Академия Нуар

Зал взревел — клыки обнажены, стражи наступают, помост дрожит под тяжестью ярости. Один вампир шагнул вперед, голос как хлыст: «Выпустите ей кровь. Сломайте её. Заставьте её кричать». Гермиона склонила голову, глаза алмазно-сверкающие. Затем она щелкнула пальцами. Приговор обрушился на зал. Высокий, хрупкий визг. Воздух разорвался; хлынули воробьи — крылья окаймлены огненными сигилами, перья пылают, как письмена. Не призывы. Не иллюзии. Что-то старше — наполовину реальное, наполовину символ — вырванное сырым из костного мозга её магии. Первая линия вампиров дрогнула. Бритвенные крылья полосовали лица. Клювы целились в глаза. Когти рвали кожу. Стражи спотыкались, мечи падали бесполезно, пока буря прижимала их к коленям. Холодная невозмутимость двора разрушилась; хаос овладел залом. Хищники визжали и хватались за воздух, прячась за диванами, прикрывая головы, как испуганный скот. Гермиона щелкнула снова. Птицы исчезли на полусвисте — дым и перья развеялись. На их месте — четыре Гермионы. Не иллюзии. Не марионетки. Они двигались. Самостоятельно. Одна взлетела на трон, подол мантии взметнулся, палочка нацелена, как судья, выносящий приговор. Одна пригнулась низко, вырезая сигил в мраморе голой рукой — фиолетовый огонь взметнулся вверх. Одна шагнула в толпу, бесстрашная, каждый шаг искрил. Одна взметнула стену обжигающего пламени между двух колонн, отрезая путь к бегству. Настоящая Гермиона вдохнула раз, долго и медленно. Затем она растворилась — тело распалось, как дыхание. Клоны не ждали. Они щелкнули в ответ. Больше Гермион вырвалось наружу, диссонирующих, повсюду. Некоторые приседали, начертывая светящиеся обереги, вибрирующие с такой злокачественной резонансностью, что даже самые голодные вампиры отшатывались. Некоторые карабкались по диванам, как хищники, колдуя сверху, волосы растрепаны, лица застыли в хирургическом спокойствии. Некоторые метали молнии, которые разбивали позолоченные рамы и заставляли портреты кричать. Одна просто стояла, палочка опущена, взгляд пуст, бросая вызов испытать её. Вампир ринулся, безрассудный. Он прижал Гермиону, вонзил клыки ей в горло. Кровь хлынула горячая. Торжество блеснуло — пока тело под ним не забилось, тяжелое, извивающееся, жертва, что не желала умирать. Другая Гермиона моргнула, возникнув — волосы растрепаны, магия потрескивает, слова цедятся сквозь зубы. Она выдохнула огонь, скрутившийся в воздухе в змей, их тела, светящиеся рунами, извивались, чешуя шипела, челюсти щелкали, когда они бросались. Стражи отшатнулись, рычание рассыпалось в дым и пепел. Затем она снова исчезла — осталось лишь шипение и запах гари. Повсюду, невозможные Гермионы. Умножающиеся. Кровоточащие. Уничтожающие. Каждая идентичная. Каждая ужасающе реальная. Ночные хищники — их элегантность разодрана — спотыкались, царапались, падали. Голод свернулся в паранойю. И надо всем этим — спокойная уверенность: Где-то в хаосе настоящая Гермиона Грейнджер наблюдала. Вампиры перегруппировываются Зал кипел криками, иллюзии кровоточили и множились, обереги искрили фиолетовым огнем по мрамору. На мгновение двор выглядел как добыча — карабкающаяся, спотыкающаяся, разрушенная паникой. Затем голос прорезал хаос, низкий и острый как лезвие: «Иллюзии. Они кровоточат, но не дышат. Игнорируйте глаза. Нюхайте её кровь». Неистовство замерло. Дюжина голов разом вскинулась. Вой умер. Зал перешел от бедлама к тишине столь внезапно, что это походило на магию роя. Вампиры выпрямились, ноздри раздулись. Ложные Гермионы продолжали колдовать, множиться, кровоточить, но никто не бросался. Вместо этого они медленно поворачивались, языки скользили по зубам, вдыхая долго и глубоко, словно втягивая воздух каждой клеткой. Дюжина грудей вздымалась и опускалась вместе. Звук был непристойным: вдох как охота. Один вампир пригнулся низко, ладонь прижата к мрамору, голова склонена, как у гончей, вслушивающейся в стук копыт. Другой крался вдоль стены, тело напряжено, глаза закрыты, нюхая. Третий прошипел слово, и один из младших обмяк, загипнотизированный, затем отпущенный спотыкаться сквозь клонов — приманка, чтобы выдохнуть из неё дыхание. Иллюзии все еще творили видимость заклинаний, все еще кровоточили, все еще угрожали глазами. Но двор больше не смотрел на них. Они слушали. Они вкушали воздух. И внезапно охота стала холоднее. Острее. Ужасающе организованной. Древний вампир заговорил снова, голос густой от голода. «Я чую тебя, девочка». Ответ Гермионы был тих. «Хорошо для тебя». Каждая Гермиона в комнате — на лестницах, в тенях, на помосте — разом погасла, когда она собрала себя воедино. Но ударов сердца её нигде не было. Двор подался в пустоту, вслушиваясь. Она возникла у помоста, марево жара связалось в тело. Слабое сияние, льющееся в форму — намек более чем вещь: призрак палочки, парящий там, где требовалась её хватка. Она не ждала завершения. Она щелкнула запястьем, колдуя сквозь призрачную древесину, и трое вампиров отлетели назад, дернутые невидимыми цепями. Форма в её хватке оставалась лишь призраком — лишь светящийся абрис (контур) палочки. (в оригинале luminescent scaffolding :светящиеся строительные леса)Тонкая, ровная струйка крови текла из носа, размазываясь по губе; она поймала её тыльной стороной запястья. Следующее проклятие — это разрезало воздух, как осколок стекла — и свет вокруг её костяшек сгустился, края заострились. Призрачная палочка становилась более твердой с каждым заклинанием. Её настоящая палочка оставалась где-то в другом месте; но её отсутствие не беспокоило её. Новое заклинание слетело с её губ, обжигающий болт, который швырнул Древнего вампира в сторону. Он врезался в резную раму книжного шкафа — дерево разлетелось, позолоченный край треснул. Сами книги соскочили — затем замерли в воздухе. Гермиона даже не взглянула. Движением пальцев книги выровнялись, плавно опустились вниз и сложились в идеальную колонну на мраморном полу. Мысль после, инстинкт, будто сохранить их стоило ей меньше усилий, чем дышать, и было просто «правильным поступком». В то же время её свободная рука поднялась; бледный огонь собрался на кончиках пальцев. Она вырезала плотную, безжалостную спираль в воздухе. Проклятия отделялись от спирали, как кометные хвосты, устремляясь к трем разным вампирам разом. Один врезался в диван, другой отшатнулся в колонну, третий рухнул на пол корчавшись. Вампиры колебались, кружа теперь, тихие и расчетливые. Свет горел вдоль её костяшек, спираль последнего проклятия все еще горела в воздухе. Она выдохнула раз, медленно. Затем с размаху ударила основанием ладони в мрамор у своих ног Камень содрогнулся. Глиф, размером с помост, вспыхнул наружу, руны разлились по полу, как расплавленные вены. На удар сердца двор смотрел, не понимая — затем глиф детонировал. Сила взметнулась вверх спиралью, швыряя вампиров как кукол. Тела врезались в колонны, потолки, диваны, кости ломались о камень. Мрамор треснул рваными швами. Сам трон зашатался. Когда пыль осела, зал был руинами. Вампиры валялись разбросанные, некоторые корчились, другие без сознания. Никто не остался невредим. Она стояла в центре этого, сияние все еще горело на её пальцах, глиф под ногами угасал обратно в тишину. Кровь текла изо рта, заливая подбородок. Она улыбнулась, зубы скользкие от крови, и зал отшатнулся — словно она осквернила святая святых их мира, и это капало с её губ. Она превратила двор в руины. Ответ Королевы Зал все еще дрожал, мрамор треснул, вампиры разбросаны, как сломанные куклы. Гермиона стояла в центре разрушения, волосы подняты статикой её собственной силы, свет горяч на костяшках. Затем Королева двинулась. Мгновение назад она ещё возлежала на своём троне, растерзанный шёлк обнажал кожу, губы влажно блестели от крови. В следующее мгновение она уже набросилась на Гермиону — стремительная, как тень; глаз не успел уловить движение, лишь шелест шёлка, похожий на поцелуй, за которым следует лезвие ножа. Её рука стиснула запястье Гермионы, останавливая полуначертанное заклинание. Другая — сомкнулась на горле, пока дыхание не перехватило резко в груди. Двор, избитый и разбросанный, замер. Дюжина голов склонилась — наблюдая. Королева склонилась близко, губы коснулись уха Гермионы. Её голос был низким, интимным, жестоким. «Можешь колдовать без дыхания, дитя?» Глаза Гермионы вспыхнули. Она попыталась — челюсть сжалась, руны вдоль руки затеплились — но хватка на горле сжалась, и первый слог умер, не сорвавшись с губ. На мгновение удушье сменилось жаром. Пульс бешено забился под пальцами Королевы; тело Гермионы выгнулось, и с губ сорвался звук — полустон, полувызов. Королева улыбнулась — медленно, торжествующе. Свободная рука Гермионы скользнула назад — безрассудно, распутно — и сжала бедро Королевы, пальцы впились в обтянутый шелком изгиб её задницы. Вздохи прокатились по наблюдающему двору. Пальцы Гермионы остались — намеренные, заинтересованные — будто она точно знала, что сжимает. Королева рассмеялась мягко, почти мурлыча. «Ты наглая маленькая сучка». Затем рука Гермионы скользнула ниже, коснувшись подлокотника трона. Там ждал позолоченный корешок: «In Velvet Veritas». Она не колебалась. Её пальцы сомкнулись, магия вспыхнула, и том исказился, трансфигурируя в её хватке. Кожа деформировалась, пергамент сложился, позолота расплавилась в лезвие черного стекла. Глаза Королевы расширились. Мгновение рука Гермионы была на её заднице, в следующее лезвие из черного стекла вонзилось ей в живот. Кровь хлынула горячая на шелк и мрамор. Королева отшатнулась с шипением, губы приоткрылись, руки взметнулись к ране. Багрянец пролился на алебастровую кожу, пятная платье, как кровь на вине. Двор завыл. Гермиона выпрямилась, горло саднило, запястье всё ещё горело от хватки. Её палочка света коротко пульсировала в руке. Кинжал, сжимаемый в другой руке, ронял красные капли у бедра. Взгляд её был твёрд. И Королева, согнувшись, но не упав, подняла голову — все еще улыбаясь, даже сквозь боль. Но Гермиона не закончила. Она хотела, чтобы они смотрели. Она зацепила двумя костяшками подбородок Королевы и запрокинула её голову, открывая горло. Гермиона наклонилась и прижалась ртом к горлу Королевы. Её зубы вонзились, острые и заявляющие права. Двор ахнул, когда алебастровая кожа порвалась под человеческим укусом. Королева задрожала, губы приоткрылись — но Гермиона лишь отодвинулась, намеренно, и поднесла собственное запястье ко рту Королевы. Она обхватила её затылок и направила вниз, как будто кормила любовника. Кровь набухла. Богатая. Человеческая. Снова больше, чем требовал контракт. Королева пила. И пока она пила, рана в её животе закрылась. Плоть срослась, багровый шелк больше не капал, но был гладким на коже. Желание мелькнуло сквозь боль Королевы, быстрое, как искра. Еще один вздох прокатился по залу, острее на этот раз, с оттенком неверия. Их Королева, исцеленная кровью ведьмы — и помеченная её зубами. Она облизала кровь с губ, багрянец на белых зубах, затем позволила смеху выскользнуть, быстрому и блестящему от удивления. «В следующий раз, дорогая… сначала купи мне ужин». Гермиона вытерла рот, подняла свою палочку света и заговорила, не повышая голоса: «Пришлите мои книги». Затем она исчезла. Она появилась в прихожей, воздух все еще вибрировал от её чар. Вампир с обожженной рукой вздрогнул, но не сопротивлялся, когда она протянула ладонь. «Палочку». Он отдал её, хватка дрожала. Гермиона сомкнула пальцы вокруг знакомого дерева. Затем она повернулась на каблуках и исчезла, оставив лишь тишину и эхо приговора позади. Примечания: Гермиона: громит двор, закалывает Королеву книгой, кусает её в горло, а затем требует книги на выходе. Красная Королева: называет её «смелой маленькой штучкой» и смеется сквозь кровь. Что-то подсказывает мне, что эти двое еще не закончили друг с другом. Далее: тайная встреча воинствующих ученых с участием их хаотично-доброго, опасно притягательного секретного агента. И если вам нравятся медленные романы, острая перепалка, Пэнси Паркинсон и крутая Гермиона, загляните в мой другой фанфик: «Granger’s Got a Type». 115 глав квир-хаоса, компетентности и томления — блестяще и ждет вас.