! – его голос сорвался, когда напряжение достигло своего пика, скручиваясь внизу живота тугой, невыносимой спиралью.              – Я здесь, Ландо. Смотри на меня, – тяжело дыша, произнес Пиастри прямо ему в губы, не прекращая своего напора. – Только на меня.              Ландо распахнул глаза, встречаясь с этим темным, гипнотическим взглядом, и в следующее мгновение мир взорвался мириадами искр. Он выгнулся дугой на столе, тяжело, судорожно глотая воздух, чувствуя, как сильные руки Оскара прижимают его к себе, не давая упасть, позволяя разделить эту ослепительную вспышку на двоих.              Оскар уткнулся лицом в изгиб его шеи, его грудная клетка тяжело вздымалась, а дыхание обжигало влажную кожу Ландо.              Они замерли так, сплетенные вместе в тишине гостиничного номера, освещенного лишь огнями далеких небоскребов. Ландо прикрыл глаза, чувствуя, как сердце постепенно замедляет свой бешеный бег. Рука Оскара мягко, уже без той властной жесткости, скользила по его спине, успокаивая.              Британец улыбнулся в темноту. Кажется, Саймон сегодня задал лучший вопрос в его жизни.              

***

             Утро ворвалось в номер отеля совершенно бесцеремонно. Тонкая полоска яркого солнечного света пробилась сквозь неплотно задернутые тяжелые шторы и легла ровно поперек лица Ландо. Британец недовольно поморщился во сне, пытаясь спрятаться от назойливого луча, и с головой зарылся в белоснежные гостиничные простыни, которые за ночь превратились в сложный, запутанный лабиринт из ткани.              Он с трудом разлепил один глаз. Тело отозвалось приятной, тягучей слабостью во всех мышцах. Поясница слегка ныла – красноречивое напоминание о том, что полированное дерево рабочего стола, на котором начался их вечер, совершенно не предназначалось для того, для чего они его использовали. Впрочем, позже они все-таки переместились на кровать, хотя Ландо сейчас с трудом мог вспомнить этот момент, одурманенный усталостью и переизбытком эмоций.              Норрис сонно пошарил рукой по второй половине широкой кровати, ожидая наткнуться на теплое плечо напарника. Но пальцы встретили лишь остывшую, смятую подушку.              Сон мгновенно слетел. Ландо резко сел на постели, отбрасывая одеяло, и растрепанные кудри упали ему на глаза. В номере было тихо. Рабочий стол, с которого вчера на пол слетела вся телеметрия, пустовал, а листы с графиками так и лежали живописным ковром на ворсистом покрытии.              В груди на секунду шевельнулось липкое, неприятное чувство. Неужели Оскар ушел? Просто встал, оделся и тихо сбежал к себе в номер до рассвета, чтобы избежать утренней неловкости?              Но не успел этот укол паники сформироваться во что-то большее, как в коридоре раздался мягкий звук открывающегося электронного замка. Дверь тихо притворилась, и в комнату шагнул Пиастри.              Ландо выдохнул, чувствуя, как напряжение мгновенно отпускает плечи.              Оскар выглядел так, словно вчерашней ночи, полной неконтролируемой страсти и тяжелого дыхания, вообще не существовало. На нем уже были светло-серые спортивные джоггеры и простая белая футболка. Волосы были слегка влажными после душа и аккуратно уложены, а на лице читалось все то же фирменное, непроницаемое спокойствие. В руках он держал два картонных стаканчика с логотипом кофейни, расположенной на первом этаже их отеля.              – Ты вообще когда-нибудь спишь? – хриплым со сна голосом проворчал Ландо, подтягивая простыню к груди. – Или вы в Австралии заряжаетесь от солнечных батарей?              Уголки губ Оскара дрогнули, складываясь в ту самую теплую полуулыбку, которая теперь принадлежала только им двоим. Он подошел к кровати и протянул один стаканчик британцу.              – Двойной эспрессо с карамельным сиропом, – спокойно произнес Пиастри. – Я подумал, что после вчерашнего тебе понадобится сахар. Много сахара.              Ландо принял горячий стаканчик, обхватывая его двумя руками. Аромат свежемолотого кофе моментально прочистил мысли.              – Спасибо, – тихо ответил он, делая осторожный глоток. – Который час?              – Половина девятого, – Оскар обошел кровать и сел на самый край со стороны Ландо, непринужденно отпивая свой черный американо. – У нас есть час до того, как нам нужно быть в паддоке на брифинге по стратегии.              Норрис застонал, откидываясь на спинку кровати, так что кудри рассыпались по подушке.              – Брифинг по стратегии. Боже. Я даже не помню, какие у нас шины остались на гонку. Все графики валяются вон там, – он кивнул в сторону стола.              Оскар проследил за его взглядом. На секунду в его глазах вспыхнул темный огонек – явное воспоминание о том, как именно эти графики оказались на полу.              – Я собрал данные, – голос Пиастри стал чуть ниже. Он свободной рукой потянулся к Ландо и медленно, почти невесомо провел костяшками пальцев по его обнаженному плечу. Этот жест разительно отличался от вчерашней жесткой, собственнической хватки. Сейчас в нем было столько нежности и уютного, домашнего спокойствия, что у Ландо перехватило дыхание. – О шинах можешь не волноваться.              Ландо прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением. Утренняя реальность оказалась на удивление комфортной. Никаких неловких пауз, никаких сожалений или попыток сделать вид, что это была «просто ошибка». Оскар вел себя естественно, словно приносить кофе в постель напарнику было их ежедневной рутиной.              Британец допил свой эспрессо, поставил пустой стаканчик на прикроватную тумбочку и с кряхтением выбрался из-под одеяла.              – Ладно. Мне нужен душ, иначе я засну прямо на техническом разборе, а Андреа меня убьет, – бормотал Ландо, шлепая босыми ногами по ковру в сторону ванной комнаты.              Он включил свет над зеркалом, пустил холодную воду в раковине и поднял взгляд на свое отражение.              – Оскар Джек Пиастри! – громкий, возмущенный возглас Ландо разнесся по всему номеру.              Шум воды прекратился. В дверном проеме ванной тут же появилась фигура Оскара. Австралиец прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди, и с абсолютно невинным видом посмотрел на напарника.              – Что-то не так? Полотенца недостаточно пушистые? – невозмутимо поинтересовался он.              – Полотенца?! – Ландо резко развернулся, указывая пальцем на свою ключицу, чуть ближе к основанию шеи. – Ты издеваешься? Посмотри на это!              Прямо на светлой коже красовался темный, отчетливо-лиловый след, уходящий краями под воротник невидимой футболки. Вчера, в темноте номера, под тяжестью чужого тела Ландо совершенно не волновали такие мелочи, как укусы. Но сейчас, при ярком свете люминесцентных ламп, размер катастрофы поражал воображение.              – Красиво, – философски заметил Оскар, склонив голову набок. – Подчеркивает цвет твоих глаз.              – Мои глаза зеленые, а это – фиолетовое! – возмутился Норрис, в панике роясь в своей мини-аптечке-косметичке на полке. – И оно огромное! Как я должен идти в таком виде в паддок? Там же миллион камер! Карлос меня сожрет живьем своими шутками, а Саймон вообще напишет, что на меня напал вампир!              – Скажи, что неудачно пристегнул ремни безопасности в симуляторе, – предложил Оскар, откровенно забавляясь ситуацией.              – Да пошел ты, – буркнул Ландо, наконец победно извлекая из недр косметички небольшой пластиковый тюбик.              Это был консилер, который гримеры сунули ему еще пару месяцев назад во время съемок большого рекламного ролика, и который он благополучно забыл выложить. Сейчас этот маленький тюбик казался спасением.              Ландо выдавил немного плотного крема на палец и попытался замазать темное пятно. Но то ли руки слегка дрожали, то ли он ничего не понимал в растушевке, вместо незаметного перехода на шее образовалось странное, неровное бежевое пятно, привлекающее к себе еще больше внимания.              – Черт. Выглядит так, словно у меня началась желтуха, – простонал Ландо, пытаясь стереть излишки средства, но делая только хуже.              Оскар тихо вздохнул. Он отклеился от дверного косяка, подошел к Ландо со спины и мягко, но решительно перехватил его запястье.              – Дай сюда. Ты сейчас размажешь это до самых ушей.              Пиастри забрал тюбик из рук британца. Ландо замер, наблюдая в зеркало за тем, как Оскар выдавливает каплю средства себе на подушечку пальца. Лицо австралийца вновь стало серьезным и сосредоточенным – точь-в-точь как во время настройки руля перед стартом гонки.              Свободной рукой Оскар обхватил Ландо за талию, притягивая его спиной к своей груди, чтобы зафиксировать на месте. Норрис инстинктивно прижался к нему, чувствуя, как по коже бегут мурашки от контраста прохладного крема и горячих пальцев напарника.              Оскар действовал уверенно и методично. Он легкими, вбивающими движениями распределял консилер по краям засоса, аккуратно сводя границы цвета на нет. Его лицо было так близко, что Ландо в зеркале мог рассмотреть каждую темную ресничку на опущенных веках австралийца.              – Стой смирно, – тихо скомандовал Оскар, когда Ландо попытался повернуть голову, чтобы рассмотреть результат. Дыхание Пиастри защекотало шею прямо над ухом. – Почти готово.              В этот момент в ванной повисла какая-то особенная, густая тишина. Интимность этого простого, бытового действия – замазывания засоса перед тяжелым рабочим днем – внезапно поразила Ландо своей глубиной. Вчера была страсть и доминирование. А сегодня, этим утром, было доверие. Огромное, абсолютное доверие к человеку, который стоял сейчас за его спиной.              – Вот так, – Оскар сделал последнее движение пальцем и поднял взгляд, встречаясь с глазами Ландо в отражении зеркала. – Если не приглядываться с лупой, ничего не видно.              Норрис повернул шею влево-вправо. Фиолетовый след действительно скрылся под слоем косметики, оставив лишь легкую тень, которую легко можно было списать на неудачное освещение.              – Ты спаситель моей репутации, Оск, – Ландо искренне улыбнулся, поворачиваясь к нему лицом.              Оскар усмехнулся, бросая тюбик обратно в косметичку.              – Твоя репутация была уничтожена вчера, когда ты ляпнул в микрофон про парней, – напомнил он, обтирая руки влажным полотенцем. – Так что одевайся. Нас ждут великие дела и море неудобных вопросов.              Спустя пятнадцать минут они оба были готовы. Облачившись в фирменные командные джинсы и ярко-оранжевые поло McLaren, они стояли у двери номера. В одинаковой униформе они снова выглядели как просто напарники, два пилота одной команды, готовые сражаться за очки в Кубке конструкторов.              Но все было совершенно иначе.              Ландо поправил кепку, бросая последний взгляд в зеркало в прихожей. Воротник поло идеально скрывал то, что нужно было скрыть. Он обернулся к Оскару, который уже держал руку на ручке двери.              – Готов? – спросил австралиец, выгибая бровь. В его глазах снова плясали те самые дразнящие, хитрые искры. – Если Саймон снова полезет с вопросами о твоей личной жизни, я могу сказать, что директ твоего инстаграма официально закрыт.              Ландо тихо рассмеялся, делая шаг к нему и на секунду прижимаясь лбом к плечу Оскара. Это был мимолетный жест, но в нем было столько тепла, что Пиастри инстинктивно положил ладонь ему на затылок, отвечая на касание.              – Пусть говорят, что хотят, Оскар, – Норрис поднял голову, глядя напарнику прямо в глаза, и его улыбка стала уверенной и яркой. – Мы-то с тобой знаем то, чего не знает больше никто.              Пиастри кивнул, и его лицо озарила та самая милая, едва заметная улыбка.              – Именно. А теперь пошли. Нам еще нужно обогнать пару «Феррари» на трассе.              Щелкнул замок, и дверь номера открылась, впуская их в шумный, суетливый мир паддока. Мир сплетен, камер и ревущих моторов. Но теперь, шагая по коридору плечом к плечу с невозмутимым австралийцем, Ландо точно знал: какие бы интриги ни плел этот день, его главная гонка уже была выиграна.