Академия Нуар

В тот же день Небо в Аиде было цвета старой крови. Тора стояла на гребне из чёрного камня, глядя вниз на свою армию. Тысячи теней — воины из всех эпох, всех войн, всех смертей — стояли в ожидании. Полупрозрачные. Отчаянные. Верящие. Она подняла меч. Её палочка была в другой руке. Ахилл, её заместитель, стоял справа от неё. Ариадна сидела на её плече(perched on her shoulder). — СЛУШАЙТЕ СЮДА! — крикнула она. Мёртвые затихли. — Знаете, что сказал мне Владыка Аид, когда я начала наше путешествие к поверхности? Войска взревели: — МЫ БЫ НЕ ПРОЖИЛИ И ГРЁБАНОГО ДНЯ! — Точно! — Тора оскалилась. — Прошло два года, а мы всё ещё живы… по большей части. По рядам прокатился грубый смех. — ЗНАЕТЕ, КТО НЕ ПРОЖИЛ И ГРЁБАНОГО ДНЯ? — закричала Тора. Войска взревели в ответ: — КТО? — ЛЮБОЙ, КТО ПОСМЕЛ ВСТАТЬ У НАС НА ПУТИ! Армия взорвалась — оружие поднято, голоса неистовы. Тора позволила им греметь мгновение. Затем подняла руку. Тишина опустилась. — Давайте назовём наших павших врагов, — сказала она, голос разносился над гребнем, — прежде чем мы добавим последнего в список. Она подняла меч. Затем палочку. — Гидра? — крикнула она. — МЁРТВА! — взревели войска. — Полифем? — МЁРТВ! — Минотавр? — МЁРТВ! — Эринии и Керы? — МЁРТВЫ! — То странное трёхглавое змееподобное существо с непроизносимым именем? Грубый смех и разрозненные крики: — МЁРТВО! — Сам Тифон? — Рёв был оглушительным. — МЁРТВ! Тора оскалилась. — И кто следующий? — ЦЕРБЕР! — закричали они. — Пошлите добавим его в список! — Тора повернулась и повела свои войска к битве. В ту же ночь Ресторан был маленьким, элегантным, спрятанным в тихом уголке 6-го округа. Свечи мерцали на белых скатертях. Остатки вина были в их бокалах. Колетт откинулась на спинку стула, глядя на Сабину с мягкой улыбкой. — Спасибо, что пошла со мной сегодня вечером, — сказала она. Сабина наклонила голову. — Зачем ты меня позвала? Улыбка Колетт стала шире. — Ну, ты великолепна, конечно. — Конечно, — Сабина улыбнулась невольно. — И блестяща. Я знаю, Нарцисса готовит тебя стать директрисой Академии Нуар когда-нибудь в будущем. — Посмотрим, — сказала Сабина уклончиво. Выражение лица Колетт изменилось — стало менее обаятельным, более уязвимым. — И… я подумала, что ты единственный человек, которого я встретила, кто мог бы меня понять. — В каком смысле? — Ты сохнешь по Торе уже шесть лет. Сабина замерла. — Это так заметно? — Конечно. — Голос Колетт был нежным. — Но не более заметно, чем то, что я сохну по Флёр уже девять лет. Слова повисли между ними, как признание. Сабина уставилась на неё. — Девять лет. — Девять лет, — тихо сказала Колетт. — Смотреть, как она великолепна. Смотреть, как она никогда не смотрит на меня так, как я смотрю на неё. — Тора смотрела на меня, — сказала Сабина. — А потом она ушла, а теперь, я думаю, её больше нет. — Мне жаль. Я не хотела сделать вечер тяжёлым, — мрачно сказала Колетт. — Всё в порядке. Мне нравится, что ты честная и француженка, как я, — сказала Сабина, немного грустно улыбнувшись. Колетт рассмеялась. Она подняла свой бокал с вином. — За новые начинания. Сабина чокнулась своим бокалом с бокалом Колетт. — За новые начинания. Снаружи ресторана ночной воздух был прохладным. Они медленно пошли к углу улицы. Колетт остановилась, повернулась лицом к Сабине. — Не бойся отказать, — сказала она, — но я говорила серьёзно, когда сказала, что ты самая великолепная женщина, которую я когда-либо встречала. — Красивее Флёр? — скептически спросила Сабина. — Такая же красивая, как Флёр, — сказала Колетт, улыбаясь, — и не моя начальница. Думаю, люди постоянно принимают тебя за её младшую сестру. Сабина рассмеялась — искренне, удивлённо. Улыбка Колетт смягчилась. — В общем. Не бойся отказать, но не хочешь ли пойти ко мне сегодня вечером? Сабина замерла. Долгое мгновение. Размышляла. Шесть лет. Шесть лет ожидания кого-то, кто не возвращался. Пришло время двигаться дальше. — Думаю, я бы этого хотела, Колетт. Позже той же ночью Тора вышла на арену. Стадион поднимался вокруг неё — древний камень, заполненный богами и героями, наблюдавшими с трибун. Тысячи глаз следили за её движением. В дальнем конце высились врата. Массивные. Чёрные. Путь наружу. А перед ними — Цербер. Трёхглавый пёс стоял неподвижно, каждая голова размером с дом. Мышцы перекатывались под полуночной шерстью. Огненная слюна капала из шести пастей (from six jaws, уж не знаю почему шесть пастей)), шипя там, где падала на камень. Рядом с ним стоял Аид, держа массивную цепь, прикреплённую к ошейнику Цербера. Тора остановилась. Подняла руку. Её армия замерла позади. Она переключила своё зрение — прогоняя через хроматические спектры, которым научила её Геката. Инфракрасный. Ультрафиолетовый. Магический резонанс. Затем: нити связей. Линии света появились между сущностями, показывая связи, эмоции, верность. Она оглядела трибуны. Одиссей сидел в первом ряду, серебряно-красная нить мерцала между ними. Позади него мерцала призрачная форма лисы. Он поймал её взгляд и подмигнул. Персефона сидела рядом с пустым троном Аида, нить между ними — наполовину золотая (любовь), наполовину чёрная (неповиновение). Алекто подала вперёд в своём кресле, уставившись на кого-то через арену. Тора проследила нить — яростный, гневный красный — до Афродиты, которая сидела, подпиливая ногти, выглядя скучающей. Интересно. Алекто хотела мести. Взгляд Торы опустился на арену. Цербер стоял неподвижно перед вратами. Слева от него: адские гончие — гладкие, трёхглавые, низко рычащие. Справа: химеры — львиные головы рычат, козьи головы блеют, змеиные хвосты хлещут. Гончие и химеры рычали друг на друга через разрыв, разделённые только массивной тушей Цербера. За ними, рассредоточившись полумесяцем: тысячи других чудовищ. Скелеты-воины, гремящие вперёд, сатиры с злобными копьями, Эринии с криками в вышине, Керы, кружащие как стервятники. Они наступали. Пытались окружить её армию. Тора слегка улыбнулась. Она снова посмотрела на Цербера. Изучила его. Он был грёбаным гигантом. — Я даже до его колен не достаю мечом, — пробормотала она. Голос Ариадны прошептал с её плеча: — Зачем тебе до его колен? Формируй поле боя, Тора. Верно. Тора повернулась к Ахиллу. — Ахилл. Слушай. Он подошёл ближе. — Я выманю Цербера вперёд. Когда я это сделаю, возьми своих воинов и загони адских гончих прямо в стаю химер. Быстро и жёстко — фалангой, щиты и копья. Сгоняй их. — А потом? — Я поставлю ледяную стену. Отведи своих воинов назад, пока чудовища не заметили. Если повезёт, козлиная голова укусит гончую, и разразится ад. Ахилл оскалился. — Мне нравится. Он хлопнул её по плечу. — Не умирай, малышка. Проиграть собаке — это позор, который ни один герой никогда не переживёт. — Поняла. — Тора указала на наступающие внешние силы. — Но сначала — их нужно сдержать. Держи свою фалангу в резерве. Используй всех остальных, чтобы остановить окружение. — Понял. — Ахилл повернулся, повысил голос. — ФЛАНГИ! В БОЙ! НЕ ДАЙТЕ ИМ СОМКНУТЬ КРУГ! Армия Торы хлынула вперёд — влево и вправо, врезаясь в скелетов-воинов и сатиров. Зазвенела сталь. Трещала магия. Падали тела. Голос Аида прорезал арену, холодный и насмешливый. — После того как Цербер сожрёт тебя и высрет, я сделаю тебя слугой в его псарне, чтобы ты всегда помнила этот день. Тора посмотрела на него. Аид улыбнулся. Затем отпустил цепь. — Развлекайся, мальчик. С трибун донёсся голос: — Пятьдесят драхм за то, что собака сожрёт её меньше чем за минуту! По богам прокатился смех. Алекто вскочила на ноги. — Пошёл ты, Морос! Сто против того, что она пройдёт мимо Цербера и пробьётся через эти врата. Тишина. Голос Мороса вернулся, масляный и забавный: — Если ты так уверена, как насчёт пятисот драхм за то, что её сожрут в течение пяти минут? — Спорим, ты, долбанутый кусок дерьма, любящий гибель. Хочу получить наличными. По трибунам прокатился новый смех. — Ты пьяна, Фурия, — крикнул кто-то ещё. — И что? — парировала Алекто. — Я может и пьяна, но Морос сейчас станет бедным. Одиссей подался вперёд, пристально наблюдая за Торой. Ничего не сказал. Просто улыбнулся. Цербер вскинул все три головы. Все шесть глаз уставились на Тору. Он выпрямился в полный рост — тридцать футов мышц, ярости и голода. Огонь капал из его челюстей. Он открыл все три пасти и зарычал, выдыхая пламя в небо. Звук сотряс стадион. Сердце Торы колотилось. Слуга в псарне. Ублюдок хочет, чтобы я вечность убирала за его псом. Она вздохнула. Затем шагнула вперёд. Прямо к Церберу. Она подняла палочку. Выпустила ледяные стрелы — острые, быстрые, взрывающиеся о его грудь. Ничего. Цербер даже не вздрогнул. Она наслала дождь над его головами. Холодная вода зашипела на огненной слюне. Он зевнул. Всеми тремя пастями сразу. — Ко мне, пёсик! — крикнула она. — Иди сюда, мальчик! Поиграем! Цербер сел. Точно. Тора снова переключила зрение. Прогнала через спектры, пока не нашла эмоциональный резонанс. Вокруг Цербера расцвели цвета. Тускло-оранжевый — скука. Глубоко-красный — территориальная агрессия. Ни страха. Ни любопытства. Она ему была неинтересна. Он просто делал свою работу. Ладно. Время заинтересовать его. Она подняла палочку. Наложила кое-что неожиданное. Появился кролик. Двадцать футов ростом. Чисто-белый. Невероятно пушистые уши. Он пропрыгал мимо Цербера, остановился и повернулся. Повилял своим маленьким хлопковым хвостиком прямо перед центральной головой. Головы Цербера замерли. Все три уставились. Кролик подпрыгнул ближе. Хвостик гипнотически покачивался — прямо вне досягаемости. Затем он отпрыгнул назад. Завилял сильнее. Центральная голова Цербера рванулась. Промахнулась на дюймы. Кролик сделал маленький пируэт. Хвостик надувался с каждым вращением. Трибуны затихли. Центральная голова Цербера следила за ним. Затем левая. Затем правая. Все три головы следили за гигантским зайцем. — Ты, блядь, шутишь? — голос Аида пронёсся над ареной. Алекто захохотала. — Я люблю эту девчонку! Цербер рванулся. Все три головы щёлкнули, пытаясь поймать иллюзию. Промахнулись. Заяц отпрыгнул прочь. Тора резко опустила руки. Земля треснула — и двадцать её копий вырвались из земли, глаза были разных цветов — зелёный и золотисто-фиолетовый, каждая несла меч в левой руке и палочку в правой. — ДА! — взревела Алекто. — Это трюк Гермионы! На левом фланге Ахилл пронзил мечом грудную клетку скелета-воина. Тот развалился. — ДЕРЖАТЬ ЛИНИЮ! — взревел он. — НЕ ДАЙТЕ ИМ ПРОРВАТЬСЯ! Его воины наступали — щиты сомкнуты, копья колют. Скелеты-воины всё шли, восстанавливаясь из куч костей, бесконечные. За ними ныряли Эринии, когти полосовали. Несколько солдат Торы закричали, упали. — ЛУЧНИКИ! ЦЕЛЬТЕСЬ В ЭРИНИЙ! Стрелы полетели. Дюжина Эриний заверещала, рухнула. На правом фланге сатиры врезались в линию Торы. Злобные копья кололи. Мёртвые умирали снова, и сатиры падали, когда две армии вступили в серьёзную схватку. Внешние силы давили сильно. Слишком сильно. Ахилл взглянул назад, в центр. Клоны Торы были теперь повсюду — атаковали Цербера со всех сторон. — Эта девчонка такая странная. Он взмахнул мечом, отделяя голову сатира от тела. — Надеюсь, этот план сработает. Половина клонов бросилась влево. Половина — вправо. Все кричали, колдовали, метали лёд и огонь и проклятия, раскалывавшие воздух. Головы Цербера следили за ними. Влево. Вправо. Снова влево. Один клон бросился прямо на него — оказался в десяти футах — выпустил удар молнии прямо ему в лицо. Левая голова щёлкнула. Челюсти сомкнулись вокруг неё. На трибунах Одиссей резко подался вперёд. — Это была она? — ахнул кто-то. Алекто прищурилась на поле боя. — Я… я не могу сказать. Кровь брызнула. Тело клона разорвало — рёбра ломаются, позвоночник хрустит, органы вываливаются на камень. Цербер один раз тряхнул головой, и то, что осталось от неё, разлетелось мокрыми кусками по арене. Гулкий смех Аида прорезал битву. Ещё один клон бросился справа. Наложил руну у его ног. Взметнулся лёд. Центральная голова выдохнула огонь. Руна растаяла. Клон попытался увернуться, но пламя настигло её. Она закричала — коротко, резко — затем её тело почернело и рухнуло, кожа лопается, мясо варится. Тора — настоящая — стояла в стороне, наблюдая. Цербер не двигался. Он охранял врата. Именно так, как хотел Аид. Время двигаться. Она наложила на себя быстрые чары дезиллюминации и бесшумно побежала вперёд, низко пригнувшись к земле. Когда она приблизилась к огромной собаке, она переключила своё зрение. Хроматическое зрение наложилось на обычное, создавая впечатление замедления времени. Центральная голова Цербера щёлкнула в сторону клона. Челюсти смыкались с ледниковой медлительностью. Тора изменила направление бега, чтобы создать линию обзора между его массивными передними лапами. Она быстро вырезала серию рун прямо под его яйцами. Лёд. Огонь. Молния. Сила. Какое-то сверхъестественное чутьё — или проблеск движения, которое не смогли скрыть её чары дезиллюминации — предупредило Цербера о её присутствии. Его правая голова метнулась к ней. Челюсти разверзлись. Концентрация Торы разрушилась, и её восприятие времени вернулось к нормальной скорости, когда голова нанесла удар. Быстро. Она почувствовала волну жара, пронёсшуюся над её головой, и услышала громовой хлопок смыкающихся челюстей, когда бросилась в сторону. Перекатилась. Вскочила, крутанувшись. Палочка уже поднята. Выпустила ледяную стрелу в ближайшую руну. Заклинание попало в цель. Цепная реакция. Лёд взорвался. Огонь вспыхнул. Молния треснула. Сила вырвалась вверх. Все четыре заклинания взорвались в последовательности — прямо в висячую мошонку Цербера. Вой, последовавший за этим, был не похож ни на что, что Тора когда-либо слышала. Высокий. Сдавленный. Почти… фальцет. Полный печали и смятения. Все три головы уставились прямо в небо, рты открыты в гармонии агонии. На трибунах каждый бог мужского пола — смертный и бессмертный — одновременно скрестил ноги. Одиссей поморщился. — Говорят, в любви и на войне все средства хороши, но… это было нечестно. Аид вскочил на ноги. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА С МОЕЙ СОБАКОЙ? Алекто смеялась так сильно, что не могла дышать. — УДАР ПО ЯЙЦАМ! Цербер пошатнулся вперёд — прочь от врат, прочь от источника боли — скуля. Тора оскалилась. Вот так. Продолжай двигаться, пёсик. Цербер всё ещё скулил. Все три головы низко опущены. Ноги дрожали. Тора сложила руки рупором у рта. Крикнула через арену. — Ой, бедный пёсик! Кто-то тебе яйца подорвал? На трибунах Алекто завыла от смеха. Головы Цербера взметнулись вверх. Скулёж прекратился. Все шесть глаз уставились на Тору. В её хроматическом зрении вокруг него расцвели цвета. Тускло-оранжевый исчез. Ярко-малиновый. Чистая ярость. Хорошо. Его губы скривились. Огонь капал из шести челюстей. Он сделал шаг к ней. Затем другой. Забудь о вратах. Забудь о приказах. Он хотел её смерти. Идеально. — ОТТЕСНИТЕ ИХ! — закричал Ахилл. Сатир бросился на него. Он уклонился, вонзил меч в его глотку. Тот захрипел, рухнул. Ещё один скелет-воин с грохотом двинулся вперёд. Ахилл разнёс его на части. Он тяжело дышал. Его воины уставали. Внешние силы всё шли — волнами. Ему нужно было, чтобы план Торы сработал. Сейчас. Тора оскалилась. Её оставшиеся клоны рассредоточились. Флангуя. Кружа. Мгновенно поняв новую стратегию Торы. Головы Цербера поворачивались, следя за ними. Один клон сделал ложный выпад влево, привлекая внимание Цербера. Пока его голова следила за движением, другой клон смог броситься справа — низко, быстро — вырезать руны за ним. Исчезла, прежде чем он заметил. Ещё один клон бросился ему в морду, пуская молнии. Центральная голова Цербера щёлкнула в её сторону — что позволило другой копии наложить ещё один набор рун позади него. Ловушки умножались. Одну поймали. Челюсти сомкнулись. Ребро сломалось с влажным хрустом. Но когда Цербер переложил свою массу, он наступил на руну молнии. Рванули неровные разряды. Он взревел. Отпрыгнул в сторону — Приземлился на руну силы. Заклинание запустило его вперёд. Ненамного. Всего на несколько футов. Но вперёд. Прочь от врат. Улыбка Торы стала шире. — Хороший мальчик, — крикнула она. — Давай, блядь, потанцуем. Она снова наложила заклинание. Её клоны тоже наложили. Всё больше и больше рун появлялись за разочарованным стражем врат. Каждый раз, когда Цербер двигался вперёд, она засевала землю за ним ловушками. Каждый раз, когда он пытался отступить, он наступал на лёд, огонь, силу — заклинания, которые причиняли боль, жгли, толкали его вперёд. Клоны держали его отвлечённым. Держали его щёлкающим, дышащим огнём, бросающимся. Тела разорваны, сожжены в пепел, раздавлены массивными лапами. И медленно — шаг за шагом — Цербер отодвигался от врат. На левом фланге Эриния провела когтями по спине солдата. Он закричал, рухнул. Ахилл крутанулся, метнул копьё. Оно поймало Эринию в полёте. Она заверещала, упала. — МЫ ТЕРЯЕМ ПОЗИЦИИ! — крикнул кто-то. Ахилл оглянулся. Цербер был теперь в двадцати футах от врат. Разрыв между ним и адскими гончими увеличивался. Они держали свои позиции, защищая выход. Их было слишком много, чтобы его воины могли справиться. Ему нужно было, чтобы план Торы сработал. СЕЙЧАС. Тора увидела, что линия Ахилла прогибается. Увидела, как её солдаты умирают. Недостаточно времени, чтобы медленно выманивать его от врат. Недостаточно времени, чтобы быть осторожной. К чёрту. Голос Ариадны, срочный, на её плече: — Тора, не... — Нет смелости — нет славы, Ари. Она подняла свой меч и закричала: — ЗА МНОЙ! И бросилась на огромную, злую, трёхглавую собаку с ноющими яйцами и жаждой её крови. Каждый клон бросился с ней. Неотличимые. Те же глаза. Тот же меч. Та же палочка. Все кричали. Все бежали прямо на Цербера и верную смерть. На трибунах Алекто вскочила на ноги. — НЕТ! Лобовые атаки — это плохо. Морос подался вперёд, оскалившись. — Она отчаянна, а отчаяние предшествует смерти. — ЗАТКНИСЬ! — закричала Алекто. — И эти рога у тебя на голове выглядят тупо. Одиссей ничего не сказал. Просто смотрел. Цербер взбесился. Все три головы бились в агонии. Клоны умирали слева и справа. Тела разорваны. Сожжены. Раздавлены. Но Тора и трое других прорвались. Пробежали мимо него, пока он был отвлечён. И вырезали сверхсильные руны, светящиеся злобой, позади него. Финальные ловушки. Цербер почувствовал движение. Правая голова метнулась. Нацелилась на Тору. Ударила. Она бросилась в сторону, слишком медленно... Челюсти сомкнулись вокруг её запястья. Боль. Бело-горячая. Он дёрнул головой назад и с удовольствием проглотил её левую руку. Тора закричала. Её зрение затуманилось. Кровь хлестала из её тела. Слишком быстро. Аид торжествующе оскалился. Но руны были вырезаны. Цербер наступил на несколько из них одновременно. Сила вырвалась вверх. Запустила его вперёд ещё на десять футов. Разрыв открылся, но Тора истекала кровью. Ахилл увидел это. — ФАЛАНГА! — взревел он. — СЕЙЧАС! Пятьдесят солдат оторвались от внешней битвы. Построились. Щиты сомкнуты. Копья вытянуты. Они бросились. Прямо на адских гончих. Гончие взревели, повернулись им навстречу. Фаланга ударила, как таран. Щиты сокрушали. Копья кололи. Адские гончие взвизгнули, отступили назад — Прямо в химер. Взорвался хаос. Козлиные головы кусали. Львиные головы рычали. Стаи гончих вгрызались в змеиные хвосты. Алекто завопила с трибун. Одиссей рассмеялся. Аид зарычал, стоя теперь рядом с Персефоной. В тот же самый момент… В Париже Квартира Колетт была тёплой. Мягко освещённой. Она разлила два бокала вина. Протянула один Сабине. Они стояли близко. Слишком близко. Колетт поставила свой бокал. Шагнула ближе. — Сабина, — тихо сказала она. Сабина посмотрела на неё. Увидела доброту. Увидела понимание. Увидела кого-то, кто мог облегчить её одиночество. Увидела кого-то, кто не был Торой, но был здесь, красива, и… жива. Колетт наклонилась. Их губы встретились. Мягко. Робко. Глаза Сабины закрылись. На мгновение она позволила себе почувствовать это. Тепло. Связь. Возможность оставить своё прошлое в прошлом. Тем временем… В аду Три клона держали Тору за руки. Оттаскивая от битвы. Кровь хлестала из её запястья. Её зрение плыло. — Нет — выдохнула она. — Ещё не... Один клон попытался оттащить её дальше. Тора стряхнула его. Твёрдо встала на ноги. Подняла свою оставшуюся руку. Палочка дрожала. На левом фланге Ахилла сатиры прорывались. Мчались к его незащищённому боку. Тора вложила всё в одно заклинание. Лёд вырвался из земли — массивный, вздымающийся. Стена в двадцать футов высотой прорезала строй сатиров. Тысячи оказались в ловушке на другой стороне. Отделены от битвы. Дюжины на стороне Ахилла — теперь управляемые. Его воины быстро перебили их. Палочка Торы упала. Её ноги подкосились. Два клона поймали её. Цербер следил за движением всеми тремя головами — пока они оттаскивали Тору от поля боя. Чтобы умереть. Париж Колетт отстранилась от поцелуя. Совсем чуть-чуть. Её лоб коснулся лба Сабины. Она прошептала: — В спальню? Дыхание Сабины перехватило. Шесть лет ожидания. Шесть лет надежды, что Тора вернётся. Она могла отпустить это. Могла двигаться дальше. — В спальню, — прошептала Сабина. Ад Чья-то рука шлёпнула её по лицу. Сильно. — Оставайся со мной, малышка. Ахилл. Зрение Торы слегка прояснилось. Она лежала на спине. Кровь повсюду. — Мои воины отвлекут Цербера, пока мы обойдём его к вратам. Мы сможем вытащить тебя. По полю боя прокатился рёв. Массивный. Яростный. Цербер. — Заткнись, Ахилл. Мы делаем это вместе. — Голос Торы был хриплым. — Малышка… прости, но ты истекаешь кровью. — Перевяжи, блядь, мою руку, ты большой ребёнок. Он уставился на неё на мгновение. Затем снял свой ремень. Обмотал его вокруг её бицепса. Затянул. Сильно. Тора закричала. Кровотечение замедлилось. Она приподнялась на оставшейся руке. Пошатнулась. Устояла. — Где моя палочка? Клон шагнул вперёд. Вложил её в ладонь Торы. Пальцы Торы сомкнулись вокруг неё. Она посмотрела на Ахилла. — Пойдём убьём этого грёбаного пса. Париж Пальцы Колетт нашли верхнюю пуговицу блузки Сабины. Расстегнули её. Медленно. Затем следующую. И следующую. Она наклонилась. Поцеловала шею Сабины. Мягко. Задерживаясь. Ещё один чуть ниже. И ещё. Прокладывая путь вниз. Между её грудей. Её живот. Колетт опустилась на колени. Посмотрела вверх на Сабину. Её пальцы двинулись к пуговице брюк Сабины. Остановились. — Всё ещё согласна? — прошептала она. Рука Сабины коснулась волос Колетт. — Oui. Колетт улыбнулась. Начала расстёгивать первую пуговицу её брюк. Ад Тора подняла палочку к культе своего запястья. Наложила заклинание. Раз. Два. Три раза. Исцеляющие заклинания — недостаточно, чтобы отрастить, но достаточно, чтобы закрыть рану. Остановить кровотечение полностью. Немного цвета вернулось на её лицо. Она вздохнула. Выпрямилась. Затем переключила своё зрение. Прогоняя через спектры. Поле боя расцвело накладывающимися цветами. У врат: адские гончие и химеры — глубокая малиновая ярость, оранжевая ненависть. Заперты в геноцидной войне. Сотни мертвы. Масса кипящих тел прямо перед вратами из ада. Правый фланг: выцветший серый. Смерть. Сотни трупов Кер и Эриний, утыканных стрелами, как подушечками для булавок. Левый фланг: ярко-синий. Её ледяная стена всё ещё стояла, холодная и крепкая. Сатиры в ловушке на другой стороне, отделены от битвы. Центр: Цербер пылал алым и чёрным. Чистая ярость. Сотня воинов Ахилла окружали его полукругом — янтарная решимость, проблески страха. Лучники выпускали стрелы, которые отскакивали от его шкуры или сгорали в пепел, прежде чем проникнуть. Тора повернулась к своим клонам. — Нам нужно сформировать поле боя и поставить эту собаку на колени. Лёд. Слои льда вокруг Цербера, а затем под его лапами. Залейте их. Клоны кивнули. Тора повернулась к Ахиллу. — Пусть твои люди будут готовы. Когда он упадёт, мы все бросимся на него. Глаза, горло и ахиллово сухожилие. Да? Ахилл улыбнулся. — Это дерьмовый способ умереть, но лучше ему, чем мне… снова. Тора подняла палочку. Её клоны рассредоточились вокруг Цербера. — Лёд. Они наложили вместе. Слои льда вырвались по земле. Распространяясь к Церберу со всех сторон. Цербер взревел. Топнул. Лёд треснул. Разрушился, прежде чем успел полностью сформироваться. Он продолжал топать. Разрушая каждый слой, который они накладывали. Тора переключила зрение. Огляделась вверх по склону. Вот. Углубление в камне. Естественный резервуар. Заполненный стоком из реки Стикс. Она указала. — Туда. Затопите. Клоны повернулись. Наложили заклинания вверх по склону. Углубление треснуло. Вода выплеснулась. Сначала ручеёк. Затем поток. Затем потоп. Вода хлынула вниз по склону. Прямо к Церберу. — УХОДИТЕ! — закричал Ахилл. Его воины рассредоточились влево и вправо. Вода ударила Цербера. Залила его лапы. Скопилась. Тора подняла палочку. — Заморозьте. Быстро. Каждый клон наложил заклинание одновременно. Вода превратилась в лёд. Твёрдый. Толстый. Вокруг лап Цербера. Цербер легко вытащил свои лапы из свежего льда, но когда он снова шагнул… он поскользнулся и растянулся в неуклюжую четырёхлапую, трёхглавую кучу. Тора и Ахилл бросились вперёд. Клоны последовали за ними. Цербер попытался повернуться к ним мордами — но продолжал соскальзывать обратно на землю. — СЕЙЧАС! — взревел Ахилл. Его воины нахлынули. Копья кололи в глаза. Мечи полосовали сухожилия задних лап. Цербер бился. Щёлкал зубами. Жёг огнём. Но он был не в равновесии. Уязвим. Тора быстро наложила чары дезиллюминации. Исчезла. Бросилась в широкую дугу. Огибая его с правой стороны. Пока бежала, она свободно трансфигурировала свою палочку. Она удлинилась. Утолщилась. Стала массивной заострённой кувалдой. Она достигла бока его самой правой головы. Переключила зрение. Резонанс удара. Спектр, которому она научилась, когда была креветкой-богомолом. Увидела слабое место. Прямо за ухом. Где кость была тоньше всего. Подняла кувалду одной оставшейся рукой. Почувствовала, как нарастает магия. Не в кувалде. В её руке. Та же трансформация, которая сделала её креветкой — она запустила её частично. Только ударный механизм. Только сила. Её мышцы перестроились. Сухожилия стали пружинами. Плечевой сустав зафиксировался в взведённом положении. Невозможное напряжение. Невозможная сила. Готова к выпуску. Она размахнулась. Удар произошёл быстрее мысли. Кувалда двигалась так быстро, что создала волну давления — схлопывающийся пузырь силы. Кавитация. Кувалда соприкоснулась. Череп не просто сломался. Он взорвался. Кость. Мозг. Кровь брызнула из точки удара. Самая правая голова мгновенно обмякла. Сила передалась обратно в руку Торы. Её лучевая кость сломалась. Локтевая треснула. Кости в запястье раздробились. Она закричала. Уронила кувалду. Массивное тело Цербера накренилось. Вся левая сторона рухнула — нервы перерезаны, мозг уничтожен. Он опрокинулся. Воины Ахилла нахлынули на упавшую собаку. Копья вгонялись в глотки. Мечи заканчивали то, что Тора обрушила своим невозможным ударом. На трибунах Аид вскочил на ноги. — НЕТ! ЦЕРБЕР! ВСТАВАЙ! УБЕЙ ИХ! УБЕЙ ЕЁ! Персефона коснулась его руки. Он стряхнул её. — ЭТО ЕЩЁ НЕ КОНЕЦ! Но это был конец. Оставшиеся головы Цербера замерли. Глаза застекленели. Великий страж врат был мёртв. Ахилл нашёл Тору, рухнувшую рядом с тушей. Одна рука сломана. Одной кисти нет. В крови. Едва в сознании. Он опустился рядом с ней. — Давай отведём тебя к вратам, малышка. Она попыталась кивнуть. Не смогла. Он поднял её. Осторожно. Нежно. И понёс к выходу. Ахилл осторожно опустил её на чёрный камень массивных врат, ведущих из ада. Он опустился рядом с ней. Начал обыскивать её одежды. — Что… ты делаешь? — голос Торы был едва слышен. — Семя. Где оно? Она попыталась поднять голову. Не смогла. — Карман. Левая сторона. Он нашёл его. Маленькое. Слабо светящееся. Поднёс. Одно гранатовое семечко. Глаза Торы сфокусировались на нём. — Съешь его, Ахилл. Я кончена. — Нет. — Он поднёс его к её губам. — Открой. — Ахилл... — Открой. Рот. Она открыла. Он положил семечко ей на язык. — Глотай. Тора проглотила. Мгновение ничего не происходило. Затем — Свет засветился под её кожей. Мягкий. Золотистый. Её бледность изменилась. Меньше серого. Меньше смерти. Не исцелена. Но… отмечена (marked). Изменена. Послышались шаги. Аид стоял перед вратами. Персефона рядом с ним. Афродита и Алекто позади. Аид посмотрел вниз на Тору. Его выражение было холодным. — Одно семя — одно изгнание. Она выйдет одна. Ахилл кивнул. Он знал правила подземного мира. Алекто шагнула вперёд. — Ты такой член. Она наклонилась. Подхватила Тору. Прижала к себе, как ребёнка. — Попрощайся с Ахиллом, — сказала Алекто. — Времени мало. Ахилл встал. Положил руку на лоб Торы. — Иди с моим благословением, малышка. Вспыхнул свет — бело-золотой, тёплый — и опустился в тело Торы. Она ахнула. Немного сил вернулось. Челюсть Аида сжалась. — Если она умрёт до следующего восхода солнца, она вернётся сюда. Чтобы быть игрушкой Цербера на вечность. — Перестань, ты, дерьмо, — сказала Алекто. — Попробуй хоть раз проиграть с достоинством. Она повернулась. Прошла через врата. Неся Тору из ада. Афродита последовала за ней. Безмолвная. Задумчивая. Персефона остановилась на пороге. Посмотрела на Аида. Он ничего не сказал. Она слегка улыбнулась. Затем последовала за Алекто. Аид остался один у своих врат. Скрежеща зубами. Позади него мёртвые начали шептаться. Ведьма сбежала. Алекто вошла в зелёное поле. Солнечный свет. Трава. Она осторожно опустила Тору на мягкую землю. Персефона и Афродита вышли позади неё. Алекто повернулась к Персефоне. — Ты можешь исцелить её? — Нет, дитя. Я не могу исцелить её. — Афродита? Вся эта гребаная неразбериха — твоя вина. Сделай себя полезной хоть раз и исцели её? — Это она проявила ко мне неуважение. И нет, я не занимаюсь исцелением. Алекто опустилась на колени рядом с Торой. Взяла её за руку. Глаза Торы приоткрылись. Едва. Её губы шевельнулись. — Передай Сабине… передай ей… Её глаза закрылись. Она обмякла. Афродита наклонила голову. Прислушиваясь. — Услышала. Она подняла руку. Вспышка света — бело-золотого и розово-розового — вспыхнула на кончиках её пальцев. Затем улетела прочь. Быстро. Исчезая вдали. Париж Брюки Сабины упали на пол. Руки Колетт переместились на её бёдра. Удерживая её. Нежно. — Ты такая красивая, Сабина. Она поцеловала бедро Сабины. Мягко. Задерживаясь. Ещё один чуть выше. И ещё. Маленькие поцелуи. Сабина закрыла глаза. И внезапно... Кровать Торы. Огромные футболки. Книга «Архитектура перемен», прислонённая к её коленям. «Я люблю твои маленькие поцелуи», — вздохнула тогда Сабина. Тора улыбнулась. Поцеловала её подбородок. Щеку. Закрытые глаза. Маленькие поцелуи. То, как Тора касалась её — осторожно, благоговейно, будто Сабина была чем-то драгоценным. То, как она смотрела на неё, когда думала, что Сабина не видит. То, как она произносила её имя. Её девочка, Тора, всегда была такой умной, такой, блядь, смелой и такой идеальной для неё. Воспоминание нахлынуло волной. Дыхание Сабины перехватило. — Подожди. Колетт немедленно остановилась. Посмотрела на неё. Беспокойство в её глазах. — Ты в порядке? Рука Сабины слегка дрожала в волосах Колетт. — Прости, Колетт. — Её голос сорвался. — Я думаю, я ещё не закончила ждать Тору. Моя любовь к ней всё ещё слишком сильна. Колетт села на пятки. Долгое мгновение ни одна из них не двигалась. Затем Колетт встала. Подняла брюки Сабины. Протянула их ей. — Я знаю, — тихо сказала она. — Думаю, я всегда знала. Сабина натянула брюки обратно. Слёзы текли по её щекам. — Я хотела двигаться дальше. Я хотела отпустить её. — Я знаю. — Прости. Колетт протянула руку. Вытерла слезу со щеки Сабины. — Не надо. Ей повезло. Быть такой любимой. Сабина всхлипнула один раз. Закрыла лицо руками. Колетт притянула её в объятия. Держала, пока она плакала. — Пойдём, — сказала она через некоторое время. — Давай оденем тебя. Я сделаю нам чай. — Ты слишком добра ко мне. — Я твой друг. Это то, что делают друзья. Граница ада Алекто прижала пальцы к горлу Торы. Пульс был. Слабый. Тонкий, как нить. Но он был. — Она всё ещё жива, — прошептала Алекто. — Едва. Она откинулась назад. Не убирала руку с груди Торы. Чувствуя каждый поверхностный вдох. Персефона опустилась на колени с другой стороны Торы. Безмолвная. Наблюдающая. Афродита стояла в нескольких футах. Руки скрещены. Выражение лица нечитаемое. Минуты проходили. Её пульс угасал. Дыхание Торы замедлилось. Остановилось. Челюсть Алекто сжалась. — Оставайся со мной, Тора. Никакого ответа. Ещё время. Солнце ещё не встало. Дедлайн Аида нависал над их бдением. Шаги. Тихие. Неторопливые. Алекто резко подняла голову. Женщина шла через зелёное поле к ним. Смуглая кожа. Седина в тёмных волосах. Простые одежды. Босые ноги на траве. Она двигалась как человек, у которого было всё время мира. Алекто встала. Шагнула вперёд. — Бабушка, — выдохнула она. — Ты здесь. Наконец-то. Цирцея остановилась на краю их маленького круга. Посмотрела на израненное тело Торы. Затем на Алекто. — Ты можешь исцелить её? — отчаянно спросила Алекто. Цирцея опустилась на колени рядом с Торой. Изучила её. Сломанную руку. Отсутствующую кисть. Едва дышит. Она положила руку на грудь Торы. Почувствовала угасающее сердцебиение под своей ладонью. — Я не исцеляю, — ровно сказала Цирцея. Лицо Алекто сморщилось. — Ты могла бы, если бы захотела... Глаза Цирцеи встретились с её. — Я не хочу. Тишина. Алекто уставилась на неё, злая, готовая к драке. — Но я трансформирую её. Свет засиял под ладонью Цирцеи. Золотой и алый. Тело Торы начало меняться. Перья вырвались из её кожи — яркие, переливающиеся. Её кости стали полыми. Легче. Её сломанные руки преобразовались — крылья, массивные и ужасные. Трансформация завершилась. Птица. Огромная. Больше, чем любая птица должна быть. Великолепная — алое и золотое оперение, крылья массивные и мощные, глаза гетерохромные (один зелёный, один золотисто-фиолетовый). И израненная. Одно крыло вывернуто неправильно. Перья опалены, местами вырваны. Другое дрожит, едва держит себя. Глаза застекленели от боли. Всё ещё умирающая. Птица сделала один судорожный вдох. Затем вспыхнула пламенем. Алекто закричала. Бросилась вперёд ... Персефона поймала её. Удержала. — Дай ей сгореть. Так нужно. Она горела. Огонь поглотил всё. Осталась только большая куча пепла. Тишина. Затем — движение. Что-то маленькое появилось. Выросло быстро. Перья развернулись — алые и золотые, яркие. Здоровые. Моложе, меньше, но целая. Белая полоса через оперение её левого крыла. Существо встало. Отряхнулось. Глаза — один зелёный, один золотисто-фиолетовый — теперь ясные и зоркие. Оно посмотрело на Алекто. Каркнуло один раз. Взлетело в воздух. Выше. Исчезло. Афродита наконец нарушила тишину. — Тебе запрещено рассказывать близким девушки о сегодняшней битве, её нынешней форме или даже о том, что она жива. Алекто повернулась к Афродите в шоке. — Правила есть правила, сладкая попка. Когда я проклинаю кого-то на семь лет скитаний, я хочу получить своё по полной. — Честно говоря, я просто не могу поверить, какая ты невероятно мелочная сука. Держи голову на месте. Афродита рассмеялась. — Ты даже царапины на мне не оставишь, маленькая фурия, но мне нравится твой дух. — Тебе лучше надеяться, что Немезида будет слишком блаженствовать со своей женой, чтобы искать тебя, когда это закончится. Афродита снова просто рассмеялась. — Так и будет. Примечания: Классно. Классно. Классно. Тора сбежала из ада, и она птица. Итак, что дальше? Финальная глава Пути Нарциссы. Десятая годовщина открытия Академии Нуар. Это займёт у меня пару дней :)