О странностях и счастье

I

Порой Зуко кажется, что его жизнь состоит из странностей. По утрам, пока в его волосах закрепляют элегантную корону, он иногда с удивлением подмечает про себя: «А я ведь действительно Хозяин Огня! И чем я заслужил?..» Все смотрят на него с таким уважением, ждут его решений, надеются на дельный совет. Зуко нервно сглатывает, а потом запрещает себе волноваться, изумляться или недоумевать. Он Хозяин Огня. Его стране нужен сильный правитель. Зуко трудится каждый день, чтобы стать лучшим властелином для своего народа. Это не привилегия. Не награда. Только постоянная тяжёлая работа. Тут нет места сомнениям… Верно? Впрочем, сейчас Зуко больше всего волнует другая странность — куда более прекрасная, пленительная, заставляющая сердце биться быстро-быстро не только в груди или запястьях, но в каждой частичке его глупого тела. Через три дня он станет мужем Катары. Ещё год назад Зуко и мечтать о таком не смел. Когда советники заговаривали о браке: «Повелитель, вам уже 20 лет, пора подумать о наследнике», Зуко отвечал им ничего незначащей полуулыбкой и быстро переходил к другому вопросу. Что-нибудь о государственной казне. О поддержке ремесленников. О программах адаптаций для бывших военных. Зуко, конечно, понимал, что однажды ему придётся жениться. Возможно, — на Мэй. Если она не найдёт себе кого-то более подходящего, если будет готова принять его… неспособного полюбить её. Нельзя ведь любить двух девушек одновременно. По крайней мере, у Зуко сердце не такое большое, чтобы вместить две любви. Да, всё это было так… И Зуко ни на что не рассчитывал. И вовсе не просил дядю Айро переживать за него и отправлять Катаре то письмо: мол, «любезная Катара, не приедешь ли ты ко двору Хозяина Огня в следующем месяце? Мы задумали провести большой фестиваль культур и хотели бы, чтобы ты курировала водное направление» . Не просил. Однако… «— Видишь, как всё ладно устроилось, — сказал дядя Айро сегодня с утра, поглаживая густую бороду. — А ты тогда на меня обиделся! И покраснел, точно девица… — Неправда, — буркнул Зуко, который был бы благодарен дяде за деликатность… Но где её достать? — Вы с Катарой друг другу подходите, — улыбнулся Айро. И Зуко не захотелось спорить». Хорошо. Всё очень хорошо. Разве что… Зуко тяжело вздыхает и тут же встречается взглядом с Соккой. Они сидят на балконе, небольшими глотками пьют загадочный «северный напиток», привезённый Соккой, и молчат. Чернильное небо, усыпанное звёздами, точно держит их под колпаком. Уж небо-то наверняка знает о том, что мучает Зуко в эти счастливые предсвадебные дни… от небосвода ведь ничего не утаишь. — Ну что ты вздыхаешь и вздыхаешь? — наконец не выдерживает Сокка. — Неважно, — бормочет Зуко в кружку, пытаясь найти удобное положение в плетённом кресле с жёсткой спинкой. Сознаться в таком Сокке! Нет… он будет смеяться. «Он-то наверняка всё успел… И только я… зачем я медлил?! Идиот!» Зуко даже мысленно тяжело называть причину своих волнений. Это неправильно ведь. Не по-мужски. Зуко в пару мощных глотков осушает свою кружку и тут же чувствует, как терпкий напиток, отдающий хвоей, ударяет в голову, огненным змием скручивается в животе. «Зря я…» Тем временем Сокка подливает себе ещё напитка и спрашивает: — Ты, что, раздумал жениться? — Что?! — едва не подскакивает на кресле Зуко. — Разумеется, нет… Я просто… Просто… Сокка проводит ладонью по лицу — возможно, смахивает капли пота. На взгляд Зуко, в последнее время ночи совсем не душные, но ни Катара, ни Сокка с ним не согласны. «— Не знаю, как я согласилась жить в этой душегубке, — сказала пару дней назад Катара и посмотрела на Зуко с такой лукавой нежностью, что ему захотелось немедленно доказать ей: она не ошиблась в своём выборе». — Зуко, объясни уже, в чём проблема. Если ты просто волнуешься перед свадьбой, это дело одно… Но если тут что-то важное… Она моя сестра, Зуко. Я должен знать. Голос Сокки — вкрадчивый, будто гипнотический. Не поддаться ему трудно. К тому же «северный напиток» наполняет тело тяжестью, а язык делает удивительно податливым. И хотя Зуко буквально пару минут назад клялся себе в том, что ничего не скажет Сокке — это будет ещё одной странностью — и вовсе не хорошей! — он вдруг разлепляет обкусанные губы и произносит: — Понимаешь, я… я… я ещё никогда… ну того. Сокка хмурится, явно не понимая, о чём говорит Зуко. Тот в ответ пучит глаза, надеясь, что так станет яснее. Видимо, манёвр срабатывает, потому что Сокка выдыхает: — Ого! Прям вот ни разу… — он легонько, коротко присвистывает. — Ну ты даёшь. На это Зуко ничего не отвечает. Роняет голову на руки, пытаясь скрыться от своего позора: быть девственником в его возрасте… абсурд. Сокка тем временем качает головой, задумчиво щиплет уложенную бородку, которую начал отращивать не так давно. Зуко вспоминает, как с утра дядя Айро терзал свою бороду, разговаривая с ним… «Может, тоже отрастить? Борода явно придаёт уверенности и помогает… ну в размышлениях». — Ты меня удивил, конечно, — произносит Сокка наконец. — Я думал, у вас, у принцев, это вроде обязательного обряда… Ну и потом… ты же встречался с Мэй. — Мэй — девушка из приличной семьи! — резко заявляет Зуко, которому одна мысль о том, что он мог бы переспать с Мэй до свадьбы, кажется неимоверно дерзкой. Он слишком её уважает. Как и Катару — поэтому даже не заговаривал с невестой о подобном. Они с Катарой позволяли себе поцелуи и объятия, но не более того. Сокка одаривает Зуко ещё одним внимательным взглядом: — А раз из приличной, то до свадьбы — нельзя? И парням — тоже? Зуко отрицательно качает головой: — Мужчинам — можно, а девушкам — нет, конечно. А у вас… не так? — Мы девушкам веселиться не мешаем, — хмыкает Сокка, потом, будто недовольный собственными словами, встаёт с кресла и говорит строго, скрестив руки на груди. — Но ты не подумай, что у нас в племени какой-то разврат творится… Просто раз мужчинам до свадьбы разрешена близость, девушки-то чем хуже? Слова друга потрясают Зуко. Он сидит в своём кресле и, ловя воздух ртом, медленно осознаёт смысл сказанного. Ведь если девушкам можно… Если… — А Катара? — Эй! — машет рукой Сокка. — Я свою сестру обсуждать не собираюсь. И вообще ты её жених, сам и спроси… раз это для тебя так важно. На лице Сокки отражается брезгливость. На Зуко нахлынивает отчаяние — надо же быть таким идиотом! Что о нём теперь думает друг? Будто Зуко всерьёз заботит… Ладно. Это его заботит, но лишь потому что раньше он понимал, что ему необходимо быть опытным в делах постельных рядом с невинной Катарой. А теперь… «Если она уже… то сразу поймёт, что я всё делаю не так!» Зуко хочется схватиться за голову и начать биться лбом о стол, на котором стоит его опорожнённая кружка. Вместо этого он говорит: — Ты меня не понял… Я… Катара чудесная. И я хочу, чтобы… она не пожалела, понимаешь? Сокка вздыхает и оттаивает — подходя к Зуко, хлопает его ладонью по плечу: — Всё будет хорошо… брат. Только избавь меня от подробностей. Хотелось бы Зуко в это верить…

***

В ту ночь Зуко долго не может уснуть, пусть и выпил лишнего. Кажется, что новость о возможной опытности Катары выбила из него всё опьянение. Зуко вертится в большой постели — то натягивает на себя одеяло, то сбрасывает его, то чешет лоб до боли, то скрипит зубами, издавая странные звуки — точно он злой дух, а не Хозяин Огня. Нужно что-то делать. Срочно. Немедленно. Зуко знает, что, если бы он велел, ему бы привели одну из тех женщин, которые из-за бедности и несчастья торгуют собой. Или можно было бы договориться с кем-то из придворных дам — он слышал сплетни о своём отце, тот частенько привечал в постели различных фавориток. Но стоит подумать о таком пути, и Зуко ощущает отвращение, а вовсе не возбуждение. Во время путешествия с дядей Айро Зуко встречал девушек, продающих себя. Они часто были измождёнными, несчастными, с пустыми глазами. Их руки, тянувшиеся к нему, походили на тонкие, искорёженные ветки. Их лица казались одинаково безразличными, точно высушенными неизвестной Зуко болью. И хотя они предлагали себя Зуко за умеренную плату, его не оставляло ощущение, что если он согласится, то лишь сделает их ещё более несчастными. Он не желал им страданий. И потом… когда он стал Хозяином Огня, когда тело всё чаще требовало удовлетворения более полного, чем просто толчки в собственную руку, Зуко однажды велел привести к себе девушку для утех. «— Её зовут Эль, — сказал придворный, выполнивший его заказ. Девушка явно не голодала да и одета была хорошо. Высокая брюнетка с крупной грудью и манящими, округлыми бёдрами, явственно очерченными золотыми одеждами… Красивая. Улыбающаяся ему: ведь это честь — возлечь с Хозяином Огня. Она так ему и сказала: — Чего изволите, мой повелитель? Я буду рада услужить вам. И что-то склизкое, мерзкое разлилось по телу Зуко, заставило его закрыть глаза, а затем — оттолкнуть её руку. Эль собиралась раздеть его…» Если бы тогда Зуко спросили, почему он выгнал Эль, он вряд ли бы смог ответить. Это сейчас Зуко не сомневался в том, что влюбился в Катару, ещё когда они вместе помогали Аангу спасти мир. В те дни Зуко с удовольствием подносил Катаре чай, слушал её голос — даже когда она сердилась, — ощущал особое тепло, если Катара делилась с ним чем-то личным, важным. И будто десятки нитей каждый день сплетались между Зуко и ею… Но Зуко молчал. Сначала верил, что Катара будет счастлива с Аангом. Затем, когда она и Аватар расстались, Зуко не сомневался: Катара давно не ощущает натяжения тех нитей, строит свою жизнь. Да и у него хватало забот… И вовсе он не думал о ней постоянно… И всё, произошедшее с Мэй. И всё, не случившееся с Эль. «Дело было не только в Катаре». Может, и верно. Но сейчас… сейчас каждая его мысль принадлежала ей. Как не подвести её? Не опозориться? Не оттолкнуть? Не сделать что-то грубое? …Мысли цепляются одна за другую, будто ведут его вверх по невидимой лестнице. Но потом он вдруг замирает, поражённый тем, каким простым может быть ответ. «Надо поискать подходящие книги в библиотеке! Наверняка что-то есть… И почему я не подумал об этом раньше!»

II

Катара крутит в руках водный хлыст без определённой цели. Просто магия воды помогает занять себя, переключиться… «Да что же творится с Зуко?!» Катара вздыхает нетерпеливо, водный хлыст распадается на тысячу капель, проливается на изумрудную траву внезапным дождём. Нет, кажется, даже магия не способна её отвлечь. Катара сердито чешет нос, случайно сковыривает маленький прыщ и тут же громко, с наслаждением ругается. Хочется кричать. Завтра — свадьба, а с Зуко происходит что-то странное. Катара и раньше замечала, что он чересчур тревожится, но в последние дни его волнение приобрело какую-то странную форму — Зуко при каждой удобной возможности запирался в библиотеке. «Чтение — это, конечно, прекрасное занятие. Но… но что-то здесь не так! Он очень задумчивый и смотрит на меня то тоскливо, а то с чрезмерным энтузиазмом… И слуги говорят, что он совсем не спит по ночам, а всё сидит в библиотеке… Или я зря переживаю? Раздуваю из мухи слона?» Катара накручивает на палец локон так яростно, что едва не вырывает его. Она пыталась поговорить с Зуко сегодня за обедом, но тот отмалчивался. А это… это ужасно раздражает! И тогда ноги Катары решают за неё — внезапно несут её в библиотеку, где, по словам слуг, Зуко в очередной раз заперся. Сомнения насчёт того, что не стоит его тревожить, надо дать ему время, всё тают и тают, пока не исчезают окончательно. Она его будущая жена! Она должна всё знать! Катара стучит в дверь с осознанием, что имеет полное право на своё беспокойство: — Зуко! Открывай! Я знаю: ты там! Дверь не отворяется, и Катара усиливает напор: — Зуко! Нам нужно поговорить! На самом деле, вдруг понимает Катара в те пару минут, когда дверь ещё не успевает открыться, — ей очень страшно. Что если Зуко передумал жениться? Что если понял — он любит другую… вот ту же Мэй, с которой его столько всего связывает? У Катары в горле пересыхает, а колени предательски подкашиваются. «Нет. Нет. Он не должен прятаться от меня. Я ведь не заставляю его жениться. Ну то есть… Сокка жалуется порой, что я слишком давлю… Но это Сокка! А Зуко наоборот сказал как-то, что ему нравится моя… как это было? Неукротимость? Не уверена…» Когда дверь всё же открывается, Катара произносит тихо: — Зуко… Ей хочется быть решительной, сильной, но его имя срывается с губ слабым вздохом. Катара… столько лет любила его тайно, порой — даже от самой себя. И теперь… что если теперь… Катара закрывает за собой дверь библиотеки, хватает Зуко за руку. Он сейчас без короны, но волосы закручены в тугую шишку. Такой — наполовину парадный в своих одеждах правителя, наполовину домашний. Её. Её же? — Что-то случилось, — говорит Катара быстро, пока хватает сил. — Только не ври. Будь честным. Ты должен сказать. Я всё пойму. Я… Они оказываются у книжного стеллажа, Зуко вдруг привлекает Катару к себе, обнимает: — Почему ты так волнуешься, Катара? Я… вовсе не хотел тебя напугать. Сейчас, когда он греет Катару в своих объятиях, возвышаясь над ней, сразу становится чуть легче дышать. Она знает — Зуко часто сомневается в себе, до сих пор не верит, что правит достойно, но порой в нём появляется настоящая сила. Очень мужская. Очень добрая. И глядя в его янтарные глаза, Катара признаётся: — Ты ведёшь себя странно. Прячешься тут… Конечно, я волнуюсь. Ты же ничего не объяснил! Под её взглядом Зуко вдруг слегка краснеет и сразу становится невероятно милым и почти беззащитным. — Да тут ничего такого… Я просто… — Что? Зуко вздыхает. Отводит взгляд. Потом всё же смотрит на неё… Он размыкает объятия, подходит к столу, на котором лежат несколько свитков и медленно, нерешительно перебирает их. Берёт сначала один, затем другой… Откладывает. Плечи Зуко сгибаются, точно под ужасной тяжестью. Катара не может этого вынести. Он так страдает! Но из-за чего? «Может, тут какой-то государственный вопрос?» Катара подходит к нему, гладит по спине: — Зуко, ты можешь рассказать мне всё. Это ведь я… С его губ слетает нервный смешок: — Сложно о таком говорить. Зуко трёт лицо ладонью, Катара же скользит взглядом по столу, вглядывается внимательно в один из свитков… Катара видит девушку, лежащую на спине, с широко разведёнными ногами, и над ней нависает мужчина… К щекам Катары приливает кровь. О, она точно знает, что тут изображено! — Зуко… ты… зачем ты это смотришь? Один вариант сразу приходит Катаре в голову, но она не может поверить в подобное. Чтобы Зуко — такой деликатный, никогда не торопивший её в плане близости, явно решивший оставить ласки до свадьбы — запирался в библиотеке среди дня и занимался… «Или он как раз и поступает так, чтобы не трогать меня? Но… это излишне. Если его желание столь сильно, мог бы сказать. Я ведь и сама…» Под пристальным взглядом Катары Зуко становится даже не алым, а пунцовым и будто уменьшается в размерах. Возмущение, охватившее девушку, тут же переплетается с жалостью. «Да что это с ним?» И спустя вечность Зуко наконец выдыхает, едва раскрывая рот: — Я готовлюсь… Эти слова он произносит так глухо, почти беззвучно, что Катара сперва не понимает. Но затем услышанное обретает смысл. — К нашей брачной ночи? — спрашивает она. Да, эта тема слегка смущает, но больше приятно — так, что кончики пальцев на руках немного покалывает, на губах расцветает мечтательная улыбка и хочется… очень хочется поцеловать Зуко, а не задавать ему вопросы. Но Катара сдерживается. «Почему Зуко столь сильно волнуется из-за этого? Смотрит картинки…» Между тем Зуко кивает. Его лицо всё ещё пылает точно факел, дыхание сбито, словно он только что оббегал весь дворец. Эта мысль вдруг кажется Катаре особенно абсурдной, потому что сейчас ей с трудом верится в то, что они во дворце, что Зуко — его хозяин. Хозяин Огня… — Тебе вовсе необязательно, — говорит Катара, водя пальцами по краю стола, но не касаясь свитков. — Думаю, у нас всё пройдёт… естественно — так, как бывает. И тогда Зуко сдаётся, смотрит куда-то в сторону и говорит тихо-тихо: — Катара, я… я не знаю, как бывает.

***

Главная странность на сегодня: Зуко не умер от стыда и ужаса после того, как признался Катаре в своей неопытности. А ведь там в библиотеке, когда она увидела эти откровенные — и надо признать, очень возбуждающие — картинки, он уже думал, думал… Зуко стоит у большого зеркала в своей комнате и готовится ко сну. Сегодня многое хочется обдумать. Завтра — последний день перед свадьбой, и Зуко желает лишь одного: пусть это завтра промелькнёт как можно быстрее. Он распускает длинные чёрные волосы, которые проливаются на плечи шелковистым дождём. Это приятное освободительное чувство. Зуко откидывает голову назад, закрывает глаза, оставаясь в желанной темноте. Он видит перед собой Катару там — в библиотеке. Как она после его неловкого, кошмарного признания сказала с самой трепетной интонацией из всех возможных: «О, Зуко…». И прижала его ладонь к своей щеке, и долго стояла так, ничего больше не произнося. Но столько было в ней нежности, столько тепла, что Зуко почувствовал: он может дышать, может говорить. И постепенно, движимый желанием объяснить Катаре всё, чувствуя, что она ничего не требует, не презирает, не смеётся, он признался ей… «— Я хотел, чтобы ты не заметила мою неопытность. Это же глупо, да… в моём возрасте и… Но я просто… Те девушки — они были такими несчастными, Катара. И даже эта Эль в шелках — она улыбалась, но пусто. И я оставался бы для неё Хозяином Огня. Не Зуко. Понимаешь? Катара вздыхает, её голос звучит несколько напряжённо: — Знаешь, Зуко, ты не должен объяснять мне, почему не прибег к услугам продажных женщин. У нас в племени лишь немногие занимаются подобным, но тихо, без нарядов и всякого… И мне кажется, они правда очень несчастны. Но… когда двое хотят этого, всё… по-другому, совсем. Поверь. И никакие картинки не нужны». Зуко так и не спросил Катару прямо, был ли у неё опыт, но вроде бы её слова не оставляли сомнений. «Возможно, это случилось с тем охотником, о котором она однажды упоминала?» Он решает не уточнять — чувствует, что не стоит, что Катара может понять его так же превратно, как Сокка. Вдруг в мысли Зуко врывается стук. И он чувствует — ясно, без тени сомнения, — это Катара. Возможно, Зуко просто настолько сильно хочет её видеть, снова говорить с ней — вообще больше не разлучаться, — что каким-то образом призвал её в свою комнату. — Зуко, я… — говорит Катара, переступая порог его спальни. Потом вдруг сбивается с мысли, выдыхает восторженно, глядя на него. — Какой же ты красивый… Твои волосы… Они обмениваются улыбками, а потом Катара произносит то, что, очевидно, собиралась сказать с самого начала: — Зуко, я тут подумала… нам ведь вовсе необязательно ждать… Он видит: она немного волнуется — покусывает нежные губы, — наверное, боится, что он будет говорить о традициях народа огня, о том, как всё должно происходить по правилам. Но Катара не желает показывай свой страх, прячет его за дерзкой улыбкой, за касанием ладонью по его подбородку. Её кожа тёплая наощупь. В её голубых глазах — тот огонь, что давно терзает Зуко. И ещё Катара пытается встать на цыпочки, чтобы поймать его губы. Захватить поцелуем. «И от неё так вкусно пахнет… Не знаю, что это, но…» Зуко сдаётся, сам не зная, проиграл или выиграл. Ради Катары, ради своей любви к ней он шепчет что-то о том, что они могут не торопиться и он будет ждать, и… Катара прикладывает палец к его губам: — Я знаю. Поэтому я и пришла сегодня. Когда-нибудь Зуко научится понимать девушек… Ну хотя бы — Катару. А пока он плавится под её прикосновениями и пытается отвечать тем же. Зуко совершает восхитительные открытия: так сладостно раздевать друг друга, чувствовать нежные пальцы Катары на своём теле, трогать её… плечи, ключицы… Грудь — небольшую, упругую. И этот тёмный сосок… Зуко поддаётся искушению и захватывает сосок в рот, скользит по нему языком, чуть касается зубами. Катара вздрагивает: — Я… может… Она не договаривает, тянет его на кровать. И Зуко согласен, потому что всё это время они делали маленькие шаги к ложу, а потом вдруг застыли, стоя, на ковре. Наверное, из-за его идеи насчёт её груди… Теперь Катара лежит и ласкать её соски, нависая сверху, ещё удобнее. Зуко горит, член твёрдый, как никогда в жизни. И когда Катара кладёт его руку себе между ног, когда он ощущает, какая она мокрая… Нет слов. Зуко вообще, кажется, никогда больше не заговорит. Он будет использовать свой рот в куда более увлекательных целях — водить по коже Катары языком, впитывая её запах, прижиматься ближе, постанывать от того, как она, изловчившись, касается его члена. Снова и снова. …Когда Зуко соединяется с ней, остро ощущая идеальность момента, его предначертанность природой, судьбой, каждым их шагом друг к другу… Когда, руководимый сдавленным стоном Катары, он начинает двигаться, вжимая её в кровать, чувствуя себя сильным, умелым, целым… Когда Катара царапает его спину ногтями и выдыхает что-то на древнем наречении своего племени… Зуко растворяется. Зуко — нет.

***

Позже Зуко узнает, что порой близость оказывается не столь стремительной и страстной, что в медленных ласках есть своя прелесть. И выяснит, какие именно касания доводят Катару до пика, откроет собственные предпочтения вместе с ней… Позже, позже. А пока Катара сладко спит в его объятиях — её голова уже отдавила ему плечо, но Зуко не отодвигается. Он снова и снова вжимается носом в её волосы, вдыхая сладковатый аромат, с умиленной улыбкой слушает её нежное посапывание. Он думает: «Так… вот как это бывает». И что-то трепетное, неописуемое владеет им — всем телом, каждой мыслью… И больше нет никаких странностей. Только счастье.