Академия Нуар

Сама того не осознавая, Тора Роул ждала появления Гермионы Грейнджер всю свою жизнь. Одно из самых ярких детских воспоминаний — Косой переулок, вскоре после войны: давка в толпе, запах пергамента и жареных орехов, её маленькая рука в материнской руке. Она подняла глаза и увидела их: Гарри Поттера и Гермиону Грейнджер, идущих рядом, смеющихся так, будто весь мир принадлежал им. Материнская рука сжалась. Шёпот в ухо: «Всегда следи за этой. Она хитрая маленькая тварь. Изворотливая. Лживая». Тора не поняла. Как можно быть такой яркой, такой живой, такой доброй — и такой ненадёжной? Вопрос застрял в груди камнем. Годы спустя он всё ещё был там, ожидая. После первого месяца в Хогвартсе она узнала правду. Внешность не означает доброту. Она узнала это на горьком опыте — подойдя к красивой гриффиндорке с нимбом кудрей и блестящим значком — и услышав, как та бросила: «отойди от меня, отродье Пожирателей». После этого слова не прекращались. Их произносили парни в форме квиддича, девушки, заплетавшие косы в цвета факультетов, образцовые ученики и победители конкурсов, студенты, которых директриса хвалила как честных. «Пожирателева кровь». «Азкабанский выкормыш». «Ошибка Роула». Она носила лицо отца, его имя, его позор. Не имело значения, что она говорила, как усердно училась, как старательно пыталась исчезнуть в книгах. Она всегда будет Роул, дочь Пожирателя смерти. Поэтому когда Гермиона Грейнджер наконец появилась в Академии Нуар — повзрослевшая, бесконечно уверенная, с одной зачарованной перчаткой на руке — Тора не была потрясена. Она и не усмехнулась, как остальные одноклассники, когда Гермиона заявила, что не дуэлирует. Конечно, Гермиона Грейнджер не дуэлирует. Дуэль — это слишком чистый способ сражаться. Когда перчатка превратилась в перо, а затем в книгу — это её удивило. Но когда она превратилась в клинок — этот наклон в сторону угрозы показался ей неожиданно честным. Дневник, запись №1 Субъект: Гермиона Грейнджер Заставляет других недооценивать себя. Затем захватывает их внимание невозможной магией. Завоевала преданность Сабины Деверо. Низкие уловки. Ненадёжна. Тора всё ещё склонялась над дневником, когда заметила фигуру в очень узнаваемом золотистом жакете, покидающую кабинет директрисы. Не думая, она последовала за ней — тихо, незаметно — и почувствовала трепет, когда Грейнджер свернула с дорожки к выходу, углубляясь в школу. Подозрительно. Куда это она направляется? Тора не знала, что чувствует, когда Гермиона замедлилась перед дверями библиотеки. Триумф? Разочарование? Но она точно знала, что чувствовать, когда Гермиона повернула голову, заметила её, прячущуюся в тенях — и улыбнулась, словно говоря: я вижу тебя, маленькая мышка. Она почувствовала, что её увидели. И испугалась. Библиотека Академии Нуар была огромной, высокие окна дробили свет на длинные столы, заваленные неподшитыми книгами. Запах веленевой бумаги и пыли висел густо, как ладан. Из соседнего прохода доносились голоса — резкие, уговаривающие, нелепые. Дафна: — Пэнси. Шопинг — возможно, твоя единственная надежда. Пэнси: — Надежда на что? Увидеть Драко в обтягивающих кожаных штанах? Я лучше умру без надежды. Драко (фыркает): — Твои обидные слова не могут ранить меня, мисс Паркинсон. Дафна: — Нет, дорогая. Твоя единственная надежда когда-либо снова заняться сексом с женщиной, у которой нет марионеток. Гермиона не подняла головы. Смех обогнул угол, непрошенный. Её взгляд скользнул по шаткой стопке книг, брошенных на ближайшем столе, пробегая по корешкам со скоростью человека, который провёл последние несколько лет в архивах, имеющих привычку превращаться в поля сражений. Руки она держала аккуратно за спиной. Половина переплётов, вероятно, была проклята. «Созвездия Эпикура». «Этика искусственных душ». «Шестой трактат о костной пластике». Интересные книги — но не из её списка. Блейз (оживляется мгновенно): — Что это за разговор о секс-марионетках? Пэнси: — Ради всего святого, Дафна. Я говорю тебе одну вещь по секрету, а ты выбалтываешь её на следующий же день. Блейз: — Мне нужно уточнение. Это были… романтические секс-марионетки? Или… инструктивные секс-марионетки? Дафна (задумчиво): — Это не взаимоисключающие категории. Болтовня слизеринцев странно разносилась в тишине под высоким потолком, отражаясь от стекла и камня, пока сам проход не начал, казалось, вторить «кожаным штанам» и «секс-марионеткам». Гермиона была слишком сосредоточена, чтобы улавливать полный смысл их слов. Она позволила шуму превратиться в статику, внимание сузилось до кривой стопки томов в конце стола. Она не уйдёт, не забрав что-то, что стоит взять. Драко: — Я всегда говорил, что у тебя плохой вкус на женщин. Пэнси (смеясь): — У меня плохой вкус на женщин? У меня? А как насчёт девушки, с которой ты встречался — у неё была татуировка с хорьком, которая пищала, когда к ней прикасались? Блейз: — О, я тоже сыграю. А как насчёт той профессорши из Бобатона, которая называла тебя своим непокорным крестьянином? Дафна: — Оставь свои ролевые игры в спальне, Драко. Это позорный курс секс-образования 101. Драко: — Как это может быть обо мне? Пэнси занималась сексом с женщиной и её марионеткой. Пэнси: — Я не занималась сексом с марионеткой. Дафна: — Нет. Она просто сидела на комоде, наблюдала, чтобы убедиться, что ты делаешь всё правильно. Их смех огибал стеллажи, резкий и близкий. Гермиона продолжала не обращать на него внимания. Стол скрипнул, когда она наклонилась ближе к многообещающему корешку, выражение лица спокойное, сосредоточенное. Вот! «Девятичастная песнь бессловесных чар» Аврелиана Вейрака. Её зачарованная перчатка замерла на мгновение — оценивая риск, просчитывая. Затем она приложила два пальца к корешку Вейрака. Кожа смягчилась — а потом её не стало. — Грейнджер…? Она обернулась, на лице уже появляется улыбка. Малфой, Гринграсс, Паркинсон и Забини стояли в проёме, уставившись на неё. — Что вы здесь делаете? Гермиона пожала плечами, выражение лица безмятежное. — Академия Нуар славится своей библиотекой. А я люблю книги. — Ботаник, — пробормотал Блейз. Её губы чуть изогнулись. — Ой, — сказала она, прижимая руку к боку, словно была ранена. Затем, поворачиваясь к Пэнси: — Вторая причина — я хотела узнать, свободны ли вы двадцать первого сентября. Мне нужно присутствовать на свадьбе, и я ищу спутника. Все уставились на неё. В шоке. Даже Блейз молчал. Пэнси моргнула, словно ослышалась. Затем её взгляд заострился, вглядываясь в лицо Гермионы в поисках насмешки, ловушки. Там было только спокойствие. Драко выглядел больным, будто кто-то смешал его шампанское с уксусом. Пэнси окинула Гермиону долгим, медленным взглядом — тем, который пытается понять целую книгу, прочитав очень внимательно одну страницу. Бесполезно, возможно, но о многом говорящее. Она кивнула. — …Ладно. Конечно. Я люблю открытые бары. — Превосходно, — легко сказала Гермиона, словно только что не сделала самого возмутительного приглашения в недолгой истории Академии Нуар. Она проскользнула мимо них, спокойная как всегда, золотистый жакет блеснул в последний раз, прежде чем тени библиотеки поглотили её. Четверо застыли в проходе, тишина звенела там, где только что был её голос. Блейз наконец обрёл дар речи. — Ты собираешься на свадьбу с Грейнджер? А я-то думал, что твой секс с марионеткой был возмутительным. — Марионетка просто смотрела, — сказала Пэнси, словно это не делало ситуацию ещё хуже. Затем Дафна резко вздохнула, глаза засверкали. — Что ж. Теперь тебе нужно пойти за покупками — как иначе ты оденешься на своё большое свидание с Гермионой Грейнджер? Пэнси застонала, проведя рукой по лицу. — Милосердная Моргана. Что я наделала? Блейз снова оживился. — Интересно, она сверху или снизу? Драко всё ещё выглядел слегка позеленевшим. — Кажется, меня сейчас вырвет. Тора задержалась в своей тенистой нише, откусывая уголок шоколадного круассана, когда двери библиотеки распахнулись. Грейнджер вышла, золотистый жакет ловил свет, как сигнальная ракета. Спокойная, неторопливая, словно ничто и никто не мог до неё дотронуться. Когда Грейнджер входила в библиотеку, на ней была одна перчатка. Теперь на ней были две. Идентичные. Гладкая чёрная кожа. Если только — не было ли их всегда? Разум может быстро создавать и разрушать зеркала. Пульс забился чаще. Перчатка не может просто появиться. Что-то было извлечено — спрятано, трансфигурировано. Материнский голос, горький от зависти, шипел на грани сознания: Хитрая. Ненадёжная. Должно быть, это была книга. Стоит ли попытаться остановить её? Жар подступил к шее, когда всплыло воспоминание — материнские слова, острые от обиды: Как бы ни старался твой отец, он всегда проигрывал Грейнджер. Взрослый волшебник, один из избранных Тёмного Лорда. Она знает низкие магловские трюки. Берегись. Но сегодня Тора была внимательна. Грейнджер, возможно, знает низкие магловские трюки, но она также владеет невозможными видами магии. Она превратила свою перчатку — без палочки, без слов — снова и снова. Она воссоздала дуэль Клэр с помощью чар, названия которых Тора даже не могла произнести. Она вжалась в камень, сердце колотилось, молясь, чтобы Грейнджер не обернулась — не увидела, что она заметила невозможное: одна перчатка превратилась в две. Золотистый жакет скользнул в тень. Тора выдохнула, наконец позволяя плечам опуститься. Мгновение спустя послышался шорох крыльев. Клочок сложенного пергамента лениво спланировал вниз по коридору — зачарованный бумажной птицей — и уселся рядом с ней. Птичка издала сладкую музыкальную трель. Тора замерла. Птица развернулась, став плоской. Аккуратным почерком было выведено: Следовать за мной — значит проявлять инициативу. Ждать меня — значит проявлять решимость. Оба качества я ценю в учениках. Запишись на Трансфигурацию. — Г. Тора уставилась, кровь стучала в ушах. Пергамент дрогнул раз — и рассыпался пеплом между пальцами. Она не была уверена, было ли это приглашением или предупреждением. Примечание: Проблема Гермионы — и её дар — в том, что любопытство и совесть указывают в одном направлении. Она никогда не крадёт ради удовольствия; она крадёт, потому что верит, что мир неправильно распределяет знание. Это не бунт. Это перераспределение. Далее — Нарцисса бросает вызов своим новым профессорам: построить занятия, достойные академической революции.