Академия Нуар

Перед ними раскинулся сад, освещённый фонарями, полный шёлка платьев и хрустальных бокалов с шампанским. Пэнси одёрнула юбку, подыскивая слова для женщины, которая уверенной походкой направлялась к ней в угольно-серой тройке — укороченный жакет, облегающий жилет, рубашка распахнута на горле, — с куда большей самоуверенностью, чем полагалось той Гермионе Грейнджер, которую она помнила по школе. — Отлично выглядишь, Паркинсон, — сказала Гермиона, голос лёгкий, как её походка. — Что у нас первым в плане? — Бар первым, светская беседа вторым, унизительные признания третьими, — плавно ответила Пэнси. — Мой обычный подход к свадьбам. Бокал в руке придал ей уверенности, но вопрос всё равно сорвался с языка прежде, чем она успела его остановить: — Зачем ты меня пригласила? Гермиона задумчиво посмотрела на свой бокал. — Две причины. Первая: я хотела познакомиться со взрослой, новой коллегой Пэнси Паркинсон. — Ужасно. Я не уверена, что такая существует. Губы Гермионы изогнулись. — Вторая: представь лицо Рона Уизли, когда он увидит нас вместе. Пэнси рассмеялась отрывисто. — Потрясающе. — Спасибо. Я пытаюсь добавить в свой репертуар умение мутить воду. — Многообещающее начало. Сильно отличается от той мисс Гриффиндор, которую я помню. — Моя мать настаивает, что я поздно расцветаю. Пэнси рассмеялась — тихо и удивлённо, — затем подняла бокал. — Определись уже, Грейнджер. Жилетка как у повесы или байки как у ботана. Если делаешь и то, и другое, ты ломаешь мой компас. — Ах. Я облажалась. Была так близка. — Не волнуйся. Смотреть, как ты пытаешься быть хитрой, тревожно очаровательно. — Тревожно, да? — сказала Гермиона, приближаясь, одной рукой коснувшись запястья Пэнси, а другой отодвинув манжету, обнажив учёный шрифт, обвивающий её запястье. Чернила двигались, пока Пэнси смотрела — изящные в один миг, зазубренные в другой, а затем свернулись во что-то извивающееся, во что-то непристойное, на что невозможно смотреть и от чего невозможно оторвать взгляд. Пульс предательски сбился. Это было нечестно — сколько же сексуальности грёбаная Гермиона Грейнджер умудрялась источать просто близостью, мелькнувшей татуировкой и намерением. Затем Гермиона наклонила голову, голос понизила, губы почти касались уха Пэнси. — По словам моей матери, моя сексуальность имеет кривую замедленного проявления. Возможно, это точка перегиба. На один бессмысленный удар сердца Пэнси просто смотрела с открытым ртом. Неужели Гермиона Грейнджер — ужасающая, сокрушительная, непозволительно сексуальная в своём строгом костюме — действительно призвала свою мать во второй раз посреди соблазнения? Смех вырвался прежде, чем она успела его остановить. Слишком громкий, слишком восторженный. Шампанское едва не выплеснулось через край, когда Пэнси согнулась пополам, беспомощная. — Мерлиновы яйца, Грейнджер… — просипела она, едва не давясь воздухом, — нельзя же делать свой мощный ход, а потом цитировать маму! Это неприлично, Грейнджер. Что с тобой не так? Гермиона ярко улыбнулась, сбрасывая сексуальную маску, которую ненадолго надела: — Честно говоря, Пэнси, я не знаю. Но что-то точно не так. Нарцисса взяла бокал шампанского у проходившего мимо официанта, ножка бокала прохладно лежала между пальцами в перчатках. Сад раскинулся перед ней, фонари отбрасывали тёплые пятна света на шёлк и летний воздух. А там — жилет цвета бычьей крови, ловящий свет, как сигнальный огонь — была профессор Грейнджер. С профессором Паркинсон. Они стояли близко, слишком близко для коллег. Рукав Гермионы сдвинулся, когда она жестикулировала, обнажив это запястье, покрытое знаками. Глаза Пэнси впились в него, зрачки расширены, губы приоткрыты. Затем Гермиона наклонилась — шепнула что-то — и Пэнси рассмеялась, звук яркий и беспомощный. — Ваша новая профессорша отлично выглядит, — пробормотал виконт у её локтя. Хватка Нарциссы на бокале чуть заметно усилилась. Нарцисса не ответила. — Погодите. Она здесь с Паркинсон? Вы позволяете коллегам… проводить время вместе на публике. — В его тоне звучало веселье. — Интересно. Она не спросила, что он имел в виду. Сделала размеренный глоток и отвернулась, но их образ врезался в память: уверенность Гермионы, смех Пэнси, пространство между ними, искрящееся чем-то, что вызывало у Нарциссы неприятное — глубоко, нерационально неприятное — чувство. Пэнси прижала костяшки пальцев к губам, всё ещё сотрясаясь от смеха. Это было абсурдно — ей на самом деле было весело на свадьбе, и с Гермионой Грейнджер, из всех людей. Не просто терпимо. Не просто пикировка. Ей действительно нравилось. Потрясение не успело улечься, как пришло следующее, более сильное. Краем глаза Пэнси заметила рыжие волосы, разрезающие толпу, направляющиеся прямо к ним. Её смех замер в горле. — Ох, ёбаный в рот, — пробормотала она, самообладание стремительно испарялось. Гермиона повернула голову, спокойная как всегда, пока Рон Уизли оглядывал зал. Пэнси прошипела: — Какого хрена здесь делает Уизелтон?! — Ты имеешь в виду Уизли? — Да! Рон Уизелтон. Что он здесь делает? Гермиона спокойно улыбнулась. — Я же говорила, что он будет здесь. — Я думала, ты шутишь! Что мне ему вообще сказать? — Не волнуйся. Если Рон спросит, что ты здесь делаешь, скажи, что мы коллеги. — Да, но… — Если будет настаивать… — рот Гермионы дёрнулся. — Скажи, что шпионаж. Пэнси прищурилась. — Зачем мне… — А если и это не сработает… — ухмылка Гермионы стала острее. — Скажи ему, что мы любовницы. Рон подошёл, на лице уже застыла насмешка. — Какого чёрта ты здесь делаешь? В панике рука Пэнси заметалась между ними, словно она дирижировала ужасным оркестром, и слова вылетели прежде, чем она успела их остановить. — Мы любовницы. Рон за мгновение сменил гневный красный на шокированный белый. Улыбка Гермионы расползлась медленно и ярко, она была в восторге от рефлекторного умения своей спутницы мутить воду. Рон издал сдавленный звук, где-то между смешком и кашлем. — Ты шутишь, — голос его сорвался. — Она? Пэнси Паркинсон? Ты никогда… Гермиона шагнула ближе, одна бровь медленно, нелепо поползла вверх. — О, неужели? — Это невозможно. — Неправильно, Рон. — Её тон оставался лёгким, почти беззаботным. — Это маловероятно, но определённо возможно. Ты видел ноги Пэнси в этой юбке? Посмотри на них, а потом скажи мне, что это невозможно. Рот Рона открылся, закрылся, затем открылся снова. Его лицо беспомощно исказилось, прежде чем он выдавил: — Я… мне нужно поговорить с Гарри. Я сейчас вернусь. Он развернулся и убежал, едва не сбив официанта. Пэнси обернулась к Гермионе в режиме полной катастрофы: — Гарри?! Какой Гарри? — Будь серьёзна, Пэнси, — ровно сказала Гермиона. На лице Пэнси появилось пустое выражение, она и так уже побледнела. — Как… — Гарри женат на Джинни, — продолжила Гермиона, словно фокусник, вытаскивающий из шляпы генеалогическое древо. — Джинни Уизли, сестра Билла, который женат на Флёр, которая сестра Габриэль. Которая невеста. Пэнси вцепилась в свою сумочку как в спасательный круг. — Я должна уйти. Немедленно. — Ты не уйдёшь. — Глаза Гермионы блестели. — Мы даже не танцевали. Это должно было быть смешно — Гермиона отчитывает её, словно та напортачила с уравнениями у доски. Но что-то внутри Пэнси вместо этого треснуло. Она закрыла глаза обеими руками, застыв, словно мир мог исчезнуть, если она его заблокирует. Тишина затянулась. Когда она опустила руки, её щёки были мокры, голос тих. — Ладно, — прошептала она, голос дрожал. — Я не ожидала этого. Мне нужна минута, чтобы взять себя в руки. Сад расплывался вокруг, фонари кренились в её глазах. Она резко повернулась и пошла, быстро, куда угодно, лишь бы подальше. Каблуки утопали в траве. Сумочка в руке стала тяжёлой, как камень. Она оставила Гермиону позади, но Пэнси не могла оглянуться. Не сейчас. Не тогда, когда смех сгорел дотла, оставив что-то сырое и жгучее. Гермиона осталась на месте, глядя в ту сторону, куда убежала Пэнси. Чувство вины ударило первым — острое и неудобное, ещё до того, как она успела полностью осознать случившееся. Это была Пэнси. Её заклятый враг. Девочка, которая пыталась выдать Гарри Волан-де-Морту, голос высокий и отчаянный, не в такт с остальными учениками в Большом зале. Десять лет назад. Им обеим было по семнадцать. Сегодня Пэнси смеялась над шутками Гермионы. Поддерживала игру в абсурд. Выглядела искренне счастливой быть рядом с ней, возможно, впервые за всё время, что Гермиона видела, — а затем разбилась. Ни защиты. Ни оправданий. Просто ушла плакать в одиночестве, словно никогда и не знала другого способа сломаться. А Гермиона была легкомысленной. Бестактной. Небрежной, когда пригласила её. Небрежной весь вечер. Небрежной, когда Пэнси была — Цирцея помилуй — очаровательной, на самом деле. Игривой. Смешной. Увлекательной. Гермиона сжала губы, смущённая словом, которое пришло на ум. Очаровательной. Прежде чем она успела проследить за мыслью, знакомый голос разрезал лужайку. — Миона! Она обернулась и увидела Гарри, рука которого дружески обнимала Джинни за плечи, оба направлялись к ней. Гарри добрался до Гермионы первым. Он обнял её, долго и крепко, и не отпускал, даже когда Джинни начала рассказывать про Рона: — Мы только начали приём, а Рон уже пьян. Он только что подбежал к нам и сказал, представляешь: «Гермиона влюблена в Пэнси Паркинсон». Гермиона вздохнула в плечо Гарри. — Серьёзно. Нельзя оставлять его без присмотра больше чем на пять минут. Подбородок Гарри коснулся виска Гермионы, когда он тихо проговорил, улыбка предназначалась только им двоим: — Давно не виделись. Как ты? Гермиона улыбнулась в ответ — чуть грустно, чуть тепло — и позволила объятию затянуться. Джинни продолжала, голос звенел от изумления, но Гермиона сосредоточилась на своём лучшем друге, которого не видела нормально два года. — Я велела ему протрезветь, но он ломанулся к бару, прежде чем я успела как следует на него наорать. Полный кошмар. Гермиона отпустила Гарри и обняла Джинни. — Я скучала по тебе, Джинни. Джинни обняла в ответ: — Я тоже скучала, милая. — Как дети? — Ужасны. Оставайся одинокой — серьёзно. И кстати — Рон пьяный идиот. Только он мог напугать себя сам, представив вас с Пэнси влюблёнными. И в этот момент появилась Пэнси — немного растрёпанная, волосы взлохмачены, рука прижата к рёбрам, словно она пыталась удержать себя от того, чтобы рассыпаться. Она выдавила храбрую улыбку. — Привет, Джинни. Выглядишь шикарно. Джинни замерла на полуслове, глаза расширились. — …что? Пэнси? У меня галлюцинации? Пэнси не задержалась. Она повернулась, голос низкий и целенаправленный: — Привет, Гарри. Есть шанс поговорить наедине? Рот Джинни открылся. Она уставилась на Пэнси. Затем на Гермиону. Затем снова на Пэнси. Наконец она выдавила: — …как? Гарри, невозмутимый как всегда, склонил голову. — Конечно, Пэнси. Вон там скамейка. Они ушли вместе, спина Пэнси прямая, рука Гарри парит рядом с её локтем, почти не касаясь. Джинни уставилась на Гермиону так, словно та только что призналась в убийстве. — Ты и Пэнси? Пэнси и ты? С вашими языками… везде? Гермиона не моргнула. — У тебя никогда не было полноценного периода экспериментов, да? — Не начинай. — Джинни ткнула в неё пальцем. — Как вы вообще друг друга знаете? Я имею в виду, кроме семи лет ненависти в школе. — О, мы работаем вместе, — легко сказала Гермиона, словно это всё объясняло. — Но Рон делает поспешные выводы. — Блядский Рон. Вот это похоже на него. — Джинни сложила руки, прищурилась. — Что он услышал, что его так взбесило? Гермиона задумалась. — О. Вероятно, это было, когда Пэнси сказала ему, что мы любовницы. Челюсть Джинни отвисла. — Что—? Как—? — Прежде чем она успела задать третий вопрос, Пэнси вернулась в сопровождении Гарри. Она выглядела собранной и безрассудной одновременно, её улыбка была чуть слишком острой. — Дело сделано, — объявила она. — Итак, либо я ухожу домой и плачу в одиночестве, либо я напиваюсь в стельку. Мысли? Гермиона не задумываясь: — Никогда не плачь в одиночестве, Пэнси. Та остановилась, её храбрая улыбка дрогнула. — Вообще-то… вы не против, если мы с Гермионой отойдём на минуту? Мне нужно кое-что сказать ей наедине. Гарри мягко улыбнулся. — Конечно, Пэнси. Мы с Джинни пока поздравим невесту и потом вас догоним. Пэнси шагнула ближе, голос понизила так, чтобы слышала только Гермиона. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Гермиона повернулась, всё ещё сжимая бокал, выражение лица вопросительное. — Когда ты пригласила меня на эту свадьбу, я была настроена скептически. Более чем — я была в полном ахуе. Пальцы Пэнси теребили край платья. — Я всё думала: зачем Гермионе Грейнджер вообще куда-то идти со мной? Я была ужасна с тобой в школе. Грёбаный позор, который пыталась отдать Гарри Поттера Волан-де-Морту. В этом нет никакого смысла. Выражение лица Гермионы не изменилось, но что-то мелькнуло в её глазах. — А потом я подумала: «да и хер с ним». Если ты достаточно добра, чтобы протянуть оливковую ветвь, я её возьму и посмотрю, что из этого выйдет. Голос Пэнси окреп. — И знаешь что? Мне правда было хорошо с тобой сегодня. Ты была смешной и обаятельной, и… это было приятно. Правда приятно. Она сделала паузу, глядя на лицо Гермионы. — Но потом ты небрежно упомянула, что здесь будет Гарри Поттер. Человек, которого я пыталась предать. Вместе со всей его семьёй, которая меня совершенно справедливо ненавидит. Её смех был резким, горьким. — Ты не подумала предупредить меня об этой маленькой детали, когда приглашала на свидание. Гермиона открыла рот, но Пэнси подняла руку. — И знаешь что? Я на самом деле рада, что у меня был шанс извиниться перед Гарри. Насколько это вообще возможно. Но я чувствую… — она подыскивала слова, — разочарование. Я думала, ты пригласила меня как друга, или как коллегу, или может быть даже кого-то больше. А вместо этого я попала в эмоциональную засаду. Её голос стал тише. — Это всё, что я хотела сказать. Я пойду. Думаю, плакать в одиночестве сейчас безопаснее. Она повернулась, чтобы уйти, затем остановилась. — Что бы там ни было, Гермиона — я правда надеялась, что мы сможем стать кем-то другим, чем мы были в школе. Видимо, я снова ошиблась. Гермиона оказалась на скамейке на краю сада, глядя на свои руки. Свадебный приём продолжался позади — смех, музыка, звон бокалов — но всё казалось далёким, приглушённым, как звуки под водой. По гравийной дорожке приближались шаги. Она не подняла головы. — Можно присесть? — голос Гарри, тихий и знакомый. Она подвинулась, не говоря ни слова. Он устроился рядом, достаточно близко, чтобы их плечи почти касались. Долгое время никто из них не говорил. Затем Гарри медленно выдохнул. — Она извинилась, — сказал Гарри, голос задумчивый. — За то, что сделала во время войны. За попытку выдать меня Волан-де-Морту. — Он помолчал. — Она выглядела… Мерлин, Гермиона, она выглядела разбитой. Словно несла эту вину годами и наконец должна была её сложить. Горло Гермионы сжалось, но звука не вышло. — Это было храбро с её стороны, — тихо сказал Гарри. — Я видел, чего ей это стоило. К концу её трясло. — Гарри… — голос Гермионы дрогнул. — Она сказала, что ты привела её сюда. Как свою спутницу. Гермиона закрыла лицо руками. — Я не подумала, — прошептала она. — Не учла, что для неё значит встретиться с тобой. Я просто… у меня были свои причины, и они были эгоистичными. Гарри помолчал немного. — Это не похоже на ту Гермиону, которую я знаю. Гермиона выглядела так, словно её ударили. — Я… Моя жизнь стала сложной. Я не всегда бываю собой, Гарри. Гарри надолго замолчал, явно ожидая, что она объяснит. Она не стала. Она опустила руки, глядя в сад. — Я не знаю, что делать, Гарри. Он изучал её профиль, затем накрыл её плечо рукой и мягко сжал. — Извинись. А потом будь ей хорошим другом впредь. Ты всегда была отличным другом, Гермиона. Я знаю, у тебя получится. Она прильнула к его руке, черпая утешение в устойчивом весе его ладони. — Да, — прошептала она. Но даже когда она это сказала, сложности клубились в груди. Как она может извиниться, не объясняя, зачем на самом деле пригласила Пэнси? Как она может быть честной, скрывая половину своей жизни? Как она может быть хорошим другом, врав обо всём, что имеет значение? Вопросы кружили в её сознании, как стервятники, и ответов ни на один из них у неё не было. Примечания: Я люблю начинать книгу с чужого мира и персонажей, потому что построение мира меня утомляет. Мне хочется сразу погрузиться в дело. Писать диалоги, удивлять читателя своими персонажами и т.д. Как ни парадоксально, я хочу, чтобы мой мир был уникальным, мои персонажи были развиты за пределами канона, поэтому я наблюдаю, что мне требуется несколько глав. (В данном случае около 15, чтобы настроить персонажей, мир, отношения так, как я хочу.) Особая благодарность Littledragonflyson, которая бета-читала текущий черновик романа, чтобы убедиться, что я не загоняю себя в угол. С этим покончено, а значит, скоро начнётся ускорение. Я очень рада выпустить следующие несколько глав. Эмоции и сложности действительно нарастут в следующих 10 главах. А потом всё превратится в настоящий кавардак.