Не молчи

— Кость? — выдохнула она в трубку. — Оля, — голос Кулыгина звучал устало, глухо. — Мы обошли всё. Никого. Только следы к дороге и пятно масла. Похоже, кто-то остановился и забрал его. Но кто — непонятно. Машины уже нет.       Ольга зажмурилась, прижимая телефон к уху так сильно, будто боялась потерять связь. — Что теперь? — Теперь будем обзванивать больницы. Я уже начал. Пока ничего. — Кость... — голос её дрогнул. — Я знаю. Я позвоню, как только что-то узнаю.       Она хотела ответить, но в трубке послышался приглушённый звук — какая-то возня, потом голос Ломагина где-то рядом. — Оль, подожди, — быстро сказал Кулыгин. — Тут Владимиру Юричу звонят.       Связь не прервалась, но Ольга слышала обрывки разговора на фоне. Ломагин кому-то отвечал — резко, отрывисто: — Да... Когда?.. Сколько уже?.. Адвокат есть?.. Понял. Едем.       Потом снова голос Кулыгина, уже в трубку: — Ольга Кирилловна, это Лиза звонила. Соловьёву закрывают, у них там что-то серьёзное случилось. Если мы сейчас не приедем — посадят сегодня же. — А Паша? — выдохнула Ольга. — Что у них случилось?       Пауза. Тяжёлая, длинная. — Мы не можем его найти, — тихо сказал Кулыгин. — Мы обыскали всё. Следы ведут на дорогу, значит, его подобрали. Но больницы молчат. Мы сейчас бесполезны здесь. А там — Ника. Она ждать не может.       Ольга молчала. В мыслях: Паша, Ника, Паша, Ника. Она поняла, что на работе хаос. Поняла, что её муж с каждой секундой всё сильнее рушит семью, хотев этого или нет, непонятно. — Оль, — голос Кулыгина стал мягче. — Мы вернёмся. Мы найдём его. Но сначала — вытащим Нику. Вы же её не бросите?       Ольга закрыла глаза. Выдохнула. — Не бросим. Говори, куда ехать, я начальница, я приеду. — Спасибо за понимание... Не нужно тебе ехать! Там Лиза, мы с Ломагиным, мы справимся, следи за дочкой. — Кость... ты только потом... найди его. — Найду. Обещаю.       Связь прервалась. Ольга опустила телефон и долго смотрела в одну точку. — Что там? — тихо спросила Вера. — Нику садят. Они едут в участок. Я не знаю, что у них случилось, но, похоже, что-то такое, с чем мы не сталкивались... — Чувствовала дама. — А Паша? — Не нашли. — Голос Ольги был пустым. — Говорят, следы к дороге. Кто-то подобрал. Но больницы молчат.       Вера подошла, обняла её за плечи. — Значит, ищут не там. Найдут. Костя найдёт. Володя найдет. — А если поздно? — Не поздно, Оль. Он жив, точно жив.       Ольга посмотрела на неё. — Вы правда так думаете? — Правда.       За окном продолжал падать снег. Белый, тихий, укрывающий всё плохое. Где-то там Кулыгин и Ломагин уже ловили машину, чтобы ехать в участок — спасать тех, кого ещё можно спасти. Где-то там Соловьёва сидела в камере и молчала. А здесь, в маленькой тёплой квартире, две женщины ждали. Просто ждали, надеясь на чудо.       Затем начало вечереть, и погода, будто собравшись с силами после недолгой передышки, снова взбесилась. Вьюга поднялась с новой, ещё более страшной силой — ветер выл так, что, казалось, стены дрожат, снег бил в стёкла сплошной белой стеной, и двор, который пару часов назад можно было разглядеть, снова исчез. Вера Ломагина включила телевизор — просто чтобы в комнате был хоть какой-то звук, кроме этого проклятого воя. На экране дикторша с тревожным лицом повторяла одно и то же: "МЧС предупреждает: в ближайшие часы ожидается усиление циклона, порывы ветра до тридцати пяти метров в секунду, видимость на дорогах нулевая. Гражданам настоятельно рекомендуется не покидать дома, не выходить на улицу без крайней необходимости, берегите себя и своих близких". Ольга смотрела на экран пустыми глазами и думала о том, что где-то там Кулыгин и Ломагин, а её Паша — вообще неизвестно где. За время, пока его нет, он мог уже уехать из страны куда угодно. Вера убавила звук, но страшные слова дикторши ещё долго звучали в тишине квартиры, смешиваясь с воем ветра за окном. — Господи, — выдохнула Вера, глядя на беснующуюся за окном метель. — Как они там?       Ольга молчала. Она смотрела на телефон, который лежал на столе экраном вверх — специально, чтобы не пропустить ни звонка. Экран молчал. Чёрный, пустой, безжалостный.       Алина во сне тихо всхлипнула и снова затихла. — Хоть бы она не проснулась, — тихо сказала Ольга. — Хоть бы поспала. Я не знаю, хватит ли у меня сил снова её качать. — Хватит, — Вера погладила её по руке. — У тебя на всё сил хватит. Ты же Арефьева. — Арефьева, — горько усмехнулась Ольга. — Которая сейчас сидит и ничего не может сделать. Мужа найти не может. Подстанцию спасти не может. Только ждать. — Это и есть самое трудное, Оля. Самое трудное — ждать!       Телефон вдруг коротко звякнул. Ольга схватила его быстрее, чем успела подумать.       Сообщение от Кулыгина: "Доехали, заходим. Буду писать".       Она выдохнула. Написала в ответ: "Держитесь там". — Доехали, — сказала она Вере. — Заходят. — Слава тебе Господи, — с облегчением ответила Вера Игоревна — Хоть добрались.       Они снова замолчали. В комнате было тихо — только ветер выл за окном да Алина посапывала в кроватке. Тишина была такая густая, что казалось, её можно резать ножом. — А если его нет в больницах? Если не подобрали? — вдруг сказала Ольга. — Не думай об этом. — Я не могу не думать. — Тогда думай о другом. Думай о том, что он сильный. Что он выживал и не в таких переделках. Что он врач — а врачи, они живучие. — Это не работает... — брюнетка вспомнила жену своего друга Кости, Раю, которая была врачом и погибла от своей же профессии, вспомнила то, как на вызове выстрелили в Тому, вспомнила то, как Пашу чуть не убили на этой работе. Опасная профессия - врач. — Знаю, — Вера вздохнула. — Но что ещё нам остаётся?       Телефон снова звякнул.       Кулыгин: "Ника в камере. Лизу не пускают. Будем ждать нашего адвоката".       Ольга сжала телефон так, что костяшки побелели. Она показала сообщения жене Владимира. — Господи, — Вера покачала головой. — Бедная девочка. Она же не выдержит там. Она же тонкая, нервная... — Выдержит, — отрезала Ольга. — Наша Ника выдержит. Она врач. А врачи — они крепкие...       Вера посмотрела на неё с уважением. — Вот это я понимаю. Заведующая заговорила.       Ольга усмехнулась, но усмешка вышла далеко не смешной. — Заведующая, у которой подстанция разваливается, муж пропал, а сама она сидит в кресле с чужой женой и пьёт чай. — Не с чужой, — поправила Вера. — Со своей. Мы свои, Оля. Запомни это.       Ольга посмотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула. — Свои. — Улыбнулась       За окном выла метель. Где-то там, в каменных стенах, Кулыгин и Ломагин бились за Соловьёву. Где-то там, в белой мгле, лежал Паша — или не лежал, или ехал в машине, или... — Проходите, — дежурный кивнул на обшарпанную дверь в конце коридора. — Полковник ждёт.       Кулыгин толкнул дверь. Ломагин вошёл следом.       В кабинете было накурено — сизый дым слоился под потолком, смешиваясь с запахом растворимого кофе и казённой бумаги. За столом сидел мужчина лет пятидесяти, в расстёгнутом кителе, с усталыми глазами. Перед ним дымилась кружка и лежала раскрытая папка. — Садитесь, я вас слушаю.       Кулыгин и Ломагин сели на жёсткие стулья напротив. — По делу Соловьёвой? — Да, — Ломагин кивнул. — А вы кто? — Ломагин Владимир Юрьевич, врач скорой помощи, подстанция 58. Это Кулыгин Константин Николаевич, тоже наш врач.       Полковник откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. — Васильева ваша тут мне уже все уши прожужжала про вас, про Веронику, про то, какие вы бедные, несчастные. Рассказывайте. — Что рассказывать? — Ломагин говорил спокойно, глядя прямо в глаза. — Ошибка. Врачебная. Вторые сутки без сна, метель, вызовов под сотню. Человек не железный. — Уважаемые, а зачем вы пришли? — Чуть ли не криком выдал полицейский. — Человек не железный, — эхом повторил полковник. — А пациент мёртвый! И вдова сейчас сидит у моего зама и пишет заявление. Вы понимаете, что я обязан возбудить дело? Пришли тут, врачи! — Понимаем. — И что вы предлагаете? — Дать нам возможность привезти адвоката. Не ломать человеку жизнь раньше времени.       Полковник усмехнулся, покачал головой. — Знаете, сколько я таких дел перевидал? Десятки. Врачи, учителя, воспитатели — все хорошие люди, все ошиблись. А закон один для всех. — Мы не просим закрыть глаза. Мы просим дать шанс.       Полковник посмотрел на Ломагина долгим взглядом. Потом перевёл глаза на Кулыгина. — А вы что молчите? — спросил человек в погонах       Кулыгин сжал кулаки, но сдержался. — Я жду, когда вы договорите. Потом скажу. — Говори сейчас. — Хорошо. — Кулыгин подался вперёд. — Эта женщина, которая сейчас в камере сидит, — она моего лучшего друга спасала. Не раз. Она десятки людей с того света вытащила. У неё руки золотые, голова светлая. А тут — усталость. Обычная человеческая усталость. Вы сами на вторые сутки без сна сможете ампулы не перепутать?       Полковник молчал. — Я не оправдываю, — продолжал Костя. — Я прошу понять. Она сама в полицию позвонила, сама призналась. Не убегала, не пряталась. Значит, совесть есть. А раз совесть есть — значит, человек хороший.       В кабинете повисла тишина. Полковник смотрел на Костю, и в глазах его что-то менялось. — Адвокат у неё есть? — спросил он наконец. — Будет через полчаса. Серебровский. — Серебровский? — полковник усмехнулся. — Серьёзный мужик. Если он берётся — значит, дело не безнадёжное. — Мы надеемся.       Полковник встал, подошёл к окну. За стёклами выла метель, снег бил в раму сплошной стеной. — Оххх... Знаете, — сказал он тихо, — я за двадцать лет насмотрелся на эти врачебные ошибки. И всегда думал: а что, если бы на их месте был я? Если бы мне пришлось сутки работать без сна, решать, кого спасать, кому ампулу колоть? Не знаю... Может, я бы тоже ошибся.       Он повернулся к ним. — Ладно. Сделаем так. Адвокат приедет — пусть идёт к следователю. Я распоряжусь, чтобы к Соловьёвой пустили. А вы... — он посмотрел на часы, висящие на стене напротив стола — Ждите здесь. Долго не задержу.       Он вышел. Кулыгин и Ломагин остались одни. — Вроде нормальный мужик, — тихо сказал Кулыгин. — Нормальный, — согласился Ломагин. — Только закон есть закон.