Путь в рай

***

Штаб-квартира рейхскомиссариата Эппллуза разместилась в старом здании городской управы — массивном, из серого гранита, с высокими окнами и колоннами. Когда-то здесь заседали мэры и советники, решали вопросы о налогах и мощении улиц. Теперь стены украшали карты военных действий, а на месте почётного портрета принцессы Селестии висел Красный с белым кругом, внутри которого развивался символ, который был знаком отличия Женьшеня. Лорд Женьшень стоял у длинного стола, положив копыта на развёрнутую карту Кантерлота. Его мундир — тёмно-серый, с высоким стоячим воротником — сидел безупречно, без единой складки. Под мундиром аккуратно скрывалась хваленая броня, которую изверг называл Хроносовершенством. Фуражку он держал под мышкой, грива была аккуратно зачёсана назад. От него пахло дорогим одеколоном и металлом. Перед ним, вытянувшись во фрунт, замерли двое. Фельдмаршал Триммель — низкий, плотный, с квадратной челюстью и глубоко посаженными глазами. На его мундире — два Железных креста, дубовые листья, и особый знак «Химеры-4», который он сам себе придумал и утвердил. Он не был красив, но в нём чувствовалась та тяжеловесная, уверенная сила старого инженера, который привык, что его механизмы работают без сбоев. Глава ВВС Новой Эквестрии Квислинг — полная противоположность Триммелю. Высокий, худой, с длинной шеей и вечно встревоженным взглядом. Он держал в копытах планшет с аэрофотоснимками и то и дело поправлял пенсне, которое норовило соскочить с носа. Его мундир был новеньким, с иголочки, но сидел на нём мешковато — будто он примерял чужую одежду. — Докладывайте! — сказал Женьшень, не поднимая глаз от карты. Триммель кашлянул. — Основная группировка — «Центр» — наступает с севера, вдоль железной дороги. Танковые дивизии Триммеля (он назвал их своим именем, не смущаясь) прорывают оборону на участке между Звёздной и Радужной башнями. После прорыва — мотопехота заходит в город с востока. — А артиллерия? — Тяжёлая артиллерия — на позициях у подножия гор. Лёгкая — сопровождает танки. Отдельный дивизион ракетных установок (он ткнул копытом в точку на карте) — здесь, для обстрела дворца прямой наводкой, если понадобится. Женьшень перевёл взгляд на Квислинга. — Что с авиацией? Квислинг вздрогнул, поправил пенсне. — Три эскадрильи бомбардировщиков поднимутся в восемь ноль-ноль. Цель — правительственный квартал и казармы королевской гвардии. Истребители прикрытия — две эскадрильи — будут подавлять зенитные установки. — Потери? — Ожидаем до пятнадцати процентов, — Квислинг сглотнул. — У них новые зенитки, магические. Наши инженеры работают над глушилками, но... — Но не успели, — закончил за него Женьшень. — Так точно. Женьшень выпрямился. Его взгляд скользнул по карте — по красным стрелам наступления, по синим квадратам обороны противника, по чёрным кружкам укрепрайонов. — Горный массив, — сказал он. — Зачем нам туда? — Там укрепления их армии, — ответил Триммель. — Их обороняют те, кто не успел или не захотел отступать к столице. Если бы мы их добили... — Они никуда не денутся, — перебил Женьшень. — Горы — это партизанщина. С ними разберутся после. Сейчас — Кантерлот. Только Кантерлот. Он провёл копытом по карте, стирая синие метки. — Ещё вопросы? Триммель и Квислинг переглянулись. — Нет, мой лорд. — Тогда выполняйте. Наступление начинается... Дверь распахнулась с грохотом, и в комнату влетел адъютант — молодой, запыхавшийся, с растрёпанной гривой. Он не стал докладываться по уставу, не щёлкнул копытами, не вытянулся во фрунт. Он просто закричал: — Лорд! Срочное сообщение! Твайлайт Спаркл подписала отречение! Тишина повисла над столом. Триммель замер с открытым ртом. Квислинг выронил пенсне, и оно со звоном покатилось по полу. Женьшень не двинулся. Его лицо осталось неподвижным. Только глаза — холодные, светлые — сузились, и в них мелькнуло что-то, похожее на... нет, не радость. Удовлетворение. — Повторите, — сказал он тихо. — Королева Твайлайт Спаркл, — адъютант перевёл дух, — подписала отречение от престола. Документ обнародован. Королевство Эквестрийское прекратило своё существование. Провозглашена Эквестрийская республика. Власть перешла к временному правительству — состав пока не объявлен, но, по нашим данным, в него вошли генералы и министры, устроившие мятеж. Женьшень медленно, очень медленно улыбнулся. Улыбка была тонкой, почти незаметной, но Триммель, знавший своего лорда двадцать лет, вздрогнул. Он никогда не видел Женьшеня таким. — Значит, — сказал Женьшень, — она всё-таки сдалась. Не мне. Им. Своим же генералам. Он взял со стола фуражку, надел её, поправил. — Что ж, это даже лучше. Я не хотел брать Кантерлот штурмом. Слишком много жертв. А теперь... теперь они сами откроют мне ворота. Он обернулся к карте, и его голос зазвучал громко, чеканно, как приказ на плацу. — Триммель! — Слушаю, мой лорд! — Наступление по всем фронтам. Кроме горных — там оставить заслоны. Я хочу, чтобы к вечеру наши танки стояли на главной площади Кантерлота. — Слушаюсь! — Квислинг! — Да, мой лорд! — Авиаудары только по военным объектам. Город не бомбить. Это моя столица. Я не собираюсь править руинами. — Слушаюсь... Квислинг поклонился и уже хотел выбежать, но дверь снова распахнулась. Второй адъютант — старше первого, с сединой на висках — вошёл размеренно, чётко печатая шаг. Его лицо было бледным, но голос звучал ровно. — Лорд, доклад из Мейнхеттена. Женьшень повернулся к нему. — Говорите. — Генри Глиммер... — адъютант запнулся, — погиб в битве за Мейнхеттен. Подробности уточняются, но, по имеющимся данным, он вступил в бой с кентавром Тиреком и был им убит. Тишина стала ещё тяжелее. Триммель опустил глаза. Квислинг побелел ещё сильнее. Женьшень стоял не двигаясь. Его улыбка исчезла, лицо застыло, как маска. — Продолжайте, — сказал он. — Кроме того, — адъютант перевернул лист, — пример капитана Дёница стал показательным для флота. Шестьдесят семь процентов кораблей отказались подчиняться приказам командования и перешли на сторону мятежников. Остальные либо уничтожены, либо заблокированы в портах. Женьшень медленно выдохнул. — Дёниц, — повторил он. — Тот самый капитан, который перевёл линкор? — Так точно. — Хороший был офицер, — сказал Женьшень, и в его голосе послышались нотки, которые никто никогда не слышал — усталость? Горечь? — Жаль, что он выбрал не ту сторону. Он провёл копытом по воротнику мундира, поправил значок — молнию, пронзающую череп. — Глиммер, — сказал он. — Генри Глиммер. Он был... он был моим самым верным слугой. Ещё с тех пор, как впервые ступил на мой остров. Он поверил мне, когда никто из этих материковых крыс презирал. Он пошёл за мной, когда все отворачивались. Женьшень замолчал. На секунду его лицо дрогнуло — совсем чуть-чуть, но Триммель успел заметить. И подумал: «У него есть сердце. Оно есть. Просто спрятано очень глубоко». — Но сейчас, — продолжил Женьшень, и голос его снова зазвучал твёрдо, — сейчас не время для слёз. Не время для скорби. Глиммер погиб как солдат. Он выполнил свой долг. Он остановил врага на подступах к Мейнхеттену. И мы не дадим ему умереть зря. Он повернулся к карте. — Триммель! — Слушаю! — Ускорьте наступление. Я хочу, чтобы Кантерлот пал сегодня. К вечеру. Это будет наша месть. За Глиммера. За Дёница. За всех, кто предал и был предан. — Слушаюсь! Женьшень подошёл к окну, за которым уже брезжил рассвет. Где-то там, в столице, его мать, наверное, собирала вещи, готовилась к отъезду в ссылку. Где-то там, на улицах, толпы пони праздновали падение монархии, не понимая, что настоящая война только начинается. — Передайте всем, — сказал он, не оборачиваясь. — Лорд Женьшень идёт на Кантерлот. И горе тем, кто встанет на его пути. Адъютанты вышли. Триммель и Квислинг — следом. В комнате остался только Женьшень. Он стоял у окна, смотрел на розовеющее небо, и его губы шевелились беззвучно. — Прощай, Генри, — прошептал он. — Ты был достоин лучшей участи. Он провёл копытом по груди — там, где под мундиром скрывался зелёный кристалл, тот самый, который достался ему в бою с Тиреком. Кристалл был тёплым, почти горячим. — Я сделаю то, что должно, — сказал Женьшень. — И твоя смерть не будет напрасной. Он повернулся и вышел из комнаты, чеканя шаг. На пороге задержался на секунду, бросил взгляд на карту, на красные стрелы, на чёрный флаг, на портрет, которого больше не было. — Война только начинается, — сказал он. И дверь закрылась за ним с глухим, окончательным стуком. Дверь штабной землянки с грохотом распахнулась, и Лорд Женьшень вышел на свежий воздух. Солнце стояло в зените. Серые, низкие облака над Эппллузой разорвались ровно настолько, чтобы высветить огромный плац, где ровными квадратами замерли солдаты. Тысячи. Десятки тысяч. Пехота в сером, моторизованные колонны на заднем плане, чёрные стволы зениток, устремлённые в небо. Женьшень шёл медленно, но каждый его шаг отдавался гулким эхом в груди каждого присутствующего. Сапоги цокали по утрамбованной земле. Мундир — идеально выглаженный, чёрный, с серебряной ладьёй на воротнике — сидел на нём, как вторая кожа. Фуражку он держал под мышкой, и ветер трепал его длинную, тёмную гриву, в которой уже проступали первые серебряные нити. Солдаты, завидев его, вскидывали верхние копыта. Короткое, отрывистое движение — знак того, что они готовы служить, убивать, умирать. Тысячи копыт замерли в воздухе, и эта лесополоса из плоти и кости была единственным, что двигалось на плацу. — Вольно, — негромко сказал Женьшень. Тысячи копыт опустились. Он прошёл сквозь строй к центру плаца, где на бетонном постаменте лежал раскрытый кейс. Внутри, на бархатной подложке, пульсировали детали — металлические пластины, шланги, микросхемы, и в самом центре — углубление, идеально повторяющее форму камня времени. — Ключ, — сказал Женьшень. Адъютант, застывший в двух шагах, протянул ему футляр. Лорд открыл его. Фиолетовый кристалл — тот самый, что когда-то был вручён Глиммеру, а потом вернулся к нему — лежал внутри, и его прожилки извивались, как живые. Женьшень взял его. Поднес к груди. Кристалл щёлкнул, встав в гнездо, и в ту же секунду броня «Хроносовершенства» начала собираться. Это было не надевание — это было рождение. Пластины вылетали из кейса, защёлкиваясь на теле, как стальные осы, возвращающиеся в улей. Шланги, тонкие, почти невидимые, впились в шею, соединяясь с нейронными окончаниями. Женьшень почувствовал, как его сознание расширяется, как время вокруг него — этот вязкий, медленный поток — начинает подчиняться его воле. Он мог чувствовать каждую секунду. Мог остановить её. Мог ускорить. Мог отмотать назад — но только на десять секунд. Всего десять. Но в бою десять секунд — это вечность. Броня засветилась. Зелёным, тусклым, как светлячки в летнюю ночь. Камень времени на груди пульсировал, и каждый удар отдавался в висках, синхронизируя его сердце с биением вселенной. Женьшень поднял голову. — Стреляйте, — сказал он. Солдаты замерли. Никто не шелохнулся. — Я сказал — стреляйте! — рявкнул он. Один из офицеров, молодой, с горящими глазами, выхватил пистолет и выстрелил. Пуля ударила Женьшеню в плечо — но не пробила броню. Оставила царапину. Глубокую, но не опасную. Женьшень не шелохнулся. Он закрыл глаза. Сосредоточился. Время поплыло. Он видел, как пуля вылетает из ствола. Видел, как она летит к нему. Видел, как касается брони. И тогда он сжал время, сжал его в кулак, и повернул назад. Одна секунда. Две. Три. Он вернулся в момент перед выстрелом. Царапины не было. Пуля ещё сидела в обойме. Молодой офицер сжимал пистолет, но палец ещё не нажал на курок. — Отставить, — сказал Женьшень. Офицер опустил оружие. Его лицо было бледным. — Ты только что мог убить меня, — сказал Женьшень. — И я воскрес. Запомни это. Отныне я бессмертен! Офицер кивнул, не в силах вымолвить ни слова. В этот момент из штабной землянки вылетел Квислинг. Глава ВВС Новой Эквестрии бежал так быстро, что пенсне слетело с носа и повисло на цепочке, ударяясь о грудь. Он что-то кричал, но слова тонули в ветре. — Лорд! Лорд! — заорал он, подбегая. — Группа войск «Центр» взяла Понивилль! Женьшень медленно повернулся к нему. Его лицо не выражало ничего. — С потерями, — добавил Квислинг, переводя дух. — Большими потерями. Им пришлось пробираться через Вечнозелёный лес. Лес... он был заминирован, лорд. И там были партизаны. Много партизан. А ещё мы сожгли домик одной зебры, которая в одиночку уничтожила один из наших танков. Лес пришлось покинуть, так как в нем мы потеряли 39 000 жизней. — Потери — это неизбежность, — ответил Женьшень. — Понивилль — наш. Это главное. Он поднял левое копыто, и на его броне засветилась голографическая панель. Карта фронта развернулась в воздухе — огромная, детализированная, с живыми отметками. Города, регионы, рейхскомиссариаты. Лас-Пегасус — горит синим. Взят. Клаудсдейл — синий. Взят. Понивилль, только что перешедший в их власть, вспыхнул голубым, и это пламя было прекраснее любого пожара. Все приграничные территории — под контролем. Армия Эквестрии отброшена в горы, где её будут добивать следующие недели. Женьшень смотрел на карту, и в его груди поднималось что-то большое, тёплое, почти болезненное. Не радость. Не гордость. Освобождение. — Мы сделали это, — сказал он. Голос его дрогнул — впервые за долгое время. — Мы взяли их столицы. Мы взяли их города. Мы взяли идейное превосходство..... Он повернулся к солдатам, и те замерли, не веря своим глазам. Лорд Женьшень, всегда сдержанный, всегда холодный, вдруг рассмеялся. Громко, заливисто, как мальчишка, получивший игрушку на день рождения. — КАНТЕРЛОТ! — закричал он, и эхо его голоса заметалось над плацем. — ВСЁ, ЧТО ОСТАЛОСЬ — ЭТО КАНТЕРЛОТ! Он взлетел на бетонный постамент, и броня его сверкала на солнце, как чешуя дракона. — Я НЕ БУДУ ШТУРМОВАТЬ ИХ ГНЕЗДО! — кричал он. — МНЕ НЕ НУЖНЫ ЖЕРТВЫ СРЕДИ СОСТАВА! Я ВОЗЬМУ ГОРОД В БЛОКАДУ! Я ЗАМОРЮ ИХ ГОЛОДОМ! ОНИ САМИ РАСПАХНУТ ВОРОТА И ВСТРЕТЯТ МЕНЯ С РАСПРОСТЁРТЫМИ ОБЪЯТИЯМИ! ОНИ БУДУТ МОЛИТЬ МЕНЯ О ХЛЕБЕ, А Я ДАМ ИМ ВЕРНУЮ СМЕРТЬ! Солдаты молчали. Кто-то опустил глаза. Кто-то, наоборот, смотрел с восторгом. — МЫ ЗАСТАВИМ ИХ ЖРАТЬ ДРУГ ДРУГА! — Женьшень спрыгнул с постамента, тяжело дыша. — А ПОТОМ... ПОТОМ Я ВОЙДУ В ИХ ЗАМОК. И ОНИ УВИДЯТ МЕНЯ. ВСЕ. ДО ЕДИНОГО. Он замолчал, перевёл дух. На плацу было тихо. Только ветер шевелил траву. — Сосредоточьте все силы на Кантерлотском отребье, — сказал он, уже спокойнее. — Блокада. Полная. Ни одна крошка хлеба не должна попасть в город. — Слушаюсь, мой лорд! — раздалось несколько голосов. И в этот момент из землянки выбежал Триммель. Фельдмаршал был красен, как рак, и в его глазах горел тот же огонь, что и у Женьшеня. — Лорд! — закричал он. — Кристальная империя! Они вступили в войну! На стороне Эквестрии! Женьшень обернулся к нему. Его лицо, ещё секунду назад озарённое триумфом, стало непроницаемым. — Кристальная империя? — переспросил он. — Да, мой лорд! Их войска уже на марше. Мы получили данные от разведки. Они идут к нам в тыл, через северные перевалы. Если они соединятся с остатками армии Твайлайт... — Не соединятся, — оборвал его Женьшень. — И не заостряйте на этом внимание. Кристальная империя — это кучка стеклянных игрушек. Их принцесса — бабёнка, которая играет во взрослую. Они нисколько не опасны. — Но, мой лорд... — Я сказал — не заостряйте! — рявкнул Женьшень. — Кантерлот. Только Кантерлот. Всё остальное — потом. Триммель сжал челюсти, но кивнул. — Слушаюсь. Женьшень снова повернулся к карте. Она висела в воздухе, пульсирующая, живая. Синие точки городов. Красные— укреплений противника. Жёлтые — линии фронта. И вдруг он заметил. Маленькую, едва различимую деталь. На юго-востоке, там, где горел Мейнхеттен, карта вспыхнула алым. И из этого пожара, из самого сердца уничтоженного города, вырвалась тонкая, радужная стрелка, а из неё вырвались и другие красные стрелки. Радужная стрелка двигалась. Проворно, но неуклонно. В направлении Кантерлота. — Что это? — спросил Женьшень. Голос его упал до шёпота. Никто не ответил. Стрелка пульсировала, переливалась, и в её свете было что-то неправильное, чуждое, непонивеческое. Не магия. Не технология. Это было нечто третье, что Женьшень не мог определить. — Я СПРАШИВАЮ — ЧТО ЭТО?! — закричал он. Квислинг отступил на шаг. Триммель побледнел. — Это... это сигнал, мой лорд, — выдавил из себя Квислинг. — Мы... мы не знаем. Но он идёт с востока. Оттуда, где... где был Тирек. — Тирек, — прошипел Женьшень. — Кентавр. Мусор. Отброс, который посмел поднять на меня копыто. Он смотрел на стрелку, и в его голове крутились шестерёнки. Он просчитывал варианты. Дистанцию. Скорость. Время, за которое эта стрелка — этот радужный палец — достигнет Кантерлота. И он понял. Она достигнет города раньше, чем его армия сможет взять его в блокаду. — НЕЕЕЕЕЕТ! — заорал Женьшень. Он рванул с места, вцепился копытами в землю, выдирая траву с корнем. Трава летела в стороны, смешиваясь с грязью и песком. — НЕТ! НЕТ! НЕТ! — орал он, круша всё вокруг. Солдаты в ужасе отступали. Офицеры замерли, не зная, что делать. — ОНИ НЕ СМЕЮТ! ОНИ НЕ ДОЛЖНЫ УСПЕТЬ! ЭТО МОЙ ГОРОД! ЭТО БЫЛ МОЙ Триумф! МОЯ ПОБЕДА! Он остановился так же внезапно, как и начал. Тяжело дыша, стоял посреди вырванной земли, и его броня шипела, остывая. — Блокада, — сказал он тихо. — Блокада остаётся в силе. Но я... я встречу их сам. Он поднял копыто, и шлем сам вырос из воротника, закрывая лицо. Зелёные огни зажглись в глазницах. — Лорд! — крикнул Триммель. — Мы не знаем, что там! Вдруг это может быть ловушка! И нам может не хватить времени. — Это я — Время, — ответил Женьшень. Он повлиял на кристалл, и реальность вокруг него исказилась. Время свернулось в спираль, и Женьшень исчез, оставив после себя только воронку из спрессованного воздуха. Тишина. Триммель и Квислинг смотрели на пустое место. — Он... он телепортировался в это место, — прошептал Квислинг. — Он сошёл с ума, — ответил Триммель. — Но это не меняет приказа. Блокада Кантерлота. Полная. Мы возьмём город, даже если придётся умереть. Отдай Зигфрида Каше под суд, отправь 8 дивизий на Мейнхеттен на подавление.... Это катастрофа..... — Ты думаешь, мы успеем? — спросил Квислинг. Триммель посмотрел на карту. На красную точку Мейнхеттена. На радужную стрелку, которая всё ещё двигалась, неумолимая, как судьба. — Не знаю, — сказал он. — Но от этого зависят наши жизни. Они обменялись взглядами и, не сказав больше ни слова, разошлись — отдавать приказы, готовить войска, молиться тем богам, в которых не верили. А на плацу осталась только вырванная трава и глубокая воронка, в которой ещё мерцали остатки времени.

***

Броневик скользил по грязному оползню, как неуклюжий жук по стеклу. Колеса чавкали, разбрызгивая жидкую грязь, и машину заносило то влево, то вправо, несмотря на все попытки Кризалис удержать её на плаву. Она вела, стиснув зубы, иногда поглядывая на Коузи Глоу, которая сидела на переднем пассажирском сиденье и тыкала копытом в лобовое стекло: — Левее! Левее, мать твою! Вон туда, где посуше! Видишь, земля темнее? Это глина, там не провалишься! — Я вижу! — рявкнула Кризалис, выворачивая руль. — Но руль не слушается, эта коробка дерьма застрянет в первой же луже! — Надо было брать моего "Альфу", — буркнул сзади Тирек. Тирек явно пожалел, что вновь послушал бабий трёп о мотоциклах, о том, что этот мотоцикл "мусор обдристанный", что "сейчас главное всем вместе быть в одной тачке, как рой". Он сидел на заднем сиденье, втиснувшись между дверью и Тайлером Дёрпиным, и его колени упирались в спинку переднего кресла. Магия уменьшения, которую он применил на себя, чтобы протиснуться в кабину, сделала его ниже ростом, но не уже в плечах — локти торчали в стороны, задевая Дёрпина. — Ты предложила этот мелкий броневик, Кризалис. Ты его и ведёшь, харош ныть уже! — опять пробурчал Тирек. — И я предложила не вязнуть в этом оползне! — огрызнулась королева. — Но тебе же надо было убедить меня, говоря "Я всех умней, я путь короткий знаю! ". Дёрпин молчал. Он сидел справа от Тирека, прижавшись плечом к дверце, и разглядывал свой механический кастет на правом копыте. Свет, пробивавшийся сквозь грязное окно, блестел на стальных сочленениях, на заклёпках, на потёртой коже ремней. Кастет был его старым другом. Он пережил с ним Мейнхеттен, пережил бойню на причале, пережил бегство через тоннель. И сейчас, глядя на него, Дёрпин думал о том, сколько ещё ударов он успеет нанести. — Бабы на корабле всегда к беде, — протянул он, не поднимая головы. Кризалис дёрнула щекой. — Да блять, завались... Она переключила рычаг скорости, и броневик, взревев, выскочил из колеи, проехав по гребню оползня. — Каков наш план далее? — спросила она, выравнивая руль. — Мы же должны ехать на Кантерлот. Но у меня с моей маленькой протеже есть иной план. Коузи, сидевшая рядом, кивнула, не оборачиваясь. — Какой? — голос Тирека стал напряжённым. — Какой у вас план? Вы мне что-то не договорили? — При первом вторжении в Кантерлот, — сказала Кризалис, не глядя на него, — я посеяла у одного старого дуба кладку яиц. И наш план заключается в том, чтобы эту кладку освободить. Тишина длилась секунду. Потом Тирек зарычал: — ДА НАХУЯ ОНА НАМ НУЖНА, КОГДА МЫ С СОЛО УНИЧТОЖИМ ЭТОГО ГАДА НА МЕСТЕ?! И НАХРЕНА ТЫ СКАЗАЛА ОСТАВИТЬ МОЙ МОТОЦИКЛ?! МЫ БЫ СЕЙЧАС НЕ ПОПАЛИ В ЭТОТ ОПОЛЗЕНЬ, Я БЫ НАС ВЫТЯНУЛ ИЗ НЕГО. — А КАК СОБРАЛСЯ ПРАВИТЬ, КОГДА У ТЕБЯ НЕТ ГАРНИЗОННОЙ АРМИИ, КОТОРАЯ НАВЕДЁТ ПОРЯДОК И ИСКОРЕНИТ СОПРОТИВЛЕНИЕ НА ЭКВУСЕ?! — Кризалис повысила голос до крика, ударив копытом по рулю. — ОТ ГОРШКА ДВА ВЕРШКА, ДА ТИРЕК? — Правление Эквестрией уже не играет роли, — протянул Тирек, и в его голосе не было ни вызова, ни злобы. Только усталость. Тишина стала другой. Глубокой, как чёрная вода. Кризалис медленно погасила мотор. Броневик замер посреди грязной дороги, и где-то за окнами запела одинокая птица. Королева повернулась назад. Коузи — тоже. Они смотрели на Тирека, как на инопланетянина, который только что признался, что не любит пиццу. — Че он щас сказал? — спросила Коузи. Её голос был тихим, почти шёпотом. — Ты из ума вышел там? — добавила Кризалис. — Ты хочешь поступить, как твой брат? — НЕТ! — Тирек рявкнул так, что задребезжали стёкла. — Я СЕРЬЁЗНО! ХВАТИТ С МЕНЯ! Я УСТАЛ ОТ ЭТОГО ДЕРЬМА! МЫ ПРИХОДИЛИ, ПОЛУЧАЛИ ПО ШАПКЕ И БЕЖАЛИ, РОНЯЯ КАЛЛ! ХОРОШ! Хватит.... Может быть.... Скорпан был прав в чем-то.... Он ударил копытом по сиденью, и вся машина содрогнулась. Дёрпин, молчавший всю дорогу, поднял голову. Его глаза — усталые, но живые — посмотрели на Тирека, потом на Кризалис, потом на Коузи. — А он прав, — сказал он. — По шапке мы получали регулярно. Но сейчас — не тогда. Мы можем просто освободить Эквестрию от монархий, хамурапий, фашизма, мезогинизма и прочей харамбары. Мы же революционеры, и я поддерживаю тебя, ВОЖДЬ! — Я не хочу править, — сказал Тирек, уже тише. — Я хочу закончить с этим и уйти на пенсию. Чтобы этот кошмар кончился. А кто будет сидеть на троне... мне плевать, главное чтобы не было того, что сейчас. Броневик замер посреди грязной дороги, и тишина в кабине стала такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом. Тирек только что сказал то, что думал — вслух, без прикрас, без дипломатии. Кризалис смотрела на него через зеркало заднего вида, и её зелёные глаза сузились. Коузи, сидевшая на переднем сиденье, повернулась к кентавру. — А почему мы не можем сначала собрать армию, а потом рвануться к Кантерлоту? — спросила она. Тирек, услышав это, зарычал: — ТЫ ЧЕМ СЛУШАЛА ПРОРОЧЕСТВО?! МЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ТАМ ГОРАЗДО РАНЬШЕ НЕГО! Я БЫ ОЧЕНЬ ХОТЕЛ АРМИЮ, КАК РАНЬШЕ, НО ЭТО НЕПОЗВОЛИТЕЛЬНО СЕЙЧАС! ЭТО РОСКОШЬ! И Я— Щелчок. Звук был коротким, сухим, почти невинным. Но его последствия оказались сокрушительными. Крыша броневика, до этого плотно закрытая, свернулась с металлическим скрежетом, открывая небо. И в то же мгновение сиденья под Тиреком и Дёрпиным выстрелили вверх. — АААААА! — заорал Тирек, взмывая в воздух. — ЧТО ЗА НАХ! — вторил ему Дёрпин, сжимая свой кастет так, что копыто побелело. Оба они улетели ввысь, оставляя за собой только облако пыли и два разъярённых крика, которые быстро затихли вдалеке. Крыша, так же резко, как и открылась, снова задвинулась, возвращая кабине былую герметичность. Дворники скрипнули, смахивая грязь со стекла. Коузи, не поворачивая головы, медленно произнесла: — Ну и нахуя ты это сделала? Кризалис, не отрывая глаз от дороги, ответила спокойно, почти ласково: — А нахуя они мне, если они препятствуют моей главной цели? — Тирек полезен был вообще-то, — Коузи вздохнула, провела копытом по лбу, стирая пыль. — Ну вот зачем ты... Она замолчала, глядя в окно, где в небе всё ещё мелькали две удаляющиеся точки. — Ай, ладно, — махнула она копытом. — Сами управимся. Веди эту колымагу к дубу. Кризалис нажала на газ. Броневик, взревев двигателем, рванул с места, подпрыгнув на ухабе. Сзади, через пыльное стекло, было видно, как Тирек и Дёрпин, наконец, приземлились где-то в лесу, подняв фонтан из веток и земли. — Они же выживут, — сказала Кризалис. — А мне плевать, — ответила Коузи. — Главное, чтобы мы успели. Как ты кстати собираешься побеждать этого диктатора в одиночку? Я тебе робота не сделаю сейчас, у нас на это времени уже нет. — Пока я была в камне... ПО ВИНЕ ЭТИХ СРАНЫХ ПРИНЦЕСС И ТОГО НЕДОУМКА ДИСКОРДА! Ладно... ФУУУУХ.... Вообщем, после долгого времени заточения, моё тело... Испустило свой дух, и я попала в некий мир к королевам чейнджлингов прошлого. Там я научилась одной технике, последних носителей которых истребил ещё тысячу лет назад наш любимый жрун. Эта техника неимоверно сильна, но требует особой концентрации и уверенности в себе. — Сказала Кризалис, ведя дальше броневик. — А ты прям уверена в себе, чи шо? — Спросила Коузи Глоу, не скрывая ухмылки. — НЕТ, Я НЕ УВЕРЕНА! — В нашей победе? Ой, Кризи, =) дорогуша, предоставь мне планирование, я выманю этого упоротыша, а потом, когда тебе удастся получить Колокол Грогара и ВОССТАНОВИТЬ СВОЮ БЫЛУЮ МОЩЬ, то ты его и прикончишь! =) —отчеканила Коузи Глоу, сломав ветку. Колеса чавкали по грязи, разбрызгивая жижу. Впереди, на горизонте, уже угадывался силуэт сухого дуба, одиноко торчащего на холме. Там, под ним, в земле, сто лет ждали своего часа яйца чейнджлингов. Кризалис вела броневик молча, и только её глаза — зелёные, вертикальные — горели в полумраке кабины, как два уголька.

***

Тирек и Дёрпин взлетели в обнимку — случайно, чисто по инерции. Кентавр пытался расправить руки, чтобы оттолкнуться от воздуха, но магия уменьшения, которую он применил, чтобы втиснуться в броневик, ещё не до конца отпустила его. Дёрпин молчал — он вообще не был склонен к крику в экстремальных ситуациях, но его лицо было белым, как мел. — ВОТ ЖЕ УЁБИЩА! — заорал Тирек, когда они достигли апогея и мир замер на одно страшное мгновение. — ОПЯТЬ ОНИ МЕНЯ БРОСАЮТ! ХУЙ ИМ ЧТО ПЕРЕПАДЁТ ИЗ ЭКВЕСТРИИ! Я ОБ ЭТОМ ЛИЧНО ПОЗАБОЧУСЬ! ТУТ БУДЕТ ЦАРИТЬ СОЦИАЛИЗМ! И НИКАКИХ КОРОЛЕВ ИЛИ КОРОЛЕЙ... ПОХУЙ, БЛЯТЬ! — Все бабы... — выдохнул Дёрпин, глядя в стремительно приближающуюся землю. — Ай, блять... одинаковые... Эта их ёбаная женская логика до зла уже довела... — НЕ ПИЗДИ, ПАДАЕМ! — рявкнул Тирек. Он успел перехватить Дёрпина, перевернуться в воздухе и принять удар на себя. Грохот был такой, будто с неба упала гора. Земля вздыбилась, корни деревьев треснули, ветки посыпались дождём. Тирек лежал на спине, в нескольких сантиметрах от его головы торчал обломок сука. Дёрпин, сидевший на животе кентавра, тяжело дышал и ощупывал себя в поисках переломов. — Живой? — спросил Тирек, не двигаясь. — Вроде... — ответил Дёрпин. — Ты меня спас, вождь. — Это не спасение, это скорее страховка. Мне нужен ты живым, чтобы сказать всем, что я не опасен. Он поднялся, отряхиваясь, и помог Дёрпину встать. Лес вокруг был мокрым, пахло прелой листвой и озоном от магии, которая ещё искрила на его броне. — Вот взять эту Твайлайт... — продолжил Дёрпин, массируя ушибленное плечо. — Так изговнять детство своему сыну... чтобы мы потом и наши дети за это расплачивались... — Не начинай, — оборвал его Тирек. — Догонять их бесполезно. Кризалис вытащила броневик из оползня магией и замела следы. Я чувствую — магия там была, но старая, слабая. Она не хотела, чтобы мы нашли дорогу. — Вождь, — Дёрпин посмотрел на него. — Что нам теперь делать? Все планы наши по пизде пошли. Но я рад, что хотя бы того гандона Глиммера вы захуячили. Может быть, вы и этого гандопляса Женьшеня переебашите? Тирек молчал несколько секунд. Он смотрел в небо, где серые облака расходились в стороны, открывая бледное, усталое солнце. — Я думаю... — сказал он. — Так... Ладно. Он выдохнул, и его плечи опустились. Ярость ушла, осталась только холодная, чистая решимость. — Я бы мог телепортировать нас прямо сейчас в Кантерлот, — сказал он. — Но я не помню эти окрестности. Без памяти я не могу нихуища. — А память ты потерял, когда мы шлёпнулись? — спросил Дёрпин. — Нет, у меня всегда была плохая память на места. Я не картограф, я воин. — А ХОТЯ, ПОГОДИ-КА. Тирек сунул копыто за пазуху, вытащил свой молот — потрёпанный, с кристаллами, примотанными изолентой к верёвкам, но всё ещё пульсирующее силой. Он сжал молот, закрыл глаза, и в его голове пронеслись образы. Магия кристаллов отозвалась. Они узнали его мысль, приняли её. Молот вспыхнул синим. Тирек открыл глаза. Перед ним, в трёх шагах, разорвался портал — синий, пульсирующий, с краями, которые искрили, как сварочный аппарат. — За мной, — сказал он. Он шагнул в портал. Дёрпин вздохнул, проверил кастет и шагнул следом. Синий свет поглотил их, и лес снова опустел.

***

Портал выбросил их на сырую, чавкающую землю. Тирек приземлился на четыре копыта и руки, Дёрпин — на бок, едва успев выставить кастет, чтобы не воткнуться мордой в грязь. — И это и есть замок Кантерлота? — протянул Дёрпин, поднимаясь и оглядываясь. Вокруг было болото. Серое, гнилое, с кочками, поросшими мхом, и чёрной, маслянистой водой, в которой отражалось бледное небо. А над болотом, на единственном сухом клочке земли, возвышалась скала. Бурая, изъеденная ветрами и временем, она напоминала гигантский череп — две глубоких впадины-глазницы, провал рта, и наверху — неровный гребень, похожий на остатки короны. — Нет, — ответил Тирек, стряхивая с брони ил. — Это место, что находится недалеко от Кантерлота. Мы можем ещё успеть. Но перед уходом нам нужно будет сделать одну очень важную вещь. Он двинулся к скале, и Дёрпин — за ним. Воздух был тяжёлым, пахло гнилью и стоячей водой. Где-то вдалеке каркнула ворона, и этот звук рассыпался над болотом, многократно повторённый эхом. Тирек подошёл к груде камней, наваленных у подножия скалы. Рядом с камнями лежала фиолетовая деревяшка — обломок, похожий на спинку кровати или часть изголовья. Она была старой, потрескавшейся, но на ней ещё можно было разобрать грубо вырезанные буквы. Тирек прочитал вслух: — «КРОВАТЬ КРИЗАЛИС. ЛЕЖАТЬ ТУТ МОЖЕТ ТОЛЬКО НАСТОЯЩАЯ КОРОЛЕВА». Он замер на секунду. Потом его губы дрогнули. — Хихихихи... Сначала это был сдавленный смешок, потом — короткий всхлип, потом — настоящий, раскатистый хохот, который разнёсся над болотом, спугнув ворону. — ХИХИХИХИХИ! Тирек согнулся пополам, держась за живот, и его громовой голос отражался от скалы, возвращаясь многоголосым эхом. — ХА-ХА-ХА-ХА! Он выпрямился, ещё всхлипывая от смеха, и вдруг его лицо стало серьёзным — абсолютно, ледяной серьёзности. Он подошёл к деревяшке, наклонился и смачно, со всей силы, харкнул прямо на то место, где когда-то лежала голова Кризалис. — Хар. Потом он снова засмеялся. Громко, бесконтрольно, запрокинув голову к небу. — ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! АААААААААА! БЛЯЯЯЯЯ! Дёрпин стоял в стороне, молча наблюдая. На его лице не было ни улыбки, ни осуждения — только терпеливое ожидание. — Вождь... — сказал он наконец. — Ну, может, пошли уже? Тирек в последний раз всхлипнул, вытер слезу копытом, потом выдохнул глубоко, шумно, как кузнечные мехи. — Да, да, ой, блять, щас, ладно, — он ещё раз всхлипнул, потом шумно выдохнул. — ФУУУУУУХ. Он выпрямился во весь свой уменьшенный рост, поправил молот за поясом, и его лицо снова стало тем, что Дёрпин привык видеть — собранным, хмурым, чуть уставшим. — ВСЁ, — сказал Тирек. — Я готов. — И куда нам? — спросил Дёрпин. — Выходов тут, наверное, много. — Вон туда, — Тирек ткнул в сторону узкой расселины между двумя каменными зубцами. — Там тропа, спускается к старой дороге. Если идти по ней, через час будем у окраин Кантерлота. Они двинулись в расселину. Каменные стены сжимались с боков, и в щелях под потолком шевелилась чья-то невидимая жизнь. Тирек шёл первым, Дёрпин — за ним, положив копыто на кастет. — Вождь, — спросил Дёрпин, когда тропа расширилась, выводя их на гребень холма. — А что это за место? Вы тут жили? — Жили, — ответил Тирек, не оборачиваясь. — После того, как нас подобрал этот недоумок Дискорд, прикинувшимся внушительным и древним злодеем из прошлого. До того, как заточили в камень. — И как оно? Жить с королевой чейнджлингов и этой... ну, Коузи? — Как гореть в сраном аду, но с перерывами на обед, — ответил Тирек. Дёрпин подумал и хмыкнул. — Я бы не смог. — ОЙ, ТАЙЛЕР, ТЫ БЫ ТОЧНО НЕ СМОГ БЫ ВЫТЕРПЕТЬ ЭТУ ШМАКОДЯВКУ И ЭТО ЖАДНУЮ ДО ЛЮБВИ МУХУ ЦИКАТУХУ! Он остановился на вершине холма, посмотрел вдаль. Там, за грядой лесов и рек, уже угадывались первые шпили горящего Понивилля. — Не получилось спасти и это место.... — добавил он. Он шагнул вниз по склону, и Дёрпин — за ним. Тирек и Дёрпин вышли из расселины, и перед ними развернулся Вечнозелёный лес. Мрачный, плотный, с деревьями, которые, казалось, смотрели на них тысячами трещин на коре. Свет сюда почти не проникал: кроны смыкались над головой, образуя зелёный потолок, сквозь который редкими монетами пробивались солнечные лучи. — Наш путь будет идти через Вечнозелёный лес, это я точно запомнил, — сказал Тирек, шагая вперёд. — Потом мы заглянем в Понивилль, чтобы пополнить припасы и раздобыть нормальный транспорт. — А дальше что? — спросил Дёрпин, оглядываясь. — Ой, нихуя свет! — протянул он, когда они вышли из тени скалы, и солнце ударило в глаза. Дёрпин зажмурился, выругался и потёр морду копытом. — Дальше мы пробиваемся в Кантерлот, — Тирек не обернулся, его голос был ровным, будто он перечислял пункты инструкции. — А потом находим этого выблядка и истребляем его. Но нужен план. Он остановился, сунул копыто под набедренную повязку и почесал бок. — Наш Троянский конь. Что если ты представишься капитаном тяжёлого танка, в котором будут сидеть я, а когда нас заведут внутрь крепости, я выпрыгну из него и потом разъебу им всё? Дёрпин подумал. Потом медленно, очень медленно улыбнулся. — Было бы ахуитительно, — сказал он. — Если ублюдок взял Понивилль, то мы сумеем заполучить один из таких танков. А если не взял — найдём другой. Армия у него большая, техники дохера. Тирек кивнул. — Кстати, — сказал он, сворачивая на едва заметную тропу. — Я говорил, что этот гандонио на самом деле сын Короля Сомбры? Дёрпин замер на месте. Его челюсть отвисла, а глаза стали квадратными. — ЧЕГО НАХУЙ? — заорал он, догоняя Тирека. — НЕТ КОНЕЧНО! ОТКУДА ИНФА? — Камни показали мне прошлое, — ответил Тирек, не сбавляя шага. — Когда Сомбра врывается на праздник в честь рождения этого диктатора и говорит прямо Твайлайт, что он её... ну, это самое... — Отшпендырёхал? — подсказал Дёрпин, и его голос прозвучал как-то заговорщицки. — Да, — Тирек поморщился. — Именно. Слово какое... Я многое пропустил на Эквусе. — Ничего себе поворот, — прошептал Дёрпин, качая головой. — Твайлайт трахнулась с Королём Сомброй? А её муж куколдит выходит, пегас тот? — Не знаю, — отрезал Тирек. — Срать я хотел на её мужа (как впрочем и всё остальное население планеты). Главное — сам Женьшень об этом уже догадывается. И это его гложет. Мы можем использовать это. — Как? — Напрямую скажем ему, что он — выродок тьмы, сын лжи. Он либо сломается, либо озвереет и захочет нас разорвать.... И то и другое нам на руку,потому что как только этот гад оступится... — Тирек начал хрустеть костяшками после вышеозвученного. Дёрпин хмыкнул. — Ты жёсток, вождь. — Такова война. Они приблизились к опушке. Тирек остановился в метре от первого дерева вечнозеленого леса, достал молот, покрутил его в руке. — По сути, войск Женьшеня и Глиммера здесь быть не должно, — сказал он. — Это место очень опасно, но не для нас. Тебе повезло, Дёрпин, что ты со мной. Он влил в молот магию, и кристаллы вспыхнули. Тирек выстрелил лучом в толстый ствол векового дуба. Луч ударил в кору, сравнял дерево с землей, но новое дерево вспыхнуло из-под земли! Через секунду кора затянулась, будто и не было ожога. Ветки дрогнули, и из листвы посыпалась какая-то труха. — НИХУЯ ДЕРЕВО! — воскликнул Дёрпин, подавшись назад. — Живучее, блядь! — Вечнозелёный лес не просто так называют, — сказал Тирек, пряча молот. — Он магический. Всё, что здесь сломаешь, восстанавливается за секунду.... Так... Подожди-ка, то есть у них всё это время был бесконечный источник дерева, и они не... АХАХАХАХАХ КАК ЭТИ БЕЗДАРИ ЕЩЁ ДЕРЖАТСЯ?! — Спросил Тирек у Тайлера, рассмеявшись, как дед, который вспомнил старую шутку со службы. Дёрпин, проигнорировав вождя, подошёл к крайнему дереву, ухватился за тонкую ветку, дёрнул. Ветка не поддалась. — Я ветку оторву... — пропыхтел он, налегая всем телом. — Дубротский будет изучать этот калл, это явно будет полезно для сопротивления... — Не трать силы, — сказал Тирек. — Ничего ты не оторвёшь. Это не простые деревья. Дёрпин плюнул, отпустил ветку. — Что там кстати у Дубротского происходит, как думаешь? — спросил Тирек, оглядывая лесную тропу. — О, — Дёрпин оживился. — Он план ебанутый придумал какой-то. Я в душе не ебу, но он хотел перебросить революцию уже в ЭТУ Эквестрию, чтобы совершить мировую революцию. Говорил, что самое главное, чтобы все генералы, элита и Лорд этот выебленный были здесь, чтобы уже Дубротский сумел организовать на родине им злоебучий сюрприз. И устроить такой октябрь, который та страна ещё не видывала! Тирек шёл молча, переваривая информацию. — Ебучий Дубротский, — проронил он наконец. — Мне так ни слова и не сказал про мировую революцию. Так и не сумел довериться... Он остановился, посмотрел в землю. Дёрпин тоже замер, неуклюже потоптался. — Ладно! — Дёрпин встряхнул головой, будто выкидывая лишние мысли. — Хорош ныть, вождь! Мировая революция впереди! Ты же сам был за социализм! — Был, — согласился Тирек. — И остался. Просто хотел, чтобы хоть кто-то меня в планы посвящал.... — Так иди к Дубротскому, когда вернёмся. Сам и спросишь. — Обязательно. Тирек шагнул под сень деревьев. Дёрпин — за ним. — Ладно! — бросил Тирек через плечо. — Пошли уже! — Пошли, — ответил Дёрпин. И оба они вошли в лес, который, казалось, поглотил их, не сделав ни звука. Только кроны сомкнулись над головами, только тропа пропала за спиной.

***

Они шли уже полчаса. Полчаса сквозь чащу, где корни деревьев вздыбливали землю, а ветви цеплялись за гривы, как пальцы мертвецов. Реки здесь были чёрными, болота — зелёными, а тишина — такой густой, что каждый шаг отдавался в ушах, как удар колокола. Древесные волки напали внезапно — твари из коры и мха, с глазами, горящими зелёным огнём. Тирек встретил их молотом. Кристаллы вспыхнули, и луч разорвал первого волка на щепки. Второй рухнул под ударом древка. Третий исчез в пламени кристаллов, даже не взвизгнув. — Сколько идти до этого Понивилля? — спросил Дёрпин, перешагивая через дымящиеся обломки. — Я бы мог двигаться высокими прыжками, — ответил Тирек, вытирая молот о мох. — Но так мы привлечём гораздо больше лишнего внимания. Поэтому мы идём тихо. — Тихо, значит, — буркнул Дёрпин, оглядываясь. — А эти волки? Мы не привлечём внимание пони выродка этими обломками? — Никаких его солдат здесь нет... Я бы почувствовал их! Они двинулись дальше. Лес становился всё гуще, и солнечный свет почти не пробивался сквозь кроны. Воздух пах гнилью и чем-то сладким, приторным, как падаль. Дёрпин шёл первым, пригибаясь под низкими ветками. Тирек — следом, его уменьшенное тело легко скользило между стволами. — Смотри под ноги, — сказал Тирек. — Мало ли тут ловушки. Но было уже поздно. Верёвка, тонкая, почти невидимая, натянутая между двумя корнями, зацепила его копыто. Механизм щёлкнул, и земной пони взлетел в воздух, как мешок с картошкой. Верёвка захлестнулась вокруг его щиколотки, и он забился в воздухе, пытаясь дотянуться до кастета. — Дёрпин! — заорал Тирек. Дротик вылетел из кроны. Маленький, чёрный, с блестящим наконечником. Он впился Дёрпину в шею, и тот обмяк, повиснув, как тряпичная кукла. — Ах вы сраные шавки Женьшеневские! — рявкнул Тирек, выхватывая молот. — Ну я щас! Он взмахнул оружием, и луч срезал верёвку. Дёрпин рухнул на землю, глухо ударившись о корни. Тирек подскочил к нему, перевернул на спину. Глаза Дёрпина были открыты, но взгляд отсутствовал. Дыхание — поверхностное, прерывистое. — Очнись! — Тирек тряхнул его за плечо. — Дёрпин! Бесполезно. Яд действовал быстро. — Выходи, — сказал Тирек, поднимаясь и оглядывая кусты. — Выходи, сволочь. Пока я сам тебя не нашёл. — Ты Лорд Тирек? — донёсся голос из зарослей слева. Тирек резко повернулся, наставляя молот на звук. — Ну я! А кто спрашивает? — Где королева Кризалис, Флурри Харт и Коузи Глоу? — раздалось уже справа. Тирек дёрнул головой, пытаясь уловить источник. Голоса эхом разносились по лесу, отражаясь от стволов. — Пути наши с ними разошлись, — сказал он, сжимая молот. — Я иду уничтожить Женьшеня! Мне больше не нужна магия всей Эквестрии! Не мешайтесь под ногами, пока я вас не раздавил! Он поднял молот над головой. Кристаллы засветились, накапливая энергию. Ещё секунда — и луч выжжет всё в радиусе сотни метров. И в этот момент он почувствовал копыто на своём плече. Тяжёлое, спокойное, оно легло на броню, и Тирек замер. Не от испуга — от неожиданности. Он медленно обернулся. Зебра. Чёрно-белые полосы, длинная грива, собранная в дреды, глаза — тёмные, глубокие, в которых горел спокойный, древний огонь. Она была невысокой, но в её фигуре чувствовалась сила, не магическая — внутренняя, звериная. Она взяла его за плечо — и швырнула. Тирек пролетел три метра, врезался в землю и пропахал копытами борозду. Он вскочил, стряхивая грязь, и его лицо было бледным — не от боли, а от унижения. — Кто ты? — прошипел он. Зебра не ответила. Она стояла на тропе, сложив копыта, и смотрела на него с лёгкой, едва заметной улыбкой. Понимая, что дело набирает серьезный оборот, Тирек развеял заклятие уменьшения. Его тело росло, разрывая броню, наращивая мышцы, выпрямляя спину. Он встал во весь свой исполинский рост — три метра, не меньше — и его тень накрыла лес. Молот в его руке засветился багровым. — Ты пожалеешь, — сказал он, делая шаг вперёд. Зебра щёлкнула копытами. — О, святые магнолии, — произнесла она. — Кастую я... Расширение территории. Мир изменился. Исчезли мрачные стволы, исчезла гнилая земля, исчез запах страха и смерти. Вокруг, на двадцать метров во все стороны, расстилались сочные зелёные луга, прорезанные прозрачным ручьём. Мягкий свет, проникавший сквозь листву невидимых деревьев, ласкал глаза. В воздухе пахло цветами и мёдом. Бабочки порхали над травой. Тирек стоял по колено в мягкой траве и сжимал молот, который вдруг стал почти невесомым. — АХ ТЫ ДУРА НАБИТАЯ! — заорал он, прыгая на зебру, что стояла на ветке пальмы, выросшей из ниоткуда. — ПОЛУЧАЙ! Он взмахнул молотом — и застыл. В сантиметре от её головы. Не дальше. Не ближе. Он не мог ударить. Не мог даже пошевелиться. Магия, его собственная магия, вдруг стала чужой — она не слушалась, не подчинялась, не желала причинять вред. — Что... — прошептал он. Пространство сжалось, и Тирек, не сделав ни шага, оказался на том же месте, откуда прыгал. Молот опустился сам собой. Сила ушла. — НЕВОЗМОЖНО! — закричал он, озираясь по сторонам. — Я ЖЕ УНИЧТОЖИЛ ХРАНИТЕЛЕЙ И ПОСЛЕДНИХ, КТО ЗНАЛ ЭТУ ТЕХНИКУ! КТО ТЫ ТАКАЯ, ЗЕБРА? Зебра спрыгнула с пальмы, мягко приземлилась на траву и посмотрела на него снизу вверх. — Зекора имя моё, — сказала она. — А теперь сложи оружие своё. Ты примешь помощь мою, если тебя я отпущу? Тирек смотрел на неё. На её спокойные глаза, на её полосатую шкуру, на её копыта, которые только что управляли реальностью. — Я так понимаю, — выдохнул он, — да. Я согласен. Зекора щёлкнула копытами. Расширение территории сжалось, как мыльный пузырь, и исчезло. Лес вернулся — мрачный, сырой, ВРАЖДЕБНЫЙ. Бедный Дёрпин по-прежнему лежал без сознания у корней дерева. Зекора подошла к нему, достала из сумки маленький флакон, влила в рот несколько капель. Дёрпин кашлянул, задышал ровнее. Тирек сжал молот. Он стоял, возвышаясь над Зекорой, и его голос гремел над поляной, вспугивая птиц. — Кто ты такая? — спросил он, сжимая молот. — Настоящее имя. Настоящая цель. Без этих твоих... стихов. — Зекора имя моё, — ответила зебра, и её голос был спокоен, как вода в лесном озере. — А какого будет твоё? — Так ты же уже знаешь, кто я такой... — Тирек нахмурился. — Проверяю я, — Зекора склонила голову к плечу, — а не то, может случиться беда. — ТЫ можешь нормально говорить? — рявкнул кентавр. — Я ничего не понимаю, что ты несёшь! Какая беда? Какие магнолии? Ты просто говоришь какой-то бред! Зекора не обиделась. Она улыбнулась — тонко, едва заметно — и щёлкнула копытами. — Выходите, ребяты. Лес ожил. Из кустов, из-за стволов, из-под земли — отовсюду — поднялись солдаты. Двадцать пять. Не больше, не меньше. Они были замаскированы так искусно, что даже Тирек, с его тысячелетним опытом, не заметил их. Листва на спинах, мох на шлемах, лица, вымазанные зелёной и чёрной краской. В руках — автоматы, винтовки, самодельные гранаты. На поясах — ножи, верёвки, фляги. Пара единорогов, чьи рога тускло светились, отделились от группы, подхватили безжизненное тело Дёрпина и аккуратно уложили на носилки из веток и брезента. Третий, пегас с перебитым крылом, накрыл его плащом. — Пройдём тогда, — сказала Зекора, кивая вглубь леса, — поговорим в моём скромном пристанище. Тирек посмотрел на носилки, на солдат, которые сжимали оружие, но не наводили его на него, на зебру, которая шла впереди, не оборачиваясь. — Ладно, — сказал он. — Веди.

***

Лагерь партизан располагался в естественной впадине, окружённой высокими валунами и вековыми дубами. Сверху его не было видно — кроны смыкались в плотный зелёный шатёр. Снизу — редкие тропы, замаскированные кустами. Тирек шёл молча, впитывая детали. Хижины были грубыми, сбитыми из брёвен и покрытыми дерном, но внутри, в щелях, он видел запасы оружия, ящики с патронами, карты на стенах. В котлах над кострами варилось что-то густое, пахнущее травами и серой. Партизаны — земные пони, единороги, пегасы — работали молча. Кто-то точил ножи, кто-то смазывал раствором пули (Тирек узнал этот запах — запрещённый, ядовитый, такой, от которого раны не заживают), кто-то просто сидел у костров и курил, глядя в огонь. — Мы с компаньоном шли в Понивилль, — сказал Тирек, не обращаясь ни к кому конкретно. — Город сейчас принадлежит Эквестрии? Один из партизан — коренастый земной пони с нашивкой сержанта — ответил, не поднимая головы: — Враг окружил город и взял его. Нас просто отрезали от снабжающей дороги. Они установили на эти повозки... — Танки, — подсказал Тирек. — ...танки, блокираторы магической материи. Мы не можем пробить их заклинаниями, а броня слишком прочная для нашей артиллерии. — Послушайте, — Тирек замедлил шаг, поравнявшись с сержантом. — Там были тяжёлые танки? — Они ими в основном и воевали, — проронил другой партизан, пегас с заклеенным глазом. — Средних и лёгких я меньше видел. — Это хорошо, — кивнул Тирек. — Мне пригодится один из них. — А на кой хуй он тебе? — спросил третий, молодой, с горящими глазами. Тирек усмехнулся. — Это будет мой лучший трюк. Я тебя уверяю. Я потом расскажу, когда встречусь со всем составом лидеров. Они вышли на центральную поляну. И Тирек на мгновение замер. Лагерь был невелик, но внушителен. Не размерами — духом. Всё здесь дышало войной: и траншеи, вырытые по периметру, и пулемётные гнёзда, замаскированные под кочки, и люди, которые смотрели на него без страха. Только с усталой, тяжёлой решимостью. Зекора подошла к большому камню, служившему импровизированной трибуной, и обернулась к лагерю. — Мы пришли! — сказала она. — И смотрите, кого я привела! Тишина стала другой. Партизаны, работавшие у костров, замерли. Те, кто сидел в тени, поднялись. Двадцать пар глаз уставились на кентавра. Из толпы выступил красный пегас. Старый, со шрамами на морде, с нашивками полковника на потертой куртке. Его крылья были сложены, но Тирек видел: в любой момент он готов взлететь. — ТЫ ЧЕГО БЛЯТЬ ПРИНЕСЛА СЮДА? — заорал полковник. — ЭТОТ ГАД СЕЙЧАС С НАС МАГИЮ ВЫТРЯСЕТ ВСЮ! ТЫ ЗАБЫЛА, ЧТО БЫЛО ТОГДА?! Автоматы вскинулись. Тирек услышал, как щёлкнули предохранители. — ПАРТИЗАНЫ! — крикнул полковник, не сводя глаз с кентавра. — СТРЕЛЯТЬ ТОЛЬКО В ОТВЕТ! — ЭЙ! — Тирек рявкнул так, что задрожали листья на деревьях. — Я ЕСЛИ БЫ ХОТЕЛ, СЖЁГ БЫ ЭТУ ДЕРЕВНЮ ДОТЛА УЖЕ СЕЙЧАС! ТАК ЧТО НЕ ЗЛИ МЕНЯ! Я ПРОТИВ ВАШЕГО ВРАГА! Полковник открыл рот, чтобы ответить, но Зекора подняла копыто. — Опустить стволы! — сказала она. — Это не чейнджлинг. Это действительно лорд Тирек. Тишина затянулась. Красный пегас смотрел на зебру, на кентавра, на своих солдат. — Ладно... — сказал он наконец, и его голос был полон горечи. — Хуй с вами. Он опустил крыло. За ним — стволы автоматов. Тирек выдохнул — тихо, так, чтобы никто не услышал. — Проведи меня к лидерам, — сказал он Зекоре. — У нас есть о чём поговорить. Зекора кивнула и двинулась к самой большой хижине. Тирек — за ней. А за его спиной партизаны расступались, давая дорогу, и их взгляды были тяжёлыми, как свинец. Штаб располагался в самой большой хижине — сколоченной из толстых брёвен, с земляным полом и единственным окном, затянутым брезентом. Внутри пахло табаком, потом и старой, выдохшейся магией. Генерал Юденич стоял во главе длинного стола, на котором была развёрнута карта, и его голос гремел под низким потолком, заставляя полковников вжимать головы в плечи. — Я ВАМ ГОВОРИЛ! — орал он, брызгая слюной. — ВАМ! ЛИЧНО! ТРОФЕЙНЫЕ ТАНКИ НУЖНО БЫЛО ВЫВОЗИТЬ В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ! А ВЫ! ВЫ ЧТО СДЕЛАЛИ?! Никто не отвечал. Полковники стояли навытяжку, не поднимая глаз. У одного дрожала челюсть. У второго — копыта. — ВЫ СНАЧАЛА ВЫВЕЗЛИ БОЕПРИПАСЫ, КОТОРЫЕ ВСЁ РАВНО НЕЛЬЗЯ БЫЛО ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПРОТИВ ИХ БРОНИ БЕЗ ТАНКОВ, КОТОРЫЕ ВЫ ИДИОТЫ НЕ ВЫВЕЗЛИ В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ! А ТЕПЕРЬ ТАНКИ СТОЯТ В ИХ КОПЫТАХ, И ОНИ НАВОДЯТ ИХ НА НАС! РАССТРЕЛЯТЬ! ВСЕХ РАССТРЕЛЯТЬ! — Но, генерал... — начал было один из полковников, седой, с нашивками артиллериста. — НИКАКИХ «НО»! — перебил Юденич. — УВЕСТИ ЭТИХ ГАДОВ К СТЕНКЕ! Дверь в штаб приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась полосатая морда Зекоры. — Генерал Юденич, — сказала она негромко, но так, что все услышали. — К вам посетитель. — Я СЕЙЧАС НЕМНОГО ЗАНЯТ! — рявкнул Юденич, даже не обернувшись. — УВЕСТИ ЭТИХ ГАДОВ К СТЕНКЕ! РАССТРЕЛЯТЬ! РАССТРЕЛЯТЬ ИХ! Охрана — два здоровенных земных пони в бронежилетах — подхватила провинившихся полковников под локти и вывела из штаба. Дверь хлопнула. — Входите, — уже спокойнее бросил генерал, поправляя мундир. В дверь шагнул Тирек. Он вошёл, чуть пригнувшись, чтобы не задеть притолоку, и выпрямился во весь свой трёхметровый рост. Молот он оставил снаружи — только что договорился с часовыми. В руках держал только свою уверенность и усталую, тяжёлую решимость. Юденич медленно повернулся. Его глаза, старые, но цепкие, уставились на кентавра. — Это тот, о ком я думаю, Зекора? — спросил он, не сводя взгляда с Тирека. — Более чем, генерал, — ответила Зекора, оставаясь у двери. — Подождите... — Тирек нахмурился, разглядывая мундир старого вояки. — Вы генерал армии Эквестрии? — Эквестрийской республики, — поправил Юденич, и его голос стал холодным, почти ледяным. — Дни которой уже сочтены, ну какая разница... — Республики?.. — Тирек перевёл взгляд с генерала на карту на столе, на флаг, висевший в углу — чёрно-красно-золотой, незнакомый. — А с королевой Твайлайт что случилось? Здесь же была тысячелетняя монархия. — Была, — кивнул Юденич. — Эту некомпетентную королеву мы скинули с власти. Всё. Никакой вам больше монархии. Он замолчал, пожевал губами, потом заговорил снова, уже тише, почти доверительно: — Давайте начистоту, господин Тирек. Цель вашего визита сюда? — Я здесь во имя справедливости, — ответил Тирек. Юденич усмехнулся. Коротко, каркающе. — Ну коне-е-ечно... Вы справедливо победите Женьшеня, а затем, прям как раньше, да, выкачаете всю магию из Эквуса, а потом уничтожите его подчистую? — Генерал, — Тирек сделал шаг вперёд, но тут же остановился, заметив, как охрана за дверью напряглась. — При всём уважении, я не истреблял вашу расу. Я не хотел никогда этого. Вы должны мне поверить! Я встретил Санбёрста, который посчитал меня достойным для этой миссии. Он доверился мне, и я пообещал ему, что выполню его просьбу! — А где сейчас Санбёрст, простите меня, — Юденич склонил голову к плечу, и в его голосе зазвенела сталь, — то есть королевский учёный? Да! Если же вы его нашли, разве он не должен быть сейчас с вами? Что с ним случилось? Его что, сожрала акула, когда вы плыли сюда? Тирек опустил глаза. — Он погиб... — И как же? — Юденич подался вперёд, не отрывая взгляда от кентавра. — Как же погиб сей гений? — Его сожрала Кризалис, — сказал Тирек, и его голос дрогнул. — На почве голода... НО Я ВСЕГДА ЕЁ ОСУЖДАЛ ЗА ЭТО! КЛЯНУСЬ! Юденич смотрел на него долго, очень долго. Потом медленно покачал головой. — Что и требовалось доказать... Ладно. Вы что-то получили от Санбёрста? Была же какая-то важная цель его устранения? — Да, — Тирек выдохнул, собираясь с мыслями. — Я как раз об этом говорю... слушайте... И рассказал тогда бедный лорд Тирек обо всех своих муках. О том, как вероломная королева Кризалис сожрала фиолетовый кристалл (он даже не запнулся на этой лжи). О том, как она выгнала его из ветхого дома ни за что. О том, как, нажравшись, запугивала бедную малышку Коузи Глоу и сломала ей робота. И как в конце концов сожрала она сего мыслителя. И конечно же как эта подлая злодейка вышвырнула его из броневика пару часов назад. — И ещё... про кристаллы... — Тирек понизил голос, будто сообщал государственную тайну. — Один из них... возможно, самый сильный, достался Женьшеню. А именно — камень времени. Остальные кристаллы в моём молоте. — То есть, — Юденич прищурился, — вы говорите, что ни один пони не сумеет правильно использовать эти кристаллы? Только потому, что Санбёрст назначил главным вас? — Именно. — И вы хотите, чтобы я в это поверил?.. — Юденич провёл копытом по лицу, будто стирая усталость. — Мне очень сложно поверить в этот СРАНЫЙ бред, что я сейчас услышал. Конечно, я попробую... Блять, голова раскалывается... Какая же бредятина... Ну ладно. Хорошо. Допустим. Он отступил от стола, подошёл к окну, затянутому брезентом, и долго смотрел в щель, на серое, усталое небо. Тирек стоял у карты, скрестив руки на груди, и смотрел на генерала, который только что опустился на табурет у походного стола. Юденич массировал виски копытом, морщился, будто от зубной боли. — А как вы оказались здесь, в лесу, окружённый партизанами? — спросил Тирек. Юденич поднял голову. Глаза его были красными, усталыми, но в них всё ещё теплился огонь. — Я командовал обороной Понивилля, — сказал он. — Городом, из которого я сам родом. Противник был силён. Он просто переезжал дома танками... Выиграть у меня не было шанса. Он замолчал, помусолил губами. — А в руководстве временного правительства сидят коррумпированные председатели и министры... Решили от меня избавиться, чтобы я не превратил страну в военную хунту. Вот ведь ублюдки... — Должно быть, для вас это личная рана, — сказал Тирек. — Я обещаю вам: мы отобьём Понивилль, если я устраню Женьшеня. У нас... меня одного, даже я в одиночку мог бы попытаться остановить эту мразь! Он повысил голос, ударив копытом по столу. — НО Я СЧИТАЮ ТАКЖЕ, ЧТО НАМ НУЖНА ИДЕОЛОГИЯ! Тирек сунул копыто за пазуху, вытащил потрёпанную, зачитанную книжку в красной обложке. На обложке золотыми буквами было выведено: «Марксизм с человеческим лицом». Он положил её перед генералом, и та шлёпнулась на карту, прикрыв собой линии фронта. — СОЦИАЛИЗМ — ЭТО БУДУЩЕЕ НАРОДОВ! — провозгласил Тирек. — ПОЧИТАЙТЕ ЭТУ КНИЖКУ, ПОЖАЛУЙСТА! Юденич взял книгу, повертел в копытах, пролистал несколько страниц. Его брови поднялись. — Вы предлагаете объединить население оккупированных рейхскомиссариатов идеями этой книги? — переспросил он, вглядываясь в текст. — Сформировав в обществе идеологическую лояльность нашему будущему режиму? Тирек кивнул. — А знаете, Тирек, — Юденич отложил книгу, — это очень хорошее и эффективное предложение. Он встал, потянулся, хрустнув суставами. — И по поводу кристаллов: мы могли бы сплавить вам нормальный молот из них. А то эта конструкция... — он указал на оружие, висевшее на поясе кентавра, — не выглядит столь надёжной. Тирек посмотрел на свой молот — на арматуру, обмотанную изолентой, на кристаллы, прикрученные нитками и усмехнулся. — Я был бы признателен вам, — сказал он. — Очень. Юденич кивнул, взял с табурета фуражку, надел, поправил. — Тогда за дело, — сказал он. — У нас мало времени. И очень много работы. Он вышел из штаба, бросив на прощание: — Ждите здесь. Я вернусь с кузнецом. Тирек остался один. Он подошёл к окну, затянутому брезентом, отдёрнул край и посмотрел на лагерь — на костры, на людей, на детей, которые таскали ящики с патронами. — Социализм, — прошептал он. — Кто бы мог подумать. Он улыбнулся и отвернулся от окна. — Сколько ты живёшь? — спросила Зекора, не поднимая головы. Тирек обернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах застыла глубокая, древняя усталость. — Я не веду такого счета, — сказал он. — Но могу заверить тебя, что больше 36 000 лет. Зекора кивнула, помешивая. — Как выглядит мир, в котором вы с вашей группой побывали? — не унималась она. Тирек поморщился. — Отвратительно, — буркнул он. — Но всё же! — Зекора подняла голову. — Что вы там делали? И какова была ваша цель? Тирек отвернулся к окну, провёл копытом по подоконнику. — Твайлайт приказала нам избавиться от её сынка, — сказал он глухо. — А уже её племянница пообещала нам амнистию за все наши «злодеяния». И как-то так получилось... Что я... Стал лидером одного красного культа. Он усмехнулся — горько, беззвучно. — Это получилось так спонтанно, что я до сих пор не могу отойти от этой мысли. Все угнетённые собрались вокруг меня и сейчас, возможно, уже осуществили революцию, которую они так желали. И подумать только! В прошлом я обращал в руины прекрасные республики, изничтожал народы, высасывал их магию и бросал на произвол судьбы людей, а меня видят... Героем? Он повернулся к Зекоре. В его глазах металось что-то — не боль, не злоба, а тяжелое, давно забытое недоумение. — Я не могу поверить в это до сих пор, Зекора... Зекора отставила котелок, поднялась и подошла к нему. Она была ниже ростом, почти в три раза, но в её осанке чувствовалась такая спокойная уверенность, что Тирек невольно сделал шаг назад. — Вот почему ты и не освоил расширение территории! — воскликнула зебра. — Ты боишься! Тирек замер. Его глаза расширились — он не ожидал такой прямолинейности, такого примитивного, грубого диагноза. — Боюсь?! — переспросил он. — Я?! Я никого не боюсь! Я сильнейшее существо во всей Эквестрии! Кого мне бояться?! — Ты боишься одиночества, — сказала Зекора, и её голос был тихим, но твёрдым, как утес. — Которое томило тебя тысячелетия. Поэтому ты и не смог освоить эту сильную технику. Расширение территории работает тогда и только тогда, когда существо, что его кастует, уверено в своих помыслах и чистоте своих действий. Она подошла ещё ближе. Тирек не отступал — он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах уже не было гнева. — Проще говоря, — продолжала Зекора, — тебе нужно отпустить прошлое, что так сильно тебя гложет, Лорд Тирек. Она протянула копыто. — Позволь тебе помочь. Тирек не успел ответить. Зекора нажала ему на грудь — в две точки, чуть ниже ключиц, — потом провела копытами по плечам, надавила у основания шеи. Движения были быстрыми, точными, будто она делала это тысячи раз. Тирек охнул. Его колени подогнулись, и он рухнул на пол, как скала, — тяжело, глухо, подняв облако пыли. Он лежал на боку, глядя на Зекору снизу вверх, и в его глазах было не удивление — понимание.

***

Кантерлот горел. Не весь — пока только окраины, где передовые отряды «Центра» ворвались в предместья, сметая баррикады из перевёрнутых повозок и мебели. Но дым уже поднимался к небу, смешиваясь с серыми облаками, и Женьшень, стоявший на командном холме, чувствовал его запах — горький, едкий, въедливый. — Лорд, — сказал Триммель, опуская бинокль. — Пятая армия закрепилась у подножия. Десант готов. Ждём вашего приказа. Женьшень не ответил. Он смотрел на город, на хрустальные шпили замка, которые сверкали даже сквозь дым, и думал о том, что через несколько часов они будут его. — Начинайте, — сказал он. Триммель кивнул, поднёс к губам рацию. — Всем постам: приказ Лорда. Начать десантирование. И в этот момент небо дрогнуло. Сначала Женьшень подумал, что это облака — слишком низкие, слишком плотные. Но они были розовыми. Розовыми, как сахарная вата, как детские игрушки, как те воспоминания, которые он пытался выжечь из памяти. — Что за... — начал Триммель. С неба полило. Не вода. Не кислота. Шоколад. Тёплый, густой, сладкий, он заливал поле, танки, солдат, облеплял оптику прицелов, забивал стволы автоматов. Пятая армия замерла. Кто-то кричал, кто-то пытался стереть сладкую жижу с глаз, кто-то просто стоял и смотрел в небо, где розовые облака клубились, как рана на теле мира. — Лорд, это химическая атака? — голос Триммеля дрожал. — Нет, — ответил Женьшень. Он уже знал, кто это. — Это гораздо хуже, Триммель. Женьшень ожидал такого поворота событий, обдумывал планы, сценарии в голове, но никак не мог в этих планах победить.... ЕГО. Шоколадный дождь сгустился в фигуру. Материализовался из капель — как будто кто-то лепил из влажной глины. Сначала голова — рогатая, с безумными глазами, потом туловище, лапы, крылья, хвост, который извивался, как змея. Дискорд. — Привет, племянничек! — сказал он, и его голос звучал в голове, разрывая мысли. — Давно не виделись. Ты подрос. И, кажется, совсем распоясался! Женьшень не успел ответить. Дискорд щёлкнул пальцами — и мир перевернулся. Телепортация не была похожа на ту, к которой привык Женьшень. Не было искривления времени, не было портала. Он просто оказался в центре Кантерлота, на главной площади, под шоколадным небом, и Дискорд стоял напротив, ухмыляясь во всю свою клыкастую пасть. — Ты... — прошипел Женьшень, активируя броню. — Ты на стороне моей матери? После всего что эта.... Ладно упустим.... После всего, что она сделала с тобой? — Твоей матери? — Дискорд рассмеялся. — О, нет. Я на своей стороне. Но твоя мать должна мне душу за победу над тобой. А я, знаешь ли, люблю коллекционировать интересные экземпляры. Он поднял лапу. — А теперь, племянничек! Не хочешь ли ты составить будущую компанию кентавру и его подружкам? Им там, в саду, скоро будет скучно. Множество лет безмолвия — это так.... утомительно! *ЩЁЛК Серый свет вырвался из его пальцев, ударил в Женьшеня, и тот почувствовал, как его копыта начинают каменеть. Броня «Хроносовершенства» заскрежетала, пытаясь сопротивляться, но магия Дискорда была древнее, сильнее, настырнее. — НЕЕЕЕТ! — заорал Женьшень. Он призвал камень времени. Мир дёрнулся назад. Десять секунд! Он снова стоял на пустой площади, Дискорд ещё не успел выстрелить, его лапа только поднималась. — А теперь, племянник.... — начал было Дискорд. — ПОКЕДА! — крикнул Женьшень, используя реактивные ускорители. Он рванул в сторону, и серый луч пронёсся мимо, выжигая брусчатку. Дискорд нахмурился — его лицо, обычно игривое, стало серьёзным. — Ты что, умеешь отматывать время? — спросил он. — Это НЕЧЕСТНО! — А ты превращать живых существ в камень? — ответил Женьшень, отступая. — Тоже НЕЧЕСТНО! — Я дух хаоса, — пожал плечами Дискорд. — Мне можно! Он щёлкнул снова — и снова, и снова. Женьшень уклонялся, используя ускорители, откатывая время, когда уже не успевал. Но он понимал: это не может продолжаться вечно. Рано или поздно он устанет, ошибётся, и серая энергия настигнет его. — Колокол Грогара, — прошептал он. — Мне нужен колокол Грогара. Только так те трое сумели обезвредить эту мразь! Единственный артефакт, способный высосать магию из любого существа. Даже из Дискорда. И он был здесь, в замке, в кабинете самой Твайлайт Спаркл. — ПОЖРИ ГОВНА! — сказал Женьшень, заряжающему заряд, Дискорду. Он нажал на камень, и время свернулось в спираль. Телепортация выбросила его в тронный зал, где, как он знал, хранились самые опасные артефакты Эквестрии. А на площади остался Дискорд. Один. Под шоколадным дождём. — Неприятный тип! — сказал он никому. — Совсем не умеет играть по правилам... Он щёлкнул пальцами, и дождь прекратился. Розовые облака рассеялись. — Ладно, — сказал он. — Посмотрим, что будет дальше. Пока всё идёт по её плану. *ЩЁЛК Он исчез, щёлкнув пальцами.

***

Тронный зал Кантерлота никогда не был таким тихим. Где-то далеко за стенами всё ещё гремела канонада — танки Триммеля методично расстреливали предместья, авиация бомбила казармы, пехота в сером зачищала кварталы. Но здесь, под высокими хрустальными сводами, стояла тишина, которую нарушал только шоколадный дождь. Он барабанил по витражам, стекал по мраморным колоннам, собирался в лужи на полу. Женьшень стоял на коленях у потайной дверцы, в нише за тронной платформой, и его копыта дрожали. Он не помнил, когда в последний раз так потел. Броня «Хроносовершенства» была покрыта испариной, грива слиплась, а сердце колотилось где-то в горле. Он оглянулся через плечо — в зале никого. Только тени, только дождь, только его собственное, сбивчивое дыхание. — Ну давай... — прошептал он, вжимая копыто в щель между панелями. — Я должен успеть... Дверца поддалась. Внутри, в пыльном, давно не открывавшемся ящике, лежал колокол. Маленький, синий, с трещиной на боку. — Я НЕ МОГУ ПРОИГРАТЬ ВОТ ТАК! — вырвалось у него, и голос прозвучал слишком громко, слишком истерично в этой мёртвой тишине. — Я ПОЧТИ ЗАВОЕВАЛ ВСЮ ЭКВЕСТРИЮ... Он создал ключ из зелёной, мерцающей магии — кристалл времени отозвался, подсказал форму, нужный угол. Шкатулка щёлкнула, открываясь. — Ты мой, — прошептал Женьшень, протягивая копыто к колоколу. И в этот момент за его спиной скрипнула дверь. Скрип был медленным, протяжным — кто-то открывал тяжёлую створку не спеша, будто хотел, чтобы её услышали. Женьшень замер, не оборачиваясь. Его копыто застыло в сантиметре от синей бронзы. — Женьшень, — сказал голос. Усталый, тихий, но каждый слог резал, как скальпель. — Остановись. Он медленно повернулся. На пороге стояла его мать. Твайлайт Спаркл была без короны, без мантии, даже без своего обычного платья — в простом сером балахоне, какие носили в имениях для ссыльных. Её крылья были сложены, грива — седая, с редкими розовыми прядями — свисала сосульками. Глаза красные, припухшие, как после долгой бессонницы. Женьшень смотрел на неё, и перед глазами проносилось всё: детство, её улыбка, её ответ на его вопрос о земных пони — неуверенный, скомканный, который посеял в нём первое зерно сомнения. Потом — изгнание. Потом — годы строительства империи, годы ненависти, годы презрения. И вот она стояла перед ним — живая, настоящая, не на портрете, не в воспоминаниях. — Итак, — сказал он, и его голос дрожал только в самом начале. — У меня есть к тебе один вопрос. Твайлайт не ответила. Она стояла, опустив голову, и ждала. — Маленький такой, — продолжил Женьшень. Он поднялся, отряхнул колени, но от дверцы не отходил. — Почему твой подосланный уебанец Тирек заявляет мне с порога, что мой настоящий отец — сам Сомбра? Вопрос ударил, как выстрел в упор. Твайлайт не ожидала. Её лицо, и без того бледное, стало серым. Она открыла рот, закрыла, потом медленно, очень медленно, отвернулась к окну. За стеклом всё ещё шёл шоколадный дождь. Капли стекали по витражам, окрашивая её силуэт в розовый и коричневый. — Ты же врёшь мне, — сказал Женьшень. — Всю жизнь врала. И Флэшу врала, наверняка. И выпустила это чудовище из камня — Дискорда. Рискнула всем миром, потому что... что? Потому что боялась собственного сына? — В брачную ночь... — голос Твайлайт был глухим, будто она говорила не с ним, а со стеклом. — Сомбра использовал магию чейнджлингов. Превратился в твоего отца. А потом заклинанием пересадил свои воспоминания Флэшу. Она замолчала. Дождь барабанил по витражам — тук-тук-тук, как метроном. — Ты сказал, Тирек тебе это рассказал? — Она вдруг резко повернулась, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на испуг. — А мог ли он участвовать в этом заговоре? — ДА КАКАЯ К ЧЕРТУ РАЗНИЦА?! — заорал Женьшень. Его голос разнёсся по залу, отразился от сводов, заметался между колонн. — УЧАСТВОВАЛ ИЛИ НЕТ?! Я ЕГО ВСЁ РАВНО УБЬЮ! ЗА ТО, ЧТО ОН СДЕЛАЛ С ГЛИММЕРОМ! Он перевёл дух. Тяжело, шумно, как кузнечные мехи. — Которого, кстати, если бы ты послушала, — добавил он уже тише, почти спокойно, — то могла бы меня остановить. — Ты прав, — сказала Твайлайт. Два слова. Без злобы, без сожаления — просто констатация факта. Женьшень усмехнулся. Криво, зло. — Ладно. Если ты планируешь заточить меня на Луне элементами гармонии — вперёд, с песней. Всё равно ничего у тебя не выйдет. Он нажал на камень времени. Мир замер. Шоколадные капли повисли в воздухе. Каждая — как маленький коричневый бриллиант, застывший в полёте. Твайлайт замерла с полуоткрытым ртом, её грива застыла, как замерзший водопад. Дождь не падал. Свет не лился. Время просто... кончилось. Женьшень медленно повернулся. Справа от него, почти у самой дверцы, застыл Дискорд. Дух хаоса тянулся к колоколу — его лапа застыла в сантиметре от синей бронзы, лицо застыло в хищной улыбке. Он был так близко, что Женьшень чувствовал исходящую от него сухую, пустую магию. Слева, у центрального прохода, замерла Твайлайт. Над её копытами парили все шесть Элементов Гармонии — они заряжались, искры вырывались из них и застыли в воздухе, как разорванная нить. Искры дрожали, пульсировали, но не двигались. Женьшень переводил взгляд с одной картины на другую. Мать — прямо напротив Дискорда. Если он просто уйдёт с линии огня, если отступит в тень, за колонну... Элементы ударят в духа хаоса. Не в него. — Идеально, — прошептал он. На его губах заиграла улыбка — не злая, не радостная, а скорее усталая. Улыбка пони, который только что выиграл партию, которую не должен был выигрывать. Он начал отступать. Медленно, плавно, как пантера, выходящая из засады. Копыто за копытом, шаг за шагом — в сторону, в тень, туда, где линия огня не заденет его. Колонна была в нескольких метрах. За ней — пустое пространство, запасной выход, свобода. Он уже почти дошёл, когда заметил краем глаза, что время начинает течь. Последняя секунда истекла. Мир ожил. Шоколадный дождь продолжил падать. Твайлайт, не видя сына, выпустила заряд. Дискорд, не видя никого, кроме артефакта, дотянулся до колокола. Грохот был такой, что стёкла в витражах треснули. Серая энергия Элементов и синяя магия колокола столкнулись в центре зала. Вспышка ослепила — на секунду стало видно каждую каплю дождя, каждую пылинку, каждую трещину на мраморном полу. А когда свет погас, тронный зал опустел. Только колокол катился по полу, звеня, оставляя за собой тонкую полосу синего свечения. Только лужи шоколада, в которых отражались треснувшие витражи. Только ветер, проникавший сквозь выбитое окно, шевелил пыль на полу. Женьшень стоял за колонной, прижавшись спиной к холодному камню, и тяжело дышал. — А они и не заметили, как я отошёл, — прошептал он. Он выждал ещё несколько секунд, потом выглянул из-за укрытия. Тронный зал был пуст. Дискорд и Твайлайт исчезли — то ли телепортировались, то ли развеялись, то ли просто ушли в другое измерение. Их не было. Только колокол, который всё ещё катился по полу. Женьшень шагнул к нему, поднял. Синяя бронза была холодной, и трещина на боку пульсировала слабым, едва заметным светом. — Ты мой, — сказал он. — Теперь ты мой. Он спрятал колокол за пазуху, поправил броню, и.... Понял одну очень важную вещь. Он вообще не знал как этот колокол работает, как им управлять, как силу высасывать. Об этом было написано в книге, находившейся в запретной секции библиотеки Кантерлота, но была одна загвоздка: книгу украли 3 мудня ещё до того как окаменеть на 30 лет и окончательно проиграть, тем самым утеряв её. Ему, по сути, просто повезло, что дискорд встал напротив Твайлайт и элементы прикончили его, отправив бог знает куда. И Женьшеню так стало стыдно за этот просчёт, он по сути поставил всё и чуть не проиграл в сухую из-за непродуманности плана. Впоследствии Женьшень осознал, что такая непродуманность была вызвана страхом перед Дискорда, если бы не камень времени, то тот бы сдох в камне, и это факт. И это пугало его ещё сильнее, он думал, что хуже участи нет, но уже не юный лорд ошибался. Твайлайт переводила дух за стеной соседней комнаты. —Подумать только! Даже такой силы... Недостаточно? — Отдышась, сказала она. —Почему принцессы не отвечают на звонки? Никогда я ещё не была ТАК близка к провалу. — Твайлайт выхватила из-за пазухи коммуникатор и вступила в контакт с разведкой. —Спек! Твои люди вывезли зеркало из замка Кантерлота, как просило верховное правительство? —Так точно, Королева Твайлайт! —ответил лидер разведки. —Не называй меня так! Не достойна я таких почестей. —У вас получилось реализовать план "А"? —... Нет. Он обезвредил Дискорда и сейчас вероломно получил колокол Глогара. Сейчас я примусь реализовывать план "Б" . —Не торопитесь отвлекать его, ваша светлость! Враг коварен и умён! Я не уверен, сможем ли мы его заманить вплотную к зеркалу. Если же вы хотите рискнуть, то сейчас я скину вам координаты, если вы УВЕРЕНЫ, в том, что план реализуется в НЫНЕШНЕЙ перспективе, то я всецело вам доверяю.

***

Тирек падал. Бесконечно, беззвучно, во тьме, которая была не просто пустотой — она была живой. Она дышала, шевелилась, обволакивала его, как смола. Он пытался расправить руки, поймать воздух, остановить падение, но тьма не давала опоры. Она только сжималась вокруг, становясь всё плотнее, всё тяжелее. — Тирек... Голос. Тонкий, как нить. Он обернулся. В тьме, в нескольких метрах от него, парила голова. Санбёрста. Его лицо было спокойным, но глаза — пустыми, как у мёртвого. — Ты мог меня спасти, — сказал Санбёрст. — Ты мог меня спасти. Но ты позволил этой тваре сожрать меня. — Я... я не мог... — Ты просто не захотел. Вообще моих камней ты не увидишь, как ушей своих... Голова исчезла. На её месте появилась другая — его матери. Старой, уставшей, с седыми прядями в гриве. Она не говорила. Она просто смотрела. — Мама... — прошептал Тирек. — Ты убил нас, — сказала она. — Ты убил всех. — Я... я защищал себя... — Ты защищал себя, — повторила она. — Но нас не защитил. Она исчезла. Вместо неё, прямо перед его глазами, возникло лицо Кризалис. Зелёные глаза, хищная улыбка, и тонкая струйка крови, стекающая из уголка рта. — Ты зачем робота того сломал? — спросила она. — От горшка 2 вершка, да, Тирек? — Повторила она фразу, сказанную в броневике. — ОЙ, ДА ТЫ ВООБЩЕ СЪЕБИСЬ, Я УЖЕ ИЗВИНИЛСЯ ПЕРЕД МЕЛКОЙ! — закричал Тирек. — Я НЕ ЗНАЛ ПРО РОБОТА! — Да, нихуя ты не знаешь, — ответила она. — Ты просто делаешь вид, что тебя волнует жизнь твоих близкий, но ты сделал всё самое худшее, что мог по отношению к ним. Все головы появились перед ним и исчезли. Тьма снова стала пустой, и в этой пустоте Тирек услышал только очень знакомый старый голосок. — ...Какой же вес ты на себя взял, Тирек, — раздался голос. Спокойный, женский, немного насмешливый. — В чём же ты виноват по-твоему? — Это какой-то бесконечный кошмар... — Тирек рванулся, попытался зарядить сферу, но магия не слушалась. Руки дрожали. — ЭТО ТЫ УСТРОИЛА, ВЕДЬМА?! — Ответь на мой вопрос, — повторил голос. — Я... — Тирек замолчал. Тьма давила на плечи, на грудь, на голову. — Я... не должен был вырезать весь свой клан. Не должен был я этого делать. — А что бы было, если бы ты этого не сделал? — спросил голос. — Помнится мне, там был твой брат, которого твой отец, Король Ворак, приказал убить вместе с тобой. Ты бы позволил убить вас? — ДА ЛУЧШЕ БЫ Я ПОДОХ ТАМ! — закричал Тирек, и его голос сорвался на хрип. — МОЙ ВИД БЫ ВЫЖИЛ В ТАКОМ СЛУЧАЕ! Тишина стала тягучей, почти осязаемой. А потом голос заговорил снова — мягче, спокойнее, без тени осуждения. — Если бы ты «подох» там, кто бы сейчас поднял народ на революцию? Кто бы стал главной угрозой нацизму? Кто бы убил Генри Глиммера? Тирек молчал. — Знаешь, что я поняла за всю свою жизнь? — продолжал голос. — Любая проблема сначала кажется концом света. Большой, тяжёлой, непроходимой. И у каждого в голове возникает мысль: «Может, сдаться?» — А я и не сдаюсь... — прошептал Тирек. — Знаю. Ты никогда не сдаёшься. Но ты не умеешь прощать себя. Ты тащишь на себе груз, который давно должен был оставить. Голос приблизился. Тьма немного рассеялась, и Тирек увидел силуэт — нечёткий, но знакомый. Зекора. Она стояла в метре от него, и в её глазах — в этих чёрных, глубоких глазах — он не видел насмешки. Только усталую, древнюю мудрость. — Правда проста, — сказала она. — Проблемы ломают только тех, кто сам соглашается сломаться. Если ты сделал хотя бы маленький шаг вперёд — ты уже победил. Если ты не опустил голову — ты уже сильнее, чем вчера. И даже самая упрямая преграда рано или поздно уступит тому, кто продолжает идти. Тирек смотрел на неё. Его дыхание выровнялось. — Так что запомни, — закончила Зекора. — Неважно, насколько трудной кажется ситуация. Важно то, сколько ты готов стоять до конца. Сильные побеждают не потому, что им легко. А потому, что они не уходят от проблем. Она замолчала. Тирек стоял во тьме, и впервые за тысячелетия он не чувствовал ни страха, ни злости, ни вины. Он чувствовал только пустоту — но теперь она не была злой. Она была спокойной, ровной, как гладь воды. — Откуда ты знаешь про моего брата? — спросил он тихо. Зекора не ответила. Она просто улыбнулась — той самой улыбкой, которая казалась мягкой, но в которой чувствовалось что-то древнее, почти хищное. — Я много чего знаю, Тирек. И я надеюсь, что однажды ты не пожалеешь о том, что доверился мне. Тирек стоял в пустоте, смотрел в никуда и думал о том, что она сказала. О том, что он не должен был вырезать свой клан. О том, что если бы он этого не сделал — его бы убили. И о том, что теперь он делает то, что должен. — Неважно, насколько трудной кажется ситуация, — прошептал он. — Важно то, сколько ты готов стоять до конца. — Итак, ты хотела меня просто воодушевить? — спросил Тирек. Он стоял во тьме, скрестив руки на груди, и его голос звучал сухо, без той надрывности, что была минуту назад. Зекора улыбнулась. Та самая улыбка, которая казалась мягкой, но в которой прятался холод. — Измерение снов во многом удивительное явление, — начала она, неторопливо обходя его по кругу. — Время здесь идёт совсем по-другому. Бывало так, что некоторые пони находились в коме около десяти лет, проживали всю свою жизнь во сне, а затем просыпались в недоумении, не веря, что мир вокруг не изменился. — И чё? — Тирек нахмурился. — Ты хочешь сказать, что мы здесь можем застрять? — Застрять? Нет. Но использовать это время с умом — да. Зекора остановилась напротив него. Её глаза, чёрные, глубокие, смотрели прямо в его душу. — Ты разобрался в своём чувстве вины. Теперь тебе, должно быть, не занимать уверенности в себе. И мы готовы начать практику. — Практику? — переспросил Тирек. — Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас, в этом сне, начал учиться расширять территорию? — Именно, — кивнула Зекора. Тирек задумался. Потом его взгляд упал на его молот, который, как ни странно, всё ещё висел на поясе — даже здесь, во сне. — Ты упомянул свой молот, — сказала Зекора, проследив за его взглядом. — И говорил, что Старейшина умел использовать камни по очереди, а не концентрируя их все вместе. — Да, — ответил Тирек. — Я лишь умею использовать их все вместе, концентрируя в луч, и открывать порталы одним из них. Но да... Ты права... Он умел создавать животных, изменять мир вокруг себя... Он помолчал, и в его голове что-то щёлкнуло. — А если Санбёрст тоже владел техникой расширения территории? Зекора хмыкнула. Коротко, почти презрительно. — Нет. Это бред. — Её голос был циничным, как у старого профессора, который устал от глупых вопросов студентов. — Он бы сказал тебе об этом. Санбёрст был учёным, а не воином. Он понимал магию, но не чувствовал её. Ты — другое дело. Она подошла ближе и протянула копыто к его поясу, указывая на молот. — Тебе нужно материализовать в руке свой молот с кристаллами, которые у тебя уже есть. И мы начнём тренироваться. — Подожди! — Тирек отступил на шаг. — Сколько мы времени убьём на это? Зекора закатила глаза — человеческий жест, которого он раньше у неё не замечал. — Если округлить, то где-то две недели в сумме. Одна неделя — на территорию. Другая — на освоение камней. — ДВЕ НЕДЕЛИ?! — Тирек схватился за голову. — Мы не можем себе этого позволить! Женьшень уже взял Кантерлот, Кризалис... — В реальном мире, — перебила Зекора, — пройдёт час. Максимум. С помощью моей магии. Тирек замолчал. Его челюсть отвисла. — Это как-то... — начал он, подбирая слова, — даже не знаю... Слишком прекрасно, блять, звучит. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. За час освоить такие техники, это даже не Мейнхеттен за три дня... Ебаный пиздец... Он потёр лоб, пытаясь переварить сказанное. Зекора стояла и ждала, терпеливо, как учитель, который привык, что ученики тупят в начале. — Я манекены подготовлю пока, — сказала она, уже поворачиваясь. — Да... Конечно... — Тирек вдруг встрепенулся. — И ЕЩЁ! СДЕЛАЙ ОДИН В ФОРМЕ КРИЗАЛИС. ЭТО ВАЖНО! Зекора обернулась. В её глазах мелькнула та самая хитрая искра, которую Тирек не мог распознать, но которая с каждой секундой становилась всё более знакомой. — Это то, что я и хотела сделать, — сказала она. Тирек не понял, что в этих словах было что-то не так. Он просто кивнул, выдохнул и поднял молот. — Тогда начинаем, — сказал он. Зекора щёлкнула копытами. Тьма вокруг них растворилась, уступая место белому, безликому пространству. В центре этого пространства уже стояли три манекена. Один — в форме Кризалис, с её хитиновой короной и насмешливой улыбкой. Два других — просто силуэты без лиц. — Первая неделя, — сказала Зекора. — Территория. Она отошла в сторону, оставляя Тирека одного перед тремя молчаливыми фигурами. Тирек сжал молот. — Ну что ж, — сказал он. — Покажу свою силушку богатырскую! И он шагнул вперёд к манекен Кризалис. Кстати о Кризалис... Броневик катился по горной тропе, оставляя за собой клубы пыли. Дорога была узкой — Дорога Жизни, логистический коридор снабжения армии Эквестрии. Когда-то здесь ходили грузовики с боеприпасами, а теперь — только они, две беглянки, и тело принцессы на заднем сиденье. — Воды осталось на глоток, — сказала Коузи, тряся пустую флягу. Она смотрела в окно, но мысли её были далеко — там, где Тирек пробивался через лес, где он, возможно, уже мёртв или пленён. Кризалис покосилась на неё. — Переживаешь за своего кентавра? — Я переживаю за стратегический ресурс, — отрезала Коузи. — Ага. Ладно. Припасов воды и правда мало, — ответила Кризалис, переключая скорость. — Мой организм может переживать недели без еды, но с тобой ситуация иная. Быть может, мы найдём то, что может нам помочь. Они проехали ещё несколько минут по дороге, которая вела их в лес. Солнце палило, воздух был сухим и горячим, и казалось, что Коузи вскоре станет плохо. Она уже хотела сказать, что нужно остановиться, но тут заметила спасение от жажды. — Там! — выкрикнула Коузи, указывая копытом вперёд. — Родник! Кризалис притормозила. Действительно, в нескольких метрах от дороги, среди камней, бил ключ. Вода была прозрачной, почти невесомой, и даже на расстоянии чувствовалось, что она холодная, живая. — Кристально чистая, — заметила Кризалис, выключая двигатель. — Слишком чистая. — Может, просто повезло, — пожала плечами Коузи, но тут же её осенило: — А если нацисты отравили воду? Кризалис усмехнулась, выходя из машины. — Мы впитали в себя магию Грогара, нам должна быть даже отрава ни по чём. Я помню легенду, в которой рассказывалось, что Грогара пыталась отравить приближенная целых тридцать шесть раз, прежде чем её поймали на тридцать седьмом и казнили. Она обошла броневик, открыла заднюю дверцу. Тело Флурри Харт лежало на сиденье, заботливо укрытое брезентом. Грудь принцессы едва заметно вздымалась. Сердце билось — слабо, но ровно. — Ещё жива, — сказала Кризалис. — Если бы кончелыга умерла, я бы не знала, что и делать. После набора воды я дам ей часть своей магии, чтобы оживить её. — Ты сможешь? — спросила Коузи, подходя ближе. — Я — королева чейнджлингов. Я умею давать жизнь. Хотя бы частично. Она закрыла дверцу и направилась к роднику. Коузи — за ней. Они подошли к воде. Коузи опустилась на колени, подставила флягу под струю. Кризалис наложила на неё заклинание фильтрации — зелёная искра пробежала по металлу, и только после этого Коузи с наслаждением сделала глоток. — Очень вкусная, — сказала она. — Я знаю, — ответила Кризалис, присаживаясь рядом. — Наша армия перед той свадьбой осушила не один такой водоём. Она зачерпнула воду копытом, но пить не стала. Просто смотрела на своё отражение в прозрачной глади. — Ты и правда думаешь, что мы победим этого нациста? — спросила Коузи. — Я не уверена, — честно ответила Кризалис. — Но я думаю, что если мы проиграем, то умрём не зря. Коузи хмыкнула, но ничего не сказала. Она встала, отряхнула колени, и в этот момент — не ветер, не шорох, а именно голос — раздался у неё в голове. «Шарлотта». Она замерла. Сердце пропустило удар. «Шарлотта, иди на северную поляну. Я жду тебя». Она не хотела идти. Каждая клетка её тела кричала, что нужно бежать в обратную сторону, что этот голос — смерть, что за ним — только пустота. Но ноги сами повели её вперёд, в тень, где начинался лес. — Коузи? — окликнула её Кризалис. — Ты куда? — Сейчас... — ответила Коузи, не оборачиваясь. — Я сейчас вернусь, мне нужно отлить с поездки. Она вошла в тень. Деревья смыкались над головой, свет почти не проникал сквозь листву. В воздухе пахло сыростью и чем-то сладким, приторным, как цветы, которые держат в закрытых помещениях. Он стоял у старого мёртвого дуба. Высокий козёл, синий, с жёлтыми глазами, которые горели в полумраке. На его лице застыла улыбка — широкая, хищная, острозубая, знакомая до боли. — Здравствуй, Шарлотта, — сказал Грогар. — Давно не виделись. Коузи Глоу была ошарашена увидеть Козла прямо здесь, почему-то она сразу поняла, что перед ней стоит тот, кто заточил её здесь. Самое главное для неё это было не проявлять страха перед ним. — Ты в курсе, что тобой однажды Дискорд притворялся? — ответила Коузи, скрестив копыта. — Вот этот твой облик я более не воспринимаю в серьёз. Грогар рассмеялся — сухо, беззвучно. — Эксперимент вышел очень интересным. Ради предотвращения своей смерти ты решила отринуть все нравственные учения, которые сохранились у тебя из предыдущей жизни. Ложь, циничность, лицемерие — я составил идеальный биологический код, который позволяет лечить тебя, когда ты действуешь, руководствуясь этими пороками. Он шагнул к ней, но она не отступила. — Ты должна кое-что сделать для меня, — сказал он. — Колокол. Тот самый, что вы использовали тридцать лет назад. Я хочу, чтобы ты его достала и принесла к моим копытам. Любой ценой. — Зачем? — спросила Коузи. Её голос дрожал. — Он должен быть у меня, — спокойно ответил Грогар. — Когда я покорю все эквестрии, ты получишь то, что хочешь. Мирную жизнь. Спокойствие. Свободу. Уже в своём мире. Будучи излеченной нормально. — Да ты же, ублюдок, мне опять врёшь... — сказала Коузи. — Я никогда не вру, — ответил он. — Я исполнил то, о чём говорилось в нашей сделке. Он протянул копыто, коснулся её щеки. Шёрстка её была холодной, как лёд. — Ты сделаешь это, Шарлотта. Потому что ты всё ещё боишься меня. Да что говорить! ТЫ БОИШЬСЯ МЕНЯ ГОРАЗДО БОЛЬШЕ, ЧЕМ ЗАТОЧЕНИЯ В КАМНЕ ВНОВЬ! Он отступил на шаг. — И кстати, я слышал, Кризалис говорила про технику, которой её кто-то научил. Если это расширение территории, то, ой, я уверяю, она ей очень сильно пригодится в ближайшем будущем. — Я не понимаю, что ты несёшь! Какая к черту территория?! — Которой я почти научил вашего большого красного друга, — Грогар ухмыльнулся. — Вот сейчас тебе стоит ОЧЕНЬ СИЛЬНО испугаться! НИ ОДИН ПОНИ НЕ ПОСМЕЕТ БРОСИТЬ МНЕ ВЫЗОВ! НИ ТВАЙЛАЙТ, ДРУЗЬЯ КОТОРОЙ МНЕ УЖЕ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЮТ НИКАКОЙ УГРОЗЫ! ДА! Я ЖДАЛ ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ, ПОКА ЭТИ НИЧТОЖНЫЕ ПОНИ СГНИЮТ С КОНЦАМИ! НИ ЭТОТ КАЛЛОВУРДУЕЦ ЖЕНЬШЕНЬ НЕ ОПАСЕН, НИ ОДИН ИЗ НИХ НЕ СРАВНИТСЯ СО МНОЙ! Я ТОТ САМЫЙ ИСТИННЫЙ ПРАВИТЕЛЬ ЭКВЕСТРИИ! НИКТО... Крик прервался зелёной вспышкой. Кризалис стояла на опушке, её рог всё ещё светился. Она сконцентрировала магию в точку и выстрелила прямо в Грогара. Тот отлетел в старый дуб, врезался в ствол и, не имея ни сил, ни времени на конфронтацию, растворился в тени дерева. — Фух... — выдохнула Кризалис, опуская рог. — Этот... Дискорд или настоящий? — Этот настоящий, Кризалис, — ответила Коузи, всё ещё дрожа. — Значит... Тирека охмурил он, да? Понятно... Такими темпами тут скоро пятнадцать сторон конфликта будет. Ещё и этого козла тут не хватает. — Она отдышалась. — Вот же ублюдок, подглядывать за девочками, пока они носик пудрят. Коузи улыбнулась последнему комментарию, но внутри неё всё похолодело. Она понимала: нужно как можно скорее победить им вдвоём Женьшеня. А дальше, похоже, и Тирека. Кризалис не стала ждать. Она телепортировала их в броневик — ударная волна магии отбросила их на сиденья, дверцы захлопнулись сами собой. Двигатель завёлся с пол-оборота. — Держись! — сказала Кризалис, вдавливая педаль газа в пол. — Мы едем в пригород Кантерлота. Броневик рванул вперёд, и лес за окнами превратился в зелёную полосу. Коузи сидела неподвижно, сжимая флягу, и в её голове всё ещё звучал голос Грогара: «Ты сделаешь это, Шарлотта. Потому что ты всё ещё боишься меня». Она боялась. Но она также знала, что если она подчинится ему, то потеряет себя окончательно. И это было страшнее смерти. А за окном броневика уже виднелся тот самый замок, к которому все герои держали путь.