Новый сосед

      В небольшом доме семьи Ренгоку царил мир и покой.       — Представляешь, мам, — начал Кёджуро, не забывая при этом жевать мясо, — у нас теперь новый сосед! Молодой парень, примерно моего возраста. Я мельком видел, как он тащил коробки.       — Будет тебе еще один друг. Эх, — вздохнула Хикари, — жаль, что не какая-нибудь бабуля. Мне порой хочется поболтать с кем-то, у кого много свободного времени.       Из них двоих именно она практически никуда не выходила. Ее двадцатилетний сын, Кёджуро, учился в педагогическом университете и в свободное время трудился в кофейне, сама Хикари, быстро оценившая неудобство извечных задержек в офисе, смогла выбить себе удаленную работу. Так было гораздо проще выполнять дела по хозяйству. Хикари понимала, грех было жаловаться на свою судьбу, однако временами ей отчаянно не хватало человека, с которым можно было бы отвлечься от рутины.       — Ма, ты же у меня такая молодая и красивая! — пробубнил Кёджуро с набитым ртом. — Не думала найти себе ухажера?       — Скажешь тоже, — отмахнулась Хикари. Со дня ее развода с отцом Кёджуро прошло пятнадцать лет, которые она посвятила сыну и карьере, решительно отметая любые приглашения на свидание. — Мне и так хорошо.       — Ты всю себя отдаешь мне, а как же твое личное счастье?       От искренней заботы сына Хикари прослезилась.       — Ты — мое личное счастье, — ласково улыбнулась она. Тем не менее, ее тон свидетельствовал о том, что эта тема обсуждению не подлежит. — Нужно будет поприветствовать нашего нового соседа.              Около восьми часов вечера они ступили на крыльцо, Кёджуро нажал кнопку звонка. Дверь открылась далеко не сразу. Хозяином дома действительно оказался молодой парень. В его миловидной внешности особенно выделялись глаза: один зеленый, другой желтоватый, напоминающий змеиный. Во взгляде мелькнула неприязнь, однако вмиг ее сменила настороженность.       — Здравствуйте, — мягко обратилась Хикари, — мы семья Ренгоку, живем рядом с Вами. Поздравляем с заселением, — она протянула парню собственноручно испеченный апельсиновый пирог.       Парень не спешил принимать угощение, молча изучал явившуюся к нему компанию.       — Бери, не стесняйся! Мама готовит так, что пальчики оближешь! — дружелюбие и искренняя солнечная улыбка Кёджуро не произвели должного впечатления на мрачного парня. — Это же традиция: знакомиться с новыми соседями за чашкой чая и чем-нибудь сладеньким!       Парень по-прежнему не проронил ни слова, с каждой минутой ситуация становилась все более неловкой.       — Ну, не будем тебя стеснять, — отшутилась Хикари, — еще раз поздравляем, — напоследок произнесла она.              — Какой неприятный тип, — заметил Кёджуро, едва они вернулись к себе. — Даже элементарно не поздоровался! Как будто мы у него денег пришли занять!       — Не злись на него, — мягко осадила сына Хикари, — может, у него что-то случилось. Да и, в конце концов, он не обязан с нами любезничать.       Кёджуро хмыкнул, не согласный с ее доводами, но опровергать их не стал. Еще в детстве он перенял от мамы простую философию: не навязывайся тому, кто этого не хочет.       Каково же было удивление Кёджуро, когда странный сосед постучался к ним следующим вечером.       — Я повел себя невежливо, — тихо произнес он, — это в качестве извинения, — он попытался вручить ему коробку.       — Все нормально, — широко улыбнулся Кёджуро, не привыкший долго держать обиду, — заходи, попьем чаю!       — Мне бы не хотелось вас стеснять, — нерешительно протянул сосед.       — Ерунда! — забрав у него презент и схватив парня за локоть, Кёджуро втащил его в дом. — Мама! — гаркнул он так, что у бедняги едва не заложило уши. — У нас гость!       Хикари выглянула из комнаты и, признав в том нового соседа, мягко улыбнулась.       — Проходите на кухню, я сейчас все организую.       — Я не голоден, — упорно отнекивался парень.       — Чай — это не еда, — заметил Кёджуро, таща того за стол.       — Ты слишком напористый, Кё, — Хикари нежно потрепала буйную шевелюру сына. — Еще напугаешь нашего гостя. Ох, как же я забыла, — всплеснула руками она, — мы ведь даже не представились друг другу.       Игуро Обанай, так звали соседа, постепенно расслабился под громкую болтовню Кёджуро. Тем не менее, от взгляда Хикари не ускользнуло, с какой настороженностью он смотрел на нее и как напрягался, когда говорила именно она. Хикари предположила, что у него имеются проблемы с родителями, вероятно, они чересчур холодны или жестоки к нему, и постаралась вести себя как можно мягче, чем, кажется, лишь усугубила ситуацию. Когда Обанай ушел, Хикари еще долго думала над причиной его поведения.              По признаю всех, кто как-либо контактировал с ним, Кёджуро Ренгоку — это яркое солнышко, способное согреть всех и каждого. К нему охотно тянулись, и Обанай исключением не стал. Два совершенно разных и по характеру, и по темпераменту парня быстро нашли общий язык. Хикари часто наблюдала картину: хладнокровный Обанай спокойно аргументировал свою точку зрения, тогда как эмоциональный Кёджуро размахивал руками и срывался на вопли. Частенько к их тандему присоединялась Мицури, приятельница Кёджуро. Иногда Хикари тоже участвовала в посиделках, в дискуссиях, как ни странно, практически всегда поддерживая Обаная. И это со временем принесло свои плоды — постепенно его отношение к ней становилось все теплее и теплее, спустя год он чувствовал себя рядом с ней совершенно свободно, искренне улыбаясь, когда она по привычке ерошила не только волосы сына, но и его тоже.       Хикари и подумать не могла, что своей лаской привязывает к себе Обаная, пока не наступил ее день рождения.              Они отмечали втроем. Время перевалило за полночь, вино было давно распито, а закуски съедены. Кёджуро, как любящий сын, собирался помыть посуду, однако Обанай, заметив шатающуюся походку друга, отправил того спать и принялся за дело сам. Закончив, он подсел на диван к Хикари.       — Вот и стукнуло мне сорок, — с толикой грусти произнесла она.       — Разве это много? — отозвался Обанай.       — Достаточно, — усмехнулась она, — Кёджуро уже такой взрослый, скоро съедет от меня, и я останусь одна.       Поколебавшись, он все-таки рискнул озвучить свои мысли:       — Есть еще я.       — Ты? — удивилась Хикари. — Но ведь когда Кёджуро переедет, тебе-то зачем сюда ходить?       — Рядом с тобой мне хорошо так, как никогда ни с кем не было, — прошептал Обанай, опустив взгляд.       Хикари лишь растерянно хлопала глазами. Опрокинув в себя очередную порцию вина, для смелости, Обанай начал:       — Кёджуро невероятно повезло. Я прежде не рассказывал ничего из своего детства, поэтому сейчас… — он уперся руками в колени, чтобы хоть немного унять дрожь. — Не могу назвать людей, с которыми я жил, семьей. Женщина, к несчастью приходившаяся мне матерью, использовала меня как игрушку для богатых извращенок, — от его слов Хикари застыла, — иногда мне до сих пор мерещатся их мерзкие прикосновения к моему телу, — он непроизвольно передернул плечами.       Искренне переживающая за него Хикари притянула Обаная в свои объятия. Тепло ее рук помогло ему расслабиться.       — Были еще тети и сестры, — продолжил Обанай, — они готовили меня к этим «визитам» и мыли после, — Хикари не рискнула уточнять, что именно с ним творили, и без наводящих вопросов догадывалась. Лишь крепче прижала Обаная к себе. — Однажды я набрался смелости и сбежал. Доложил в полицию. Они все теперь в тюрьме.       — Ты умница, мой хороший, — она чмокнула его в макушку. Хикари с радостью бы пожалела Обаная, однако не хотела задевать его и так раненое самолюбие.       — С тех времен я избегаю женщин, — признался Обанай, — потому и от тебя шарахался поначалу. Я не доверял.       — Я все понимаю, — Хикари нежно поглаживала его по спине, таким способом проявляя участие.       — Но потом я изо дня в день наблюдал, как ты относишься к Кёджуро, — произнес Обанай, поднимая на нее взгляд, — я осознал, что ты не такая, как они, что ты добрая, чуткая, — внезапно он прижался своими губами к ее и сразу отстранился. — Хикари, пожалуйста… пожалуйста… мне так это нужно, — Обанай, не в силах подобрать слова, вновь поцеловал ее.       Алкоголь, еще оставшийся в ее крови, отсутствие секса, длящееся годами, и желание подарить хоть немного счастья этому замечательному, но сломленному парню затмили любые доводы разума. Хикари ответила на поцелуй со всей нерастраченной страстью, руками оглаживая торс Обаная. Ее ласки не имели ничего общего с теми, которые он получал насильно, и все же душевные раны оказались куда глубже, чем считал Обанай. Тело леденело против его воли.       Заметив, что он рефлекторно напрягся, Хикари остановилась.       — Все в порядке, — она легонько чмокнула его в нос, — не бойся. Понимаю, для тебя это все впервые…       — Я не девственник, — перебил ее Обанай, стыдясь своего отвратительного опыта, — они… меня…       — Нет-нет, — она с нежностью обхватила его щеки, чтобы встретиться с ним взглядом, — не думай о них. Не надо. Сейчас здесь только я и ты. Мы можем все прекратить в любой момент, ни при каких условиях я не стану тебя ни к чему принуждать, Обанай.       Неподдельное беспокойство в глазах Хикари согрело его сердце, и он обмяк.       — Давай попробуем по-другому, — произнесла она, — вся инициатива достается тебе. Ты можешь делать со мной все, что хочешь.       Несколько минут Обанай сидел, не шелохнувшись. Затем неуверенно стянул с Хикари платье, кончиками пальцев невесомо, пожалуй, даже с опаской дотронулся до молочно-белой кожи. Его невинные касания возбуждали Хикари. Откинувшись на спинку дивана, она прикрыла глаза, отдавая себя во власть Обаная, таким способом демонстрируя абсолютное доверие.       Она тихонько всхлипнула, почувствовав его горячие губы на своем соске, пока еще скрытом кружевом. Хикари выгнулась, поощряя Обаная, чем он тотчас воспользовался, сдвигая мешающуюся ткань и приникая к груди. Он долго терзал ее, посасывал и слабо, чтобы не причинить боль, прикусывал. Его рука опустилась к ее промежности. Хикари с готовностью развела ноги.       Отзывчивость Хикари сводила Обаная с ума. Когда с ее губ слетел первый стон, реальность перестала для него существовать. Был забыт страх близости, осталось лишь жгучее желание подарить удовольствие женщине, что так беззаветно отдавалась ему. Обанай сорвал с Хикари бюстгальтер и, более не сдерживаясь, грубо целовал ее тело, оставляя на нежной коже засосы. Нетерпеливо он стянул оставшееся белье, накрыл ладонью нижние губы, начал мягко поглаживать их. От ощущения влаги Обанай с шумом выдохнул. Его собственное возбуждение становилось все сильнее. Приспустив брюки вместе с бельем, Обанай одним рывком вошел в Хикари.       Она едва успела прикрыть рот рукой, чтобы заглушить свой крик. Чувство наполненности было просто потрясающим, хотя и слегка болезненным из-за многолетнего воздержания. Обанаю казалось, будто он вознесся на небеса — настолько восхитительно было внутри Хикари. Горячие стенки сдавливали его член, даря ни с чем не сравнимый восторг. Первое же движение всколыхнуло в нем бурю эмоций. Уткнувшись лицом в шею Хикари, Обанай толкнулся чуть резче, мгновенно получая отклик. Хикари обвила ногами его талию, намекая, что жаждет большего. Грубо сжав ее бедра, Обанай начал вбиваться в нее. Он чувствовал себя пьяным от удовольствия, глухо стонал, втрахивая Хикари в диван.       Обанай продержался несколько жалких минут, не помня себя от экстаза, он укусил плечо Хикари, кончая внутрь. Однако одного оргазма было мало, чтобы унять его похоть. Его член был по-прежнему твердым, и Обанай продолжил.       От ощущения теплой спермы внутри Хикари всхлипнула. Отчаянно жаждая получить наслаждение, она извивалась под Обанаем, позволяя его члену проникать еще глубже. Трепет нежных стенок довел Обаная до второго оргазма, на это раз одновременно с Хикари.       Утомленные сексом, они тяжело дышали, их тела подрагивали от пережитой эйфории. Отстранившись, Обанай вглядывался в лицо Хикари. Ее глаза были до сих пор затуманены, а на губах блуждала удовлетворенная улыбка. Он осознал, что вновь возбуждается, как и Хикари, которая чувствовала, как его член, покоившийся на ее лобке, твердеет. Склонившись к ней, Обанай вовлек ее в поцелуй и, качнув бедрами, скользнул в наполненное его семенем влагалище.               Их связь набирала обороты. Обанай с воодушевлением познавал прелести первой в своей жизни влюбленности. Порой становясь невольным свидетелем болтовни сокурсников, он знал о том, с какими проблемами сталкиваются молодые парочки. Обанай считал, что в этом плане ему повезло. Хикари, как опытная женщина, мягко направляла его, не ударяясь в глупые капризы и не устраивая истерики на пустом месте. Существенная разница в возрасте его абсолютно не смущала. Что такое восемнадцать лет, разделяющие их, если им невероятно хорошо вдвоем? Ежедневные разговоры на любые темы, важные и не очень, потрясающий секс. Рядом с Хикари, которая каждый раз без колебаний вверяла себя ему, Обанай чувствовал, как исчезают призраки прошлого. Нет, он не был наивен, ясно осознавал: те ужасные моменты не покинут его память никогда. Однако теперь они не причиняли боли. Окончательно Обанай избавился от тяжести на душе, когда попросил Хикари взять его так, как она хочет.       — Ты уверен? — уточнила она.       — Да, — не задумываясь, произнес он. — Я тебе доверяю.       Хикари с трудом сдержала слезы. Она понимала, каких моральных сил Обанаю стоило это решение. Она не имела права его подвести.       Хикари начала с легких поцелуев, осыпая ими все лицо Обаная. Затем — шею. Женские пальцы неспешно расстегивали пуговицы. Хикари избавила его от рубашки, медленно провела ладонями вдоль его тела вверх и вниз.       — Ты очень красивый, Обанай, — он ответил слабой улыбкой, — такой отзывчивый, — она коснулась губами его соска, другой пощипывая пальцами.       Впрочем, Хикари не стала задерживаться на его груди, скользнув к паху, стянула мешающиеся брюки и белье. Хикари дразнилась, невесомо касаясь члена. Обанай метался по постели, изнывая от желания более ощутимых ласк. Когда он уже собирался умолять ее, она резко сжала основание члена. Обанай протяжно застонал, едва почувствовав ее влажный язык на головке. Прежде вызывающий тошноту минет теперь воспринимался совершенно иначе. Обанай самозабвенно наблюдал, как Хикари увлеченно ублажает его. Он отказывался закрывать глаза, даже почти не моргал, страшась пропустить хоть одно мгновение.       Обхватив головку губами, Хикари посасывала ее, время от времени вбирая член глубже. Потерявшись в море удовольствия, Обанай комкал простыни, выгибаясь навстречу каждому движению Хикари. Она одобрительно застонала, насколько позволял занятый рот. Чувствуя, как член утолщается, Хикари сдавила ладонью его основание. Громкий стон Обаная ознаменовал оргазм. Хикари не отстранилась, покорно глотая теплую вязкую сперму. Спустя минуту Обанай распластался на постели. Его тело еще дрожало от наслаждения.       — Я тебя люблю, — выдохнул Обанай, сам не осмыслив собственные слова.       В отличие от Хикари. Услышав его признание, она напряглась.       — Не говори так, — прошептала она.       — А? — переспросил он. До Обаная медленно доходило, что он ляпнул. Он планировал сделать это не так, однако данная ситуация никак не отменяла искренность его чувств. — Это правда, — нарушил тягостное молчание Обанай, — я тебя люблю.       — Ты говоришь так потому, что это твои первые отношения, — возразила Хикари.       — Значит ли это, что я для тебя такая же игрушка, как и для них? — он не сумел скрыть панику в голосе.       Похолодев при мысли, что ранила его, Хикари быстро обняла Обаная.       — Конечно нет, — взволнованно произнесла она, — просто… у нас с тобой нет будущего. Тебе лишь двадцать два, вся жизнь впереди. Ты еще найдешь свое счастье, девушку, что подарит тебе любовь и семью. Зачем тебе я, сорокалетняя женщина с разводом за плечами и сыном, который твой ровесник? — как можно мягче пояснила Хикари, надеясь, что рациональная сторона Обаная с ней согласится.       Он ничего не ответил, вместо этого неотрывно смотрел Хикари в глаза. Под его цепким взглядом она нервничала.       — Ты меня любишь? — задал Обанай самый важный для себя вопрос.       — Нет, — с заминкой в пару секунд проронила Хикари, выбрав ложь.       Больше не было произнесено ни слова. Хикари боялась, что если рискнет открыть рот, то даст волю чувствам. Ему будет лучше без нее, она в этом была свято убеждена.       Обанай же выпутался из ее объятий и принялся методично одеваться. Он покинул дом любимой женщины, беззвучно закрыв за собой дверь.