Лекарство от ханахаки — это секс

Они ненавидели друг друга с первой встречи. На протяжении всех лет, что были знакомы, — лишь скандалили и дрались. Их ненависть была разрушительна — для Дазая. Сначала он не желал замечать очевидных вещей и старался всеми силами убедить себя в том, что, кроме ненависти, не испытывает иных чувств к Накахаре. Однако даже он со временем начал понимать, что есть что-то ещё — что-то, что не поддаётся рациональному объяснению, что-то, чем он сам не в состоянии управлять. Осознание стало приходить постепенно: когда Чуи не было рядом, Осаму скучал. Когда он неожиданно появлялся в его кабинете или они где-то пересекались наедине, по телу Дазая пробегала волнительная дрожь, от которой сводило пальцы. Сердце начинало биться чаще, а внизу живота порхали какие-то странные бабочки. Он долго пытался бороться со своими чувствами — с упорством, почти доходящим до злости на самого себя. Не желал мириться с тем, что испытывает к напарнику, и уж тем более не собирался этого признавать. Он часто говорил ему гадости, унижал, бросал на поле боя одного, в беспомощном состоянии после применения Порчи. Высмеивал внешность. Пытался искать в нём недостатки и порой находил. Но их было недостаточно для того, чтобы задушить чувства внутри себя. Чуя всегда бурно реагировал на подколы Дазая и его насмешки. Как правило, он сразу пускал в ход кулаки, и тогда Дазаю доставалось. Накахара кричал о своей ненависти, грозился убить, но это были лишь пустые угрозы. Чуя не мог причинить ему вред — босс бы этого не потерпел. Дазай это знал. За саркастичной, насмешливой улыбкой он скрывал глубокие чувства, о которых никто никогда не должен был узнать. Тем более Чуя. Да тому бы и в голову не пришло, по какой причине Дазай так к нему относится. Может быть, это было глупо, но Дазай считал такие чувства слабостью. Он всегда был холодным, расчётливым манипулятором с ледяным сердцем. Таким его считали подчинённые и коллеги в Мафии. Они боялись его и в душе тихо ненавидели. Дазай не мог показать, что он слаб. День ото дня отношения с Накахарой портились всё сильнее. И Дазай понимал, что Чуя действительно его ненавидит. От всей души. От всего сердца. Дазай упорно твердил себе, что тоже ненавидит Накахару. Ему казалось, что если он будет себя в этом убеждать — это и правда произойдёт. Чувства умрут, оставив внутри лишь ощущение пустоты и холодного спокойствия. Однако всё оказалось не так просто, как он ожидал. Его влечение к Чуе превращалось в болезненную привязанность, от которой трудно было дышать, словно ком застревал в горле и не пропускал кислород. Вместо того чтобы умереть, любовь в его сердце лишь крепла и набирала силу. По ночам он не мог спокойно уснуть. Постоянно думал о Накахаре. Представлял, как целует его, а Чуя отвечает. Обычно после этого ему снились эротические сны. Иногда Дазай думал о том, что было бы, если бы они действительно переспали с Чуей. Может быть, в этом случае его одержимость напарником прошла бы? А однажды он действительно его поцеловал, прежде чем успел осознать, что происходит. Накахара был шокирован поступком Дазая, но решил, что тот сделал это для того, чтобы в очередной раз поиздеваться над ним, а может быть, просто хотел затащить его в постель, а потом снова унизить. Чуя отреагировал довольно бурно: он оттолкнул Дазая, ударил кулаком в лицо так, что тот упал на пол, а потом приставил к его горлу нож и прошипел: — Не приближайся ко мне! Ты мне отвратителен! А ещё раз подойдёшь — я перережу тебе глотку. Понял? Не дожидаясь ответа, Накахара ушёл. Дазай сел на полу, вытирая кровь из разбитого носа. Кожа на шее, куда минуту назад упиралось остриё ножа, неприятно щипала. Он подошёл к зеркалу и заметил небольшую, но глубокую ранку. На душе стало паршиво. Чуя отверг его, и от этого было вдвойне тяжелее. Дазай не привык получать отказ. Он всегда с лёгкостью добивался желаемого. И рассчитывал, что с Чуей будет так же. Порой ему казалось, что тот втайне за ним наблюдает, проявляет какой-то интерес, несмотря на их отвратительные отношения. Но, видимо, Дазай выдавал желаемое за действительное. Сейчас он понимал: Чуя правда его ненавидит. Но кого же за это винить? Дазай знал, что сам испортил с возлюбленным отношения, и шансов всё изменить — практически нет. На следующий день он попытался поговорить с Накахарой и намекнул ему на свои чувства, но тот не желал его слушать и повторил вчерашние слова. Они больно резанули по сердцу. Но с виду Дазай оставался невозмутим. Чтобы сохранить лицо, он быстро перевёл всё в шутку, сказав: — Ты что, коротышка, и правда поверил? — Дазай весело рассмеялся. — Я лишь хотел проверить, насколько ты гетеросексуален. Вижу, что процентов на тридцать, не более, хоть ты и утверждаешь обратное. Дазай подошёл к Чуе ближе и прошептал ему на ухо: — Я ощутил твоё желание. Как бы ты его ни скрывал. Накахара не сказал ни слова. Но снова ударил Дазая и ушёл. Он был взбешён словами Осаму. А тот уселся за свой рабочий стол и обхватил голову руками. С Чуей ему ничего не светит. Дазай это очень чётко понимал. Но почему же так больно? Почему хочется по-волчьи завыть? Неожиданно Дазай почувствовал странную слабость. Ему ужасно захотелось спать, будто из него вмиг выкачали всю энергию. А дышать стало трудно. Уже вторую неделю он ощущал затруднённое дыхание — будто что-то инородное разрасталось в груди. Не всегда, но иногда это случалось в последнее время, когда они с Чуей ссорились. Дазай уронил голову на стол и задремал. На следующий день погиб его лучший друг, Ода Сакуноске. И Дазай решил уйти из Мафии. Подумал, что решит одним махом сразу несколько проблем. Во-первых, он выполнит завет друга и станет хорошим человеком, во-вторых, будет находиться от Чуи дальше и, возможно, сможет его забыть. Однако всё оказалось не так просто. Несмотря на то, что теперь они с Чуей не виделись, Дазай не мог выбросить его из головы, и с каждым днём он думал о нём всё больше. Накахара стал мерещиться ему и во сне, и наяву. Он видел его везде: на улице — в лицах прохожих, в магазине — на месте кассира, за рулём такси и даже в собственной квартире. Одержимость Дазая Чуей превратилась в навязчивую идею. И он даже решил обратиться к психологу, но ни разговоры с мозгоправом, ни терапия, которую тот прописал, не помогали Дазаю забыть Накахару. А как-то раз он увидел его в центре с какой-то девушкой. Они шли в обнимку, потом остановились и поцеловались. В этот момент Дазаю показалось, что в его сердце вонзили кинжал и медленно провернули. Он сжал руки в кулаки и невольно потянулся за пистолетом почти автоматически, даже не осознавая, что делает. Но вдруг его резко согнуло пополам в приступе жестокого кашля, словно нечто свыше остановило его от рокового шага. Когда приступ прошёл и Дазай смог нормально дышать, он перевёл взгляд туда, где только что были Чуя со своей девушкой, но они пропали из виду. Дазай вернулся домой. Он открыл бутылку виски и опустошил её почти полностью всего за двадцать минут, после чего его потянуло в сон. Он улёгся в кровать и отключился, а Чуя вновь приходил к нему во сне. Лишь в своих снах Дазай мог осуществить мечты. Лишь в них Чуя отвечал ему взаимностью. Но при пробуждении сердце сжималось от боли и разрывалось от тоски, поскольку Дазай понимал, что потерял Чую навсегда. А после его ухода из Мафии у него не осталось шансов как-то исправить их отношения и сблизиться с Накахарой. Жизнь вдали от любимого человека, с осознанием, что тот его ненавидит, превращалась в пытку. И Дазай жалел о том, что сам всё разрушил собственными руками и лишил себя возможности быть счастливым. День ото дня моральное состояние Осаму становилось всё хуже. Он стал часто выпивать, в таком состоянии ему легче было смириться с реальностью и принять её такой, какая она есть. Однако, когда наступало похмелье, всё становилось только хуже. Он постоянно вспоминал тёплые мягкие губы Накахары и тот единственный безответный поцелуй, который однажды сорвал с губ любимого человека. А в груди была будто дыра. Она разрасталась и не давала дышать, словно через неё уходил весь кислород. Дазай всё чаще ощущал затруднённое дыхание, и всё чаще его одолевали жестокие приступы кашля, когда казалось, что он вот-вот выплюнет лёгкие из своей груди. Сначала Осаму решил, что кашель связан с курением. Он действительно в последнее время очень много курил. Поэтому решил отказаться от этой пагубной привычки. Но отказ от сигарет не помог. Кашель усиливался день ото дня, и теперь Дазай напоминал себе своего ученика Акутагаву. Тот тоже постоянно кашлял, причём иногда — кровью. У Дазая крови пока не было, и он решил обратиться в больницу. Там ему поставили неутешительный диагноз: ханахаки. Он не удивился. Будто где-то глубоко внутри уже знал это. Лекарств от этой болезни не существовало. Это была очень редкая болезнь, и появлялась она, как правило, вследствие неразделённой любви, часто после отказа любимого человека. В лёгких больного вырастали цветы. Со временем они пускали глубокие корни по всему организму. Первыми симптомами болезни являлись затруднённое дыхание и кашель. Потом при кашле из лёгких вылетали лепестки, общий вид больного становился болезненным: бледная кожа, тёмные круги под глазами, постоянная одышка и усталость, тихий, хриплый голос. На последней стадии появлялись узоры в виде ветвей на коже, кашель становился практически непрерывным, из лёгких вылетали уже не лепестки, а целые цветы вместе с кровью. От человека очень сильно начинало пахнуть цветами. В итоге наступала мучительная смерть. Существовал лишь один способ избавиться от этой болезни: человек, в которого влюблён больной, должен ответить взаимностью, и они должны переспать. Из больницы Дазай вернулся совершенно разбитым. Он понимал, что Чуя ему не ответит взаимностью, а значит, его ожидает медленная, полная страданий смерть. Дазаю приходила в голову мысль прекратить свои мучения и покончить с собой. Он даже раздобыл яд и добавил его в стакан с виски, но, поднеся к губам, остановился. На ум пришли последние слова Одасаку, когда он умирал у Дазая на руках: «Стань хорошим человеком. Помогай обездоленным и слабым». Дазай поставил стакан на стол, затем вылил его содержимое в раковину. Он решил выполнить завет покойного друга и сделать столько добрых дел, сколько успеет, пока ещё дышит. Через несколько дней Дазаю позвонил шеф Танэда и сказал, что его ждут в Агентстве на собеседовании. Вскоре Осаму вступил в ряды сотрудников ВДА и попытался сделать всё от него зависящее, чтобы выполнить последнее желание друга. Шло время. Болезнь прогрессировала. Кашель становился сильнее, изо рта Дазая при этом стали вылетать лепестки. Чтобы никто не догадался о том, что с ним происходит, Осаму всегда носил платок и во время таких приступов прикрывал им рот. Врачи выписали ему какие-то таблетки, которые временно приглушали приступы кашля, но на течение болезни они повлиять не могли. С каждым днём ему становилось всё хуже. Вид его стал болезненным, под глазами появились тёмные круги. Он заметно потерял в весе. Коллеги стали интересоваться его состоянием. Они беспокоились. Дазай с широкой улыбкой пояснил: — Не стоит так волноваться. У меня всего лишь рак лёгких. Это не заразно. Сотрудники Агентства были шокированы «диагнозом» Дазая. Они тут же стали предлагать ему свою помощь, способы лечения и даже финансовую поддержку, но Дазай сказал, что слишком поздно и ему уже не помочь. А как-то Дазаю вновь пришлось встретиться с Чуей. Директор Агентства и босс Портовой Мафии отправили их на совместное задание. Дазай пытался держаться, хотя ему было тяжело. При виде Чуи боль в груди только усилилась. Но Дазай натянул на лицо маску безразличия и при случае отпускал колкости в адрес Накахары. Тот, как всегда, реагировал бурно. Пытался ударить Дазая, но он уклонялся. Чуя тоже заметил болезненный вид Дазая и его странный кашель. Он не удержался и спросил его об этом. — А ты что, переживаешь за меня, коротышка? — с улыбкой осведомился тот. — Да пошёл ты! На хрен ты мне сдался, — зло бросил Чуя, а потом спросил: — Что за запах? Почему так пахнет цветами? — Новый парфюм, — проронил Дазай. Чуя скривился, но больше задавать вопросов не стал. Они уничтожили общего врага. Накахаре пришлось применить Порчу. А когда он лежал в бессознательном состоянии на поле боя, Дазай присел рядом с ним. Он ничего не говорил. Лишь дотронулся до его волос и нежно провёл по ним пальцами, затем склонился над Чуей и поцеловал. Дазай тут же ушёл, бросив Чую на поле боя. И лишь через несколько дней до него дошло, что всё это время кашель его не мучил. Неужели это лишь простой поцелуй так повлиял на его состояние? Дазай снова прошёл обследование. Болезнь никуда не делась, врач сказал, что, видимо, наступила временная ремиссия, но вряд ли это надолго. И оказался прав. Состояние Осаму снова вскоре ухудшилось. Он стал кашлять кровью. Из его лёгких вылетали целые цветы, а на коже проступили узоры в виде ветвей сакуры. Дазай знал: ему осталось недолго. Он искал информацию об этой болезни на различных форумах. И на одном из них наткнулся на сообщение человека, который писал, что смог излечиться от ханахаки, переспав со своим возлюбленным. Он писал, что болезнь так же, как и у других, проявилась вследствие неразделённой любви. Его любимый человек ответил ему отказом, но, узнав о его болезни, пожалел его, и они переспали. Болезнь прошла и больше не возвращалась на протяжении нескольких лет, хотя они с возлюбленным не были вместе. «Секс — лекарство от ханахаки?» — с улыбкой подумал Дазай. Однако улыбка тут же растаяла, когда Дазай представил, как говорит Чуе о своей болезни и о том, что он стал её причиной. Наверняка Чуя рассмеётся ему в лицо и пошлёт куда подальше. Может быть, будет даже рад, что Дазай скоро умрёт, ведь он его ненавидит, как и прежде. Вряд ли он согласится с ним переспать, чтобы спасти его жизнь и избавить от мук. К тому же Дазай был уверен, что Чуя гетеросексуален. Поэтому шансов у него нет. В голову пришла мысль: «Может быть, не стоит его спрашивать? Да, Чуя возненавидит меня после этого ещё сильнее. Но какая разница? Он и так меня ненавидит. Нет. Я не могу, — тут же оборвал себя Дазай. — Я не насильник». Дазай закрыл форум, понимая, что надежды нет, и выключил ноутбук. После того как на его теле появились узоры, а ветви будто тянулись под кожей, проступая всё отчётливее, Дазай стал носить закрытую одежду. Бинты тоже неплохо помогали скрывать проявления болезни на коже. Но когда ветви начали тянуться всё выше к лицу и скрыть их было уже практически невозможно, а кашель стал почти непрерывным, с постоянно вылетающими из лёгких цветами, Дазай взял отпуск за свой счёт. Он знал, что больше не появится в Агентстве. Вряд ли ему оставалось жить больше нескольких дней. Дазай решил сходить на могилу к другу. Присев возле надгробия, он опёрся спиной о памятник и тихо проговорил: — Ну как ты там, Одасаку? Дазай грустно усмехнулся. — Зачем я спрашиваю. Скоро и так узнаю… быстрее, чем хотелось бы. Острый приступ кашля заставил его согнуться пополам. Из лёгких вылетел очередной цветок, а из уголка рта начала стекать тоненькой струйкой кровь. Дазай вытер её платком. Взял в руку цветок и почти машинально положил его на могилу друга. — Хотя в моей болезни есть свои плюсы, Одасаку, — с улыбкой произнёс Дазай. — Я могу сэкономить кучу денег на цветах. В день из моих лёгких вылетает два-три букета. Представь, как была бы счастлива моя девушка, если бы я каждый день задаривал её цветами, — он усмехнулся. — Как жаль, что девушки мне не нравятся. В этом-то и вся проблема, Одасаку. С девушкой у меня было бы больше шансов, чем с Чуей. Дазай встал на ноги, а когда в приступе очередного кашля из его лёгких вылетел ещё один цветок, Дазай снова положил его на могилу. — Ладно, Одасаку, — проговорил он. — Я, наверное, пойду. Мы с тобой очень скоро увидимся. До встречи, мой друг. Осаму провёл пальцами по холодному граниту и покинул кладбище. Но домой не пошёл. Укутав шею в шарф — хорошо, что сейчас была осень, — он вызвал такси и поехал в «Люпин», решив в последний раз посетить любимый их с Одой бар. Дазай выпил сразу несколько таблеток, чтобы какое-то время кашель его не беспокоил, и заказал виски. Он опустошил пару стаканов, когда сзади послышался до боли знакомый голос: — Вот так встреча! Что ты здесь делаешь, скумбрия? Дазай медленно обернулся к говорившему и посмотрел в голубые глаза. — Наверное, то же, что и ты, — сказал он с лёгкой улыбкой. Накахара скривился. — Что-то я ни разу тебя здесь не видел. А может, ты следишь за мной? — Тогда уж ты следишь, Чуя. Я первым сюда пришёл. Он поднёс стакан к губам и сделал из него несколько глотков. Чуя фыркнул. — Этот бар — наше с Одасаку место, — добавил Дазай. Чуя присел рядом с ним на барный стул и заказал себе вина. Они пили молча. Время от времени Накахара бросал на Осаму странные взгляды. Он заметил его бледный вид. К тому же, несмотря на приём таблеток, время от времени Дазай кашлял. — Хреново выглядишь, — обронил он. — Твоими молитвами, — тихо, себе под нос, пробубнил Дазай. — Что? — переспросил Чуя. — Простудился, говорю, — словно в подтверждение своих слов Дазай закашлялся. Телефон Накахары зазвонил. В баре играла музыка, поэтому Чуя вышел на улицу. Осаму посмотрел ему вслед и грустно улыбнулся. Бармен куда-то вышел. А новый приступ кашля вырвал из лёгких Осаму вместе с кровью цветок, застрявший на мгновение в горле. Он закашлялся сильнее, пытаясь вытолкнуть его наружу. Цветок оказался достаточно крупным, и теперь в его груди всё горело, бронхи будто разрывались изнутри, а горло пекло. Дазай вытер кровь. В голове промелькнула мысль: «Наверное, близится момент. Возможно, я не доживу до завтра. Как же больно. Наверное, мой последний вздох будет столь же болезненным, а может, и хуже». Дазай обернулся к выходу. Он видел Чую через стекло. Тот стоял спиной и с кем-то разговаривал по телефону. Новый приступ кашля не заставил себя ждать. Цветок, вылетевший из лёгких, оказался ещё больше. Боль была жуткой. Кровь потоком хлестала изо рта, и он уже не успевал её сдерживать. Хорошо, что Дазай имел при себе приличный запас носовых платков. Дышать было больно. Каждый вдох отдавался внутри раскалённым металлом, будто Осаму пронзали им насквозь. Голова кружилась. Он достал из кармана таблетки, однако вовремя прочитал название: это было снотворное. В последнее время Дазай пил его, чтобы уснуть. Он хотел убрать таблетки обратно в карман, но его рука замерла над бокалом Чуи. Он обернулся назад. Чуя стоял спиной. Бармен так и не появился. Посетители не смотрели в его сторону. В голове промелькнула мысль: «Или сейчас — или никогда». Дазай извлёк одну таблетку и бросил её в бокал Чуи. Таблетка имела шипучую форму, поэтому растворилась мгновенно. Дазай принял несколько других таблеток, которые прописал ему врач. А потом вернулся Чуя. Он залпом выпил своё вино и заказал ещё. Минут через тридцать Накахара ощутил, как его начало клонить в сон. Дазай предложил вызвать ему такси и помог дойти до машины. Накахара отрубился уже в ней. Проснулся он потому, что замёрз. Открыл глаза и осознал, что он без одежды. Чуя дёрнул рукой. Не вышло. Его запястья оказались к чему-то пристёгнуты металлическими браслетами. Он понял, что лежит на кровати. В комнате был полумрак, откуда-то из коридора пробивался мягкий желтоватый свет. Накахара активировал способность, но ничего не получалось. Дар не сработал. Откуда-то сзади донёсся голос Дазая: — Хорошо, что ты проснулся, Чуя. Я не хотел делать этого, пока ты спишь. — Его голос был хриплым и тихим. Чуя едва разобрал слова. Он поднял глаза вверх и увидел Дазая. Тот стоял за спинкой кровати и касался его волос пальцами. — Что ты задумал, сволочь? — прошипел Накахара и дёрнул руками. Освободиться ему не удалось. — Прости, — тихо произнёс Дазай. — Но у меня нет выбора. Впрочем, как и времени. — Ты о чём? — Ты всё равно узнаешь. Может, это и к лучшему. Я не хочу выглядеть в твоих глазах полной скотиной. В комнате загорелся свет. И Чуя увидел Дазая во всей красе. Накахара ужаснулся. Дазай был без одежды. Его кожа казалась бледной, а тело — болезненно худым: рёбра отчётливо проступали под кожей, их можно было пересчитать, даже не прикасаясь. Но самым жутким зрелищем были странные узоры в виде ветвей, расползающиеся по всему телу. — Что с тобой? — спросил Чуя. — Я болен, — ответил тот. — Эта болезнь называется ханахаки. Она происходит из-за неразделённой любви и приводит к смерти. Мне осталось недолго. Может быть, несколько часов. Поэтому у меня нет времени на разговоры. Будто в подтверждение своих слов, Дазай закашлялся. Кашель был долгим и жестоким. Из его рта вылетел окровавленный цветок, а из уголка губ потекла алая струйка. Дазай бросил цветок на кровать и вытер рот платком. Продолжая касаться Чуи, чтобы он не мог применить способность, Дазай подошёл к нему. Разведя его ноги в стороны, он устроился между бёдер парня. Чуя был шокирован видом Дазая. Теперь он хорошо его рассмотрел. Его тело больше походило на ветви дерева. Они отчетливо проступали на коже, будто дерево росло прямо изнутри него, переплетаясь с каждой жилкой и мышцей. Накахара даже не сразу сообразил, что Дазай делает. Лишь ощутил, как что-то твёрдое упирается в его вход. Ему стало страшно. Дазай болен какой-то странной болезнью, которая его убивает, и он решил напоследок его изнасиловать? У Чуи не было парней. Сама мысль о том, что двое парней занимаются сексом, вызывала у него отвращение. Накахара дёрнулся. — Нет! Не смей! — выкрикнул он. — Я пережуу тебе глотку, если ты это сделаешь! — заорал Накахара, но Дазай заткнул его рот поцелуем. Чуя попытался его укусить, но тот сам разорвал поцелуй, а затем запихнул Чуе в рот какую-то тряпку. Дазай склонился к его уху, обдавая шею горячим дыханием, и прошептал: — Знаешь, Чуя. Я был одержим тобой с момента нашего знакомства. Поначалу я пытался бороться со своими чувствами. Поэтому я намеренно выводил тебя из себя и унижал. Но когда я понял, что не могу совладать с ними и поцеловал тебя, ты меня отверг. Ты отверг меня, когда я попытался всё тебе объяснить на следующий день. И именно твой отказ стал для меня точкой невозврата. Я не виню тебя. У каждого человека есть право выбора. Возможно, я бы смог так жить. Миллионы людей на земле живут без любви или отвергнутые своей второй половинкой. Я бы тоже смог, хоть это и тяжело. Но из-за твоего отказа меня постигла эта ужасная болезнь. Ты, наверное, и не слышал о ней. Она очень редкая и поражает лишь тех, чьи чувства очень сильные. Я жил с ней долгих четыре года. Но сейчас мои мучения стали невыносимы. Я умираю, но не это самое страшное. Я умираю мучительной смертью, и только ты можешь мне помочь. Я знаю, ты не простишь меня, но всё же я хочу попросить у тебя прощения. Дазай замолчал и слегка отстранился. Затем его пальцы коснулись колечка мышц парня, нанося смазку. Чуя смотрел на Осаму широко распахнутыми глазами, затем замотал головой и что-то промычал. — Не переживай, тебе не будет больно. Пока ты спал я тебя расстянул. Дазай сжал ладонью член Накахары и принялся его ласкать, коснулся языком и обвёл несколько раз головку по кругу. Чуя пытался дёргать руками или ударить Осаму ногой. Ничего не получалось. А член, между тем, против его воли, начал подниматься. Когда он достаточно затвердел, Дазай выпустил его изо рта и сжал пальцами ягодицы Чуи. Он снова упёрся головкой в его вход и, неотрывно глядя в голубые глаза, толкнулся внутрь, проникая на треть. Чуя дёрнулся, почувствовав, как крупный орган Осаму раздвигает нежную плоть, проникая в его тело всё глубже. Как ни странно, он не ощутил в этот момент отвращения из-за происходящего. Боли действительно не было, а заполненность внутри казалась почти приятной. Дазай медленными, осторожными толчками проникал внутрь Накахары и ощущал облегчение где-то в груди. Он старался не причинить Чуе боль. То, что он делал сейчас и так нарушало все его моральные принципы. Да, они у него были. А после того, как ушёл из Мафии, их стало намного больше. Дазай изменился. И сейчас ему было больно, но не физически, а морально. Он пытался успокоить себя тем, что пошёл на этот шаг потому, что у него нет выбора. С Чуей ничего плохого не произойдёт. Он не умрёт от этого, а со временем всё забудется. Зато его тело может спасти Дазаю жизнь. Однако ему было противно. Противно от самого себя. И Дазай ненавидел себя за это. Осаму постарался отогнать неприятные мысли. Он чувствовал отклик тела Накахары, даже против его воли, и толкнулся внутрь глубже. Он ощутил, как член проехался по простате и заметил, что Чуя вздрогнул всем телом, а в его глазах застыло удивление. Вероятно, он был шокирован ощущениями, которые сейчас дарил ему Дазай. Тот прикрыл глаза и толкнулся более резко. Его орган проник в разгорячённое нутро до конца. Дазай склонился к Чуе и принялся осыпать поцелуями его лицо и шею, снова толкаясь внутрь и шепча: — Прости, прости, Чуя. Но как же я давно хотел это сделать. Я люблю тебя. Я всё для тебя сделаю, если ты будешь моим. Чуя что-то невнятно мычал через тряпку, а от толчков Дазая он прогибался в спине. Тот чувствовал, как его возбуждённый член упирается в пах и от этого сердце радостно скакало в груди. Накахаре было приятно. Ему точно нравилось. Это было видно по выражению его лица. Ощущалось по сбившемуся дыханию и участившемуся сердцебиению, а также звукам, вырывающимся из его рта, несмотря на кляп. Дазай сжимал его бёдра пальцами, постепенно ускоряя движения. Его тело раскраснелось и покрылось прозрачными капельками пота. Он с хриплыми стонами толкался внутрь всё быстрее, чувствуя, что уже на грани. Разрядка пришла неожиданно, это было похоже на взрыв, разливающийся по телу горячими волнами оргазма, а перед глазами засверкали мириады звёзд. Сознание будто воспарило к облакам, но Дазай продолжал движения. Он ощутил дрожь Накахары, а затем тёплые капли на своём животе. Чуя расслабленно упал на подушки и почувствовал на себе тяжесть чужого вспотевшего тела. Однако в этот момент она казалась ему приятной. Чуе больше не хотелось сопротивляться. По крайней мере сейчас. Он и представить не мог, что анальный секс с парнем может оказаться настолько приятным. Накахара пытался отдышаться, но кляп во рту затруднял дыхание. Дазай его вытащил и откатился в сторону. Чуя прикрыл глаза. Ему не хотелось ни о чём думать. После оргазма он ощущал расслабленность и усталость. Дазай заговорил первым: — Прости, Чуя. Но у меня правда не было выбора. — Он провёл пальцами по его плечу, но Чуя попытался сбросить руку. — Заткнись, — зло бросил он. Расслабленность прошла и пришло осознание того, что произошло. Дазай его изнасиловал. Чуя всегда считал себя гетеросексуалом, а Дазай посмел осквернить его тело. И пусть Накахаре понравился сам процесс, но его бесило, что всё произошло против его воли. Он чувствовал себя грязным, почти неполноценным в этот момент. Внутри поднималась буря. Накахара посмотрел на Дазая. Ему показалось или ветви на его теле стали... бледнее? Чуя отвернулся. Неужели это правда? Он действительно никогда не слышал о болезни, о которой говорил Дазай. Но он увидел своими глазами, как симптомы исчезали. Накахара снова повернулся к нему, ветвей больше не было видно. Дазай поцеловал Чую в плечо. — Освободи меня! — потребовал тот жёстко. — Чтобы ты меня тут же убил? Хотя я предпочёл бы умереть от твоей руки, а не в куче цветов и луже собственной крови. — Ты понимаешь, как это называется... то, что ты сделал? — со злостью глядя на Осаму, выпалил Чуя. — Да, — ответил Дазай. — И мне очень стыдно за это. Если бы мы случайно не встретились в этом баре. Я бы ничего такого не сделал. Я уже смирился и готов был умереть к утру. Но, встретив тебя, решил — это судьба. — Сволочь! У меня через три дня свадьба, а ты… — Ты женишься, Чуя? — Да. — Не нужно. Останься со мной. Пожалуйста. Иначе всё может повториться. — Твои манипуляции на мне не работают. Иди на хуй, Дазай. — Теперь это стало твоей привилегий, Чуечка, — не смог удержаться от колкости Дазай и слегка улыбнулся. — Я тебя уничтожу! — прошипел Накахара, чувствуя, как внутри всё клокочет от ярости. — Сними эти чёртовы наручники. В комнате повисла напряжённая тишина. Затем Дазай всё же сказал: — Ладно. Я ведь не могу удерживать тебя вечно. Он расстегнул наручники и поспешил отсесть от Чуи подальше, но тот резко ринулся к нему и ударил его по лицу. Дазай свалился с кровати на пол, а Чуя быстро оделся и ушёл, бросив напоследок лишь два слова: — Ненавижу тебя. Осаму кинулся за ним и схватил его за руку. Накахара развернулся к нему лицом. Его глаза пылали гневом. — Чуя, не уходи, пожалуйста, — почти взмолился Дазай. — Я люблю тебя. Ты нужен мне. Очень нужен. Я не могу без тебя. Чуя вырвал руку и оттолкнул от себя Осаму. — Знаешь, — тихо проговорил он. — Если бы ты сказал о своих чувствах раньше, возможно, у тебя был бы шанс. Но после того, что ты сделал, я не хочу тебя видеть. Никогда! Накахара развернулся и шагнул к выходу. — Чуя, — в отчаянии позвал Дазай. Тот на секунду остановился, но ничего не ответил и вскоре покинул квартиру Осаму. Дазай опёрся спиной о стену и сполз по ней вниз, обхватив голову руками. На душе было горько, а на сердце лежал тяжёлый камень. Чуя никогда его не простит. Но он сделал осознанный выбор, понимая, к чему это приведёт. Кажется, он избавился от болезни, но на душе было слишком паршиво. Сможет ли он теперь с этим жить?