Часть 1
17 марта 2026 г., 15:19
***
В башне из стекла и бетона, что взмывала над старыми кварталами, словно насмешка над их вековой пылью, горел свет в кабинете на сорок седьмом этаже. Корпорация межзвездного мира, отдел стратегических инвестиций. Здесь пахло дорогим виски, холодной кожей кресел и расчетом. Здесь решались судьбы малого бизнеса, ипотек и целых кланов, которые вовремя не смогли выплатить проценты по взятым ранее кредитам. Авантюрин сидел в кресле, забросив ноги в начищенных до зеркального блеска туфлях на стол. Галстук был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, а в пальцах он вертел золотую монету. — Опять не спишь, — раздался голос от двери. Топаз вошла без стука, неся в руках две чашки кофе. Ее свинка-копилка, Считовод, тут же шустро обнюхала углы кабинета в поисках запрещенной еды и, не найдя искомого, грустно рухнула под стол, — Бухгалтерия уже неделю гадает, на какой рискованный проект ты спустил бюджет этого квартала. Еще чуть-чуть и начнутся возмущения. — На лучший проект в моей жизни, — усмехнулся Авантюрин, ловко поймав монету и убрав в карман жилетки подальше от голодной свинкт, — И это не твоя забота, Топаз. Твоя зона ответственности точно не моя креативная бухгалтерия. — Яшма просила передать, что если ты проиграешь деньги в очередную авантюру, она лично проследит, чтобы твоя следующая командировка была в квартал баньши. Будешь слушать их похоронные песни двадцать четыре на семь. А перед этим наша змеюка устроит тебе турне по пищеводу либо своему, либо своей ручной змеи... Авантюрин картинно вздрогнул и схватился за сердце: — Какая жестокая женщина. Но передай ей, что я не проигрываю. Я инвестирую. И всегда выигрышно. Топаз только покачала головой, ставя кофе на стол, а затем села в соседнее кресло и наконец расслабилась — квжется, последние часы ушли на тяжелые пепеговоры. — Ты инвестируешь в то, о чем молчишь даже от нас. Это настораживает. Если ты ввязался в дела с Охотниками за Стелларонами или, упаси Бездна, с сектантами, я первой сдам тебя Фу Сюань. Она хоть и ведьма, но справедливая, — пригрозила Топаз, устало потерев переносицу. Авантюрин рассмеялся, и в этом смехе не было и тени веселья: — Дорогая моя, если бы я ввязался во что-то по-настоящему опасное, ты бы уже заняла и мое место, ведь понадобилось бы время на мою замену. — Да ладно тебе, — Топаз отмахнулась, но в глазах мелькнуло что-то теплое, — Кто тебя заменит? Разве что тот стажер из двадцать третьего, который вчера перепутал папки и чуть не отправил инвестиционный отчёт в макулатуру. — А Скотт — парень-то перспективный, прошу заметить, — хмыкнул Авантюрин, делая глоток кофе и довольно жмурясь, — Цену ошибки хорошо знает. Осталось научить его извлекать из этого выгоду. И отучить вечно спорить с одним персонажем со Звёздного Экспресса, а то будет постоянно издавать глупые звуки. Счетовод под столом издал сонный хрюкающий звук и перевернулся на другой бок. В кабинете повисла та особенная тишина, которая бывает только между людьми, проработавшими бок о бок столько лет, что фразы становятся необязательными. За окном мерцали огни ночного города — где-то внизу старые кварталы жили своей жизнью, где никогда не замерала жизнь. Авантюрин задумчиво посмотрел на свое отражение в темном стекле, повертел в пальцах остывающую чашку и вдруг спросил совсем другим тоном — не тем, каким обсуждают бюджеты и риски: — Слушай, Топаз... А ты никогда не задумывалась... ну, насчет Яшмы и ее змеи? Топаз удивленно подняла бровь, совсем не понимая к чему вопрос: — В каком смысле? — Понимаешь, — Авантюрин поморщился, подбирая слова, — Яшма — змея. Разумная, говорящая, со своим характером и, прости Бездна, должностной инструкцией. А ее змея — просто змея. Животное. Она носит с собой везде, командует, та подчиняется. Это не считается... ну... рабовладением? Или чем-то в этом роде? Просто если подумать — она же использует существо своего же вида, только неразумное. Где проходит граница? Вдруг ты, как говорящая с животными, знаешь? Топаз замерла с чашкой у губ, а потом расхохоталась — искренне и удивленно, совсем не так, как смеялась на совещаниях: — Авантюрин, ты серьезно? Из всех вопросов, которые могут прийти в голову посреди ночи, ты выбрал этический кодекс отношений Яшмы с ее домашним питомцем? — Ну а что? — Авантюрин пожал плечами, но в глазах его горело неподдельное любопытство и веселье, — Ты посмотри на Счетовода. Он же член команды. У него имя, характер, обязанности. А змея Яшмы — просто аксессуар. Мне кажется, или тут пахнет межвидовой несправедливостью? Счетовод, услышав свое имя, встрепенулся и высунул мордочку из-под стола, подозрительно косясь на Авантюрина — не упомянули ли случайно еду? Но не получив желаемое рухнул обратно спать. Топаз поставила чашку на стол и устало, но уже с улыбкой откинулась в кресле: — Знаешь что? Когда Яшма в следующий раз пригрозит тебе турне по пищеводу, я ей поведую, что ты тут ночами беспокоишься о моральном облике ее домашнего хозяйства. Может, она даже сменит гнев на милость. А может, наоборот — решит, что ты слишком много думаешь не о работе. — Только о видовой принадлежности того с кем работаю, а не о "не о работе". Это разные вещи, — фыркнул Авантюрин. — Конечно, — согласилась Топаз и улыбнулась, — Иди ты спать, философ. Завтра совет директоров, и если ты явишься с кругами под глазами и вопросами о рабстве у рептилий, я тебя не спасу от правидного гнева Алмаза. — А ты? — допил свою чашку юноша и поставил на стол — потом уберет. Топаз тяжело вздохнула, подзывая спящую свинку к себе. Счетовод ее проигнорировал, поэтому топ-менеджер отдела страдегических инвестиций вытащил из кармана обычную монетку и постучал по столу. Это сработало без отказно: свника-копилка тут же проснулась и побежала на колени Авантюрину. — Спасибо, — забирая свою весело хрумкающую монеткой зверюшку, сказала Топаз, — А я... мне надо проведать моих летучих мышей. Бисквитик заболел, а Тортик за него беспокоиться. А еще есть Теос, которого я попросла последить за тем как дела идут у Жемчуг — сегодня этот маленький храбрец должен вернуться. — Здорово, наверно, общаться с животными, — встал и устало потянулся Авантюрин, — Хотел бы я попробывать. — Это хуже, чем иметь суперслух, — слегка поморщилась Топаз, — Иногда слышишь то, чего не хочешь знать от чужих животных, — девушка взглянула на часы, а затем ее гневный взгляд скользнул по хозяину кабинета, — Авантюрин! — Все-все, — поднял руки в примирительном жесте юноша, — Уже бегу домой. Пока-пока!***
Он жил не в башне Корпорации Межзвездного Мира, где для каждого из Десяти Каменных Сердец была выделена шикарная служебная квартира на верхних этажах — с панорамными окнами, бесшумными кондиционерами и кроватью такого размера, что на ней можно было заблудиться — Авантюрин сразу же от нее отказался. Топ-менеджер жил не в престижном районе для высших чинов, где по утрам пахло вымытыми тротуарами и дорогим кофе из автоматических кофемашин в каждом холле. Авантюрин выбрал старый квартал на границе с доком. Здесь пахло морем — соленым, терпким, с нотками водорослей и мазута. Пахло дешевой едой из круглосуточных закусочных, где масло никогда не меняется, а рис всегда немного переварен. Здесь тени были гуще — фонари горели через один, и в их желтоватом свете лица прохожих казались масками из старого кино. Идеальное место. Дом, где он жил когда-то, где выкупил втридорого собственную квартиру на последнем этаже, оставленную родителями в наследство, но проданную бандитами, что много лет назад подобрали район под себя, а теперь были мертвы, была как-то родней. Правда, пришлось сделать капитальный ремонт, чтобы квартирка выжила под вечными протечками, но... это изменение не смогло выбить из стен запахи прошлого. Ему нравился этот запах старого дерева, сырости и времени. Нравилось, что, поднимаясь пешком по скрипучим ступеням, он сбрасывал с себя кожу топ-менеджера, инвестора, одного из Десяти каменных сердец, Авантюрина, становясь снова тем кем он был когда-то. Ключ провернулся в замке с тихим щелчком. Квартира встретила хозяина тишиной. Почти абсолютной. Почти — потому что из гостиной, откуда тянуло легким сквозняком из незакрытого окна, доносилось тихое, ровное дыхание. Оно было таким спокойным, что у Авантюрина на миг сбился ритм сердца, а на лице сама по себе возникла улыбка. Он не стал включать свет — прошел на кухню по памяти, лавируя между коробками, которые так и не разобрал — говорил себе, что это временно, хотя прошло уже полгода. Налил воды из-под крана. Холодная, с легким привкусом ржавчины — идеально, чтобы прогнать остатки дневной усталости и дорогого виски, которым они с Топаз дышали в кабинете. Стакан звякнул о раковину. Он выдохнул и только потом заглянул в комнату. Она сидела на подоконнике. Поджав под себя ноги и обхватив колени руками. Смотрела на ночной город — на огни порта, на редкие фары машин внизу, на темную полосу моря, угадываемую только по движению огней на горизонте. Длинные фиолетовые волосы струились по плечам, в тусклом свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь немытое стекло, они казались почти черными. Почти, как бездна. На ней была его старая футболка — слишком большая, с выцветшим логотипом какой-то рок-группы, которую он сам вообще никогда не слушал. Футболка сползла с одного плеча, открывая бледную кожу. В руках девушка сжимала кружку. Авантюрин готов был поставить свою месячную премию на то, что чай в ней остыл несколько часов назад. — Ты должна уже спать. Поздно, — сказал он тихо, прислоняясь плечом к дверному косяку. Девушка обернулась медленно, словно выныривая из сна наяву. Ее глаза — фиолетовые, глубокие, как сама Бездна, которую так любят вспоминать все представители полуночных рас. Она моргнула. Один раз. Второй. И в этом коротком миге Авантюрин увидел, как она узнает его заново. Как скользит взглядом по его лицу, по растрепанным волосам, по ослабленному галстуку, по глазам, которые, он знал, сейчас похожи не на драгоценные камни, а на красное нечто от недосыпа. Но вдруг она спросила: — Кто ты? Топ-менеджер замер, улыбка с лица пропала. Кажется, он даже забыл что нужно дышать. — Ахерон, ты сейчас серьезно? — слегка приподнял бровь Авантюрин. Не верилось, что она могла его забыть, пока они не виделись всего один день. Неделю — возможно, но не один рабочий день. Ахерон соскользнула со своего места, словно кошка, подошла ближе к хозяину дома, внимательно вглядываясь в каждую деталь внешности. Затем она наклонилась и мягко коснулась губами чужих в мягком, едва ощутимом и нежном поцелуи. — Обманула, — с едва заметными нотами веселья проговорила Ахерон и поправила сбившуюся прядь волос мужчины. Чуть нажмурившись, Авантюрин устало закатил глаза, пробурчав тихое "Не смешно". Но уже через секунду он вновь улыбнулся. — Ты почему не спишь? — взгляд хозяина квартиры упал на часы. Те показывали глубокую ночь — идеальное время для вампиров, обротней и прочих существ, к которым они оба не относились. Ахерон отвела взгляд, снова уставившись в окно. Повела плечом — жест, который он уже выучил. "Неважно". "Не спрашивай". "Я сама не знаю". Он вздохнул, отлепился от косяка и прошел в комнату. Под ногами скрипнула половица — единственная, которая издавала звук, если наступить в определенное место. Надо бы починить, но он не хотел — очередное напоминание о счастливом детстве. — Море шумит, — тихо сказала Ахерон, подходя к окну, — Я слушала. — Оно всегда шумит, — отозвался Авантюрин. — Не всегда одинаково. Он покосился на нее. На профиль, с этим рассыпавшимся фиолетовым водопадом волос, в его дурацкой футболке, сжимающая остывшую кружку, она казалась невообразимо хрупкой. И в то же время — он знал лучше многих — за этой хрупкостью скрывалась такая сила, что у нормального человека от одного взгляда на нее могла закружиться голова. Да и нечеловека тоже. — Ты что-то вспомнила? — спросил он осторожно, глядя прямо перед собой. Ахерон задумалась. Пошевелила пальцами босых ног на полу. Кружка в ее руках чуть дрогнула. — Море, — повторила она. — Я помню... другое море. Там пахло по-другому. И небо было... — она запнулась, наморщила лоб, пытаясь ухватить ускользающее воспоминание, — ...другим. — Это нормально, — Авантюрин осторожно забрал у нее кружку. Ледяная. Он поставил ее на подоконник, подальше от края, — Ты не обязана помнить все сразу. — А если я не вспомню никогда? Он посмотрел на нее. Встретил этот прямой, немигающий взгляд фиолетовых глаз. В них был только вопрос. Только холодное, спокойное принятие своей собственной пустоты. Авантюрин вдруг остро осознал, почему прячет ее здесь, в этой старой квартире с протекающей крышей, в этом районе, где никто не задает вопросов. Не потому что боялся, что ее найдут враги. А потому что боялся, что кто-то увидит ее такой — потерянной, уязвимой, ищущей себя в его старой футболке на подоконнике — и захочет использовать. И не мог этого допустить. — Тогда, — сказал он, криво усмехнувшись, — будем создавать новые воспоминания. У меня с этим неплохо получается. Правда, обычно они стоят денег, но для тебя — бесплатно. В виде исключения. Самого главного в моей жизни. Уголки ее губ дрогнули. — Ты странный, — только и сказала она. — Лепрекон, как и другие нелюди — совсем не странные, — поправил он, — Странные — это люди. А я просто представитель древнего и загадочного народа, который много чего повидал на своем коротком веку. Ахерон моргнула, переваривая информацию, а потом вдруг спросила: — А где твой горшок с золотом? Авантюрин поперхнулся воздухом. — Что? — Лепреконы, — терпеливо пояснила она, — прячут горшочки с золотом в конце радуги. У тебя есть радуга? Или хотя бы горшок? Он уставился на девушку рядом. Она смотрела совершенно серьезно. И только в самой глубине этих бездонных глаз плясал крошечный, едва заметный огонек — жтвой интерес или шутка? — Ты издеваешься, — выдохнул он. — Нет. Это искреннее любопытство. Просто... О'ни и леприкорн... звучит как необычная пара. Авантюрин закрыл лицо ладонью и рассмеялся. Тихо, чтобы не разбудить соседей, которых, впрочем, здесь почти не было — этажом ниже жила только древняя старуха, которая глуховата и вряд ли бы услышала даже взрыв. Смех вышел каким-то сбрасывающим остатки тяжести дня. — Ладно, — сказал он, убирая руку от лица, — Ладно. Ты выиграла этот раунд. Горшка у меня нет. Но есть куча считов и кошелек с наличными и картами. Подойдет? Ахерон подумала и кивнула: — Наверное. Он протянул ей руку: — Идем. Спать. Если ты еще немного посидишь на этом подоконнике, утром у тебя будет спина как у меня после совещаний. О'ни посмотрела на его руку. Потом на него. И вложила свою ладонь в его — холодные, тонкие пальцы легли в теплую хватку. Авантюрин довел девушку до кровати — огромной, их общей, со свежим бельем, которое они выбирали вдвоем, но вряд ли Ахерон это вспомнит. Они послушно забралась под одеяло, свернулась калачиком, уткнувшись носом в подушку. Фиолетовые волосы разметались по белой наволочке, как чернила по бумаге. Авантюрин задернул шторы поплотнее, хотя они и так были плотные — специально выбирал, чтобы свет фонарей не мешал. Остановился в дверях, оглянулся. — Авантюрин, — позвала она тихо в полумрак. — М? — Спасибо. За горшок. Он усмехнулся в темноте: — Не за что. Завтра схожу на радугу, проверю, может, там что завалялось. Ахерон не ответила. Дыхание уже выравнивалось, уходя в сон. Авантюрин постоял еще немного, глядя на темный силуэт на кровати, на разметавшиеся волосы, на беззащитный изгиб шеи. Потом тихо прикрыл дверь, оставляя ее одну, и прошел в кухню, а затем налил еще воды. Посмотрел в окно — здесь, с кухни, моря не было видно, только двор-колодец и редкие окна напротив, в некоторых еще горел свет. Завтра совет директоров. Завтра нужно будет снова быть Авантюрином — топ-менеджером, инвестором, одним из Каменных сердец. Рисковать, блефовать, выигрывать. А спать не хотелось. Пришлось вытаскивать аптечку и брать горсть снотворных — обычная доза давно перестала действовать. Лишь после приема таблеток, он отправился спать.***
Солнце только начинало золотить верхушки домов, когда Авантюрин уже сидел на пластиковом стуле в коридоре ветеринарной клиники "Лапы и Клыки" — не очень дорогой, но и не самой дешевой: обычный средний класс, куда ушел работать один знакомый ветеренар, уставший от того что в дорогие ветклиники приходят за помощью и оборотни. Стул был ужасный — шаткий, с продавленным сиденьем и какой-то липкой поверхностью, словно здесь пролили сироп неделю назад и так и не вытерли. Но Авантюрин не жаловался. Он вообще редко жаловался на бытовые неудобства — после многочасовых совещаний в башне КММ даже этот стул казался почти комфортным. Почти. В руках он вертел золотую монету в попытке не думать о плозом. Щелчок. Еще щелчок. Монета перекатывалась по костяшкам пальцев, и этот тихий звук успокаивал не хуже снотворного. Из-за закрытой двери кабинета доносилось тихое попискивание. Три котика, три пушистых комочка проблем, которые он выбрал, кажется, впервые потеряв всю свою удачу на расстоянии от Ахерон — почему-то, присутствие рядом этой необычной о'ни работало на его врожденную удачу... не очень хорошо. Можно сказать, даже деактивировала. — Они как маленькие инвестиции, — объяснял он заметившкй попытку уйти с работы Топаз, пока ждал такси до клиники, — С минимальным риском и высоким потенциалом эмоциональной доходности. Да и они от Рацио, а доктор ничего плохого не делал. Ну, в плане научных открытий. Топаз долго молчала, изучая то Авантюрина, то малышей в переноске, а потом сказала только: — Ты точно не высыпаешься раз их так называешь. А еще их сделал не Рацио, а его подруга их Общества Гениев. Так что... ты следи за их здоровьем и после похода к врачу. Если что — позвони по видеосвязи: переведу на человеческий что их беспокоит. Дверь кабинета приоткрылась, оттуда высунулась голова молодой ассистентки в смешном колпаке: — Минут через двадцать закончим. Хорошо? Вы ведь никуда не спешите? — Никуда, — Авантюрин улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, от которой обычно таяли секретарши и партнеры по сделкам. Девушка смутилась и скрылась обратно. Щелчок. Еще щелчок. — Авантюрин? Какая замурчательная встреча! Топ-менеджер поднял голову и увидел его. Бутхилл — в своей неизменной шляпе, в которой, кажется, даже душ принимал, в помятой куртке и таким выражением лица, будто мужчина только что ушел с двадцатичасовой смены и не уверен, существует ли вообще этот мир за пределами усталости. В руках полицейский держал переноску. Из переноски доносилось тяжелое, хриплое дыхание. — Бутхилл? — Авантюрин убрал монету в карман и поднялся. — Ты чего здесь? С кем? — Пес, — Бутхилл кивнул на переноску и устало опустился на соседний стул. Тот жалобно скрипнул, но выдержал. — Сбили на глазах у Зарянки, она позвонила и вот я здесь. Еле довез по этим изумительным пробкам. Думал, не выживет. — Дерьмово выглядишь, — честно сказал Авантюрин, разглядывая знакомого, — Вернее, вы оба. — Спасибо, — хмыкнул Бутхилл без капли благодарности. Двое мужчин подошли к ресепшену и когда переноску с еле дышыщим комочком забрали, полицеский продолжил, — А ты какими судьбами? Кого заводишь? — Котят, — поправил Авантюрин, — Три кота-пуфика. Ну или пироженные. Мне так и не сказал Рацио их название. Бутхилл уставился на топ-менеджера долгим, тяжелым взглядом, в которым легко можно было прочесть: "Ты серьезно? Какие, к вубабу, пирожки?". — Пуфики, — повторил полицейский, — Коты-пуфики-пироженные. Это звучит как издевательство от природы как над полукровками и их нестабильной сущностью. Авантюрин неопределенно пожал плечами. Наступила тишина, нарушаемая лишь тиканием часов и шумом воды в кулире. Каждый задумался о чем-то своем, неопределенным. Первым заговорил Бутхилл. — Кстати, как там твоя знакомая? Зарянка спрашивала. Да и я... беспокоюсь, — поправил шляпу полицейский, — По описанию ее провалы в памяти похожи на... — Сам знаю, — оборвал его Аватюрин, сощурившись и чуть не выронив монетку из рук, и добавмл шепотом, — И... Думаю, все не так плохо как у других эмонаторов Небытия. Бутхилл понимающе кивнул — в этом сумашедшем мире, в этом городе, где живут и люди и представители мистических рас, про эмонаторов Эонов говорить в любом случаи не любят: слишком много всего происходит из-за них. — Тогда если этот вопрос исчерпан, то, думаю, стоит задать другой, — поправил шляпу полицкйский и усмехнулся, обножив свои острые зубы, — Как-то так сложилось, что ты не сказал кто ты. Для человека ты чего-то низковат... Авантюрин устало закатил глаза: почему-то каждый третий считал своим долгом спросить про рост. Подкинув монету вновь, топ-менеджер пожал плечом: — Леприкорн. Просто не люблю распространяться об этом. Послышался удивленный свист. Приподняв брови, Бутхилл окинул знакомого неверящим взглядом, поправил съехавшую на лоб шляпу и с самым серьезным видом проговорил: — Для леприкорна ты как-то высоковат... В этот момент дверь соседнего кабинета приоткрылась, и ассистентка взглянула на Бутхилла: — Можно забирать, все процедуры сделали. Повезло — переломов нет, только сильный ушиб, шок и пару царапин. Поживет у вас пару дней под наблюдением, и будет как новенький. Бутхилл с видимым облегчением выдохнул и поднялся. Стул жалобно скрипнул, радуясь, что пытка закончилась. — Зайду к тебе на днях, — бросил полицейский через плечо Авантюрину на прощание, — Зарянка явно захочет проведать тебя и твоих... пуфиков. Ну и конечно же ту, о ком мы говорили. Если, конечно, ты не против. — Заходи, — Авантюрин кивнул, пряча монету в карман, — Только предупреди заранее. Чтобы я успел вернуться с семи кругов ада на земле. Бутхилл хмыкнул и скрылся в кабинете, а Авантюрин остался ждать дальше, снова уставившись в одну точку и размышляя о том, что удача, хоть и пытается исчезнуть рядом с Ахерон, но все еще на его стороне — работа в неожиданный выходной пока еще не стучалама его двери. Через полчаса он уже выходил из клиники с переноской, в которой тихо возились три пушистых комочка. Врач сказал, что с ними все в порядке — просто адаптация к новому миру и легкое несварение. Прописал специальный корм, побольше ласки и наблюдение. — Наблюдение, — пробормотал Авантюрин, усаживаясь в такси, — Я похож на того, кто умеет наблюдать? Я инвестор. Я рискую. Наблюдают пусть аналитики. Надеюсь, Топаз по телефону проконсультирует в три часа ночи, если один комок съест другого. Три кото-пирожка тихо замяукали, будто ругаясь на шутку хозяина, а один из них, самый смелый, вытянул лапку и попытался схватить мужчину за руку. Такси тронулось. Водитель то и дело кидал на пассажирское сидение сзади взволнованные взгляды. Особенно на переноску. — Не оборотни, — понял чужое волнение Авантюрин, — Просто котики с домиками. Считайте, черепашки. Побледнев, водитель-человек прибавил скорости чтобы эта поездка быстрее завершилась.***
Ахерон встретила топ-менеджера в прихожей — сонная, растрепанная, в его растянутой футболке, только теперь в руке была чашка с горячим чая. Увидев переноску, о'ни замерла, склонив голову набок. — Ты принес еду? Таким странном образом? — В некотором роде, — Авантюрин поставил переноску на пол и щелкнул замком, — Знакомься. Это... ну, пусть будут Плюшка, Коржик и Карамелька. Или как ты захочешь их назвать. Они теперь наши маленькие соседи. Из переноски показались три одинаковых пушистых мордочки с огромными глазами. Коты-пуфики — или кто они там по паспорту — неуверенно ступили на пол квартиры, оглядываясь. А потом один из них, самый смелый, подошел к ноге Ахерон и потерся о щиколотку, сразу же подружившись и приняв ее за свою хозяйку. Ахерон смотрела на леприкорна так, будто никогда в жизни не видела ничего подобного. Чай в руках замер на полпути ко рту. — Они... — она запнулась, подбирая слова, — мягкие? Можно гладить? — Проверь, — предложил Авантюрин, наблюдая за ней с улыбкой. О'ни медленно, словно боясь спугнуть, присела на корточки и протянула руку. Котик ткнулся носом в ее ладонь, зажмурился и замурчал. Громко, с переливами, как маленький моторчик. А затем дрогнул всем телом, как желе, отчего серый домик продолжил дребезжать еще несколько секунд. — Он поет, — удивленно сказала Ахерон. — Мурчит. Это значит, что ему хорошо с тобой. Второй кот, чуть крупнее, подполз как можно более незаметно к Авантюрину и требовательно ткнулся в его зеркально начищенную туфлю, оставляя на ней пару пушистых ворсинок. Третий, самый маленький, забрался на диван, свернулся клубочком и тут же уснул, словно это место было его всегда. Авантюрин смотрел, как Ахерон гладит кота, как на ее лице появляется то редкое выражение — почти детское, беззащитное, когда она забывает о своей пустоте и просто есть в моменте. И чувствовал, как внутри разливается что-то теплое, очень похожее на... что-то что было давно потеряно вместе с последним родным человеком. — Зачем ты их принес? — спросила сидящая на полу Ахерон, не отрывая взгляда от кота, который уже забрался к ней на колени и устраивался там поудобнее. — Чтобы было с кем разговаривать, когда я на работе, — ответил Авантюрин, сбрасывая туфли и проходя в гостиную, — Чтобы ты не сидела на подоконнике одна. Чтобы было кому мурчать тебе по ночам, если я задержусь. Ахерон подняла на него глаза. В них снова был тот самый вопрос — "почему ты это делаешь?". Но вслух она спросила другое: — А если я забуду их? Забуду, как их зовут? Забуду, что они наши? Авантюрин подошел к ней, присел рядом на корточки и осторожно коснулся лица девушки — провел пальцем по скуле, убирая невидимую прядь волос. — Тогда я буду напоминать тебе каждый день. У меня хорошая память. На двоих хватит. А еще бумаги много, подумаешь, стикеров станет в два раза больше. Кстати, ты ведь нашла тот йогурт с персиком в холодильнике? О'ни долго смотрела на леприкорна, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Авантюрина сбивалось дыхание. А потом она вдруг произнесла: — Да, нашла. И еще... А лепреконы вообще могут иметь котов? Или это нарушает какие-то древние законы народа? Авантюрин моргнул, не ожидая подвоха, а потом расхохотался — громко, искренне, запрокинув голову. Кот на коленях Ахерон недовольно дернул ухом, но с места не сдвинулся. — Ахерон, — выдохнул он сквозь смех, — ты единственный, кто задает мне такие вопросы. И я обожаю тебя за это. Она улыбнулась — той самой редкой улыбкой, от которой внутри все переворачивалось. — Ты странный, Авантюрин. — Нормальные долго не живут, — поднимаясь и протягивая ей руку, проговорил Авантюрин, — Идем знакомить малышей с их новым домом. А потом я приготовлю нам что-нибудь. Обещаю, я умею готовить не хуже, чем рисковать миллионами. Ахерон вложила свою ладонь в чужую, позволяя поднять себя. С колен чуть не рухнул кото-пирожок, но они придерживала малыша одной рукой — тот и не думал слезать, только довольно жмурился. А за стенами старой квартиры шумел город, гудели машины в порту, курились трубы и кипела жизнь.
