Без тебя я жил наполовину

      То, что в номере у окон солнечная сторона, Илья узнал не сразу. Обычно, фигурист вставал по будильнику рано и элементарно не мог застать неуловимых солнечных зайчиков в кровати. Завтрак Малинин пропускал, просто потому что не любил, а день вместо этого начинался с пробежки. Обычно.       По бедру кусачим теплом скользило назойливое солнце. Сонный Илья не хотел открывать глаза. Здесь было так хорошо. Пальцы сильнее зарылись под Петину футболку, греясь о горячую кожу. Между лопаток Гуменника существовало отличное место для Илюшиной щеки и маленького носа. Идеальное. Он поплотнее притерся к Пете и закинул лодыжку повыше.       Резинка пижамных шорт оголила поясницу, подставляя наглым лучам больше нежной кожи. Зимнее солнце внезапно сильно припекало. Малинин пытался продлить блаженную негу утра. Запах Пети, ленивые мысли в голове, бархат кожи под ладонями. Хотелось послать к чёрту тренировку, режим и остальной мир, когда здесь так хорошо. Вот бы остаться здесь навсегда.       Илья зажмурился, пытаясь уловить ускользающую дымку сна. Но всё было тщетно. Мышцы по всему телу до сих пор сладко тянуло. В лучах солнечного света мерцали пылинки. Они потешно сталкивались друг с другом, ловко пружиня, разлетались дальше и мягко, словно пушистыми лапками котенка, касались слившихся воедино спортсменов. Кудри Ильи путались в Петиных прядях, примятая подушка упала с кровати, в далеке шумел просыпающийся отель.

***

      После допуска российских спортсменов на международную арену всё стало намного проще. Внезапно вспыхнувшие на Олимпиаде чувства можно было рассмотреть под другим углом. Нерешительный поцелуй на закрытии получил законное продолжение, когда Пётр приехал на Чемпионат мира.       Главные старты закрывали не только сезон, но и гештальты. Совместное фото на пьедестале палило контору нещадно, а афтепати чуть не закончилось международным скандалом. Илья для храбрости выпил лишний бокал шампанского и чуть не расцарапал Мишу, который совершенно случайно пролил вино на Петю. Руки на чужих брюках мгновенно окрасили голубые глаза в красный цвет и спустили бешенство с поводка. К счастью, Гуменник успел вывести из строя бомбу с коротким запалом, организуя сопровождение Малинина в санузел, где предложил ему дружбу народов. Петя планировал наперед. Долгосрочная стратегия.       Половину межсезонья Петр провёл с Ильёй в Штатах. Подготовка к новому сезону проходила под чутким руководством Рафаэля Арутюняна и цепким, даже ревнивым взглядом бога квадов. Каток почти всегда принадлежал парочке. Эмбер тренировалась в другом месте, изредка навещая Илью. К Пете она очевидно не питала любви, постоянно задавая забавные вопросы на английском языке, отчего Илья иногда с кулаками бросался бегать за ней по территории спортивного комплекса. Но они ведь не знали, что Петя готовился и теперь понимал каждую скабрезную шуточку из алых уст.       Людей на катке не становилось больше. Добродушный Макс и приветливый Эндрю почему-то находили причины тренироваться в другое время, а всё свободное время внезапно уходило на дополнительные тренировки с хореографом или физио. На предложение сходить куда-нибудь и лучше познакомиться Максим нервно дёргался, а Эндрю неловко смеясь косился куда-то за спину Пети. Они сливались, понял тогда Петя. Довольный Илья тут же утягивал Гуменника на лёд, занимая собой сразу же все мысли и отрезая Петра от остальных мешающих паре людей.       Они много были порознь. Это очень нервировало Илью и стимулировало Петю. Разные часовые пояса, этапы Гран-при, самолёты. После выматывающих перерывов были жаркие воссоединения. Больше времени вместе позволило узнать друг друга лучше. Появились совместные привычки и увлечения.       Илья, всегда любивший полуночные вечеринки, внезапно отказывал девочкам в посещении клубов и закрытых мероприятий в Петину пользу. Гуменник порывался пригласить друзей поиграть в настолки, но Ника и Володя подозрительно стали избегать встреч, отмазываясь режимом. А Илья, бросая тикток, хищником тянулся к столу. Он интересовался всеми Петиными увлечениями.       Вечер превратился из приятного в романтический. Малинин не понимал механику игры, постоянно переспрашивал правильно ли сделал, а потом и вовсе, залез к Пете на колени и муркнул, что победил. Так и оказалось. Банкрот. Невинно облапошил Гуменника в монополию и даже не покраснел. Дальше Илья красиво смеялся, когда Петины губы в отместку щекотно целовали шею. Карточки разлетелись по полу — впоследствии набор не досчитался нескольких.       Петина нереализованная в Милане идея о совместном номере для показательных выступлений с Аделией также накрылась медным тазом. Петросян отказалась и толком не смогла объяснить, почему не сможет с ним кататься. Влад посмеивался на жалобы в трубку и клятвенно обещал вписаться в задумку после того, как закончится реабилитация травмы. Илья тогда хмурился, растягиваясь на коврике, и вскользь предлагал подумать над переделкой Спартака. Петру было над чем подумать. Но пока всё равно приходилось возить с собой костюм трансформера.       Вчерашний пьедестал вновь был общим. Только золотой Миша затесался между парочкой. Илья не радовался, и Петя думал, что это следствие серебряной медали на шее. Петина бронза блестела сорванным каскадом и была вполне заслуженной, поэтому Гуменник широко улыбался, обнимая соперников на самой высокой ступеньке. Малинин, полный недовольства, поджал губы и ловко вывернулся из объятий, приземляя бабочку на лёд. Петя любил тискать своего невозможно талантливого парня после прокатов, но в этот раз Илья накинул свой флаг и тихо слинял, не дожидаясь фигуриста.       Пётр переоделся после душа, высушил волосы и краем глаза заметил под лавочкой блеск. Илюшин браслет. Малинин так торопился, что растерял весь свой сорочий ассортимент. Илья вообще любил украшения, цепочки, маленькие браслеты. В повседневной жизни это было сложно разглядеть за бесформенными толстовками и оверсайзом.       Когда Петя пробрался через шелуху и слои защитной ткани, он обнаружил увлечённого стилем и модой парня. Прозрачные бадлоны, узкие брюки и шикарные укладки. Илья сводил с ума в любом виде. Но больше всего Петру нравился Илья домашний, хаотичный или лучше спросонья. Голый. И чтобы всегда счастливый.       — Торопыга.       Гуменник усмехнулся. Браслет переливался перламутровыми дракончиками, напоминая кудрявые пряди на затылке Ильи. Они идеально преломляются на свету и в блеске софитов, как будто кто-то рассыпал горсть жемчужных звёзд. Утонуть в них было не так уж и сложно. Илья вспыхивал ярким сияющим квазаром на скромном Петином небосводе, который нужно немедленно нейтрализовать. Петя надел браслет Малинина на руку и покинул раздевалку.       На стук в дверь никто не реагировал. У Петра в кармане лежала ключ-карта, они с Ильёй с первого дня Гран-при съехались, как делали уже много раз. Сейчас важно было не нарушить тонкий баланс. Малинин быстро вспыхивал и также быстро остывал. А в промежутках можно погореть. Петя занёс руку и промазал мимо открывшейся двери.       На пороге стоял взъерошенный, как маленький воробушек, Илья. Нахохленные брови и изогнутые губы сигнализировали о радиоактивной опасности высшей степени. Илья на что-то обиделся, грея обиду в себе. Из плюсов Пётр отметил свое худи, надетое на Малинина, и целый и невредимый номер позади. С этим можно было работать.       — Дорогой, где ты был? — Илья насупился.       — Э-э-э, бегал? — брякнул Пётр фразу из древнейшей рекламы нулевых.       — С Мишей? — Малинин скрестил руки на груди, всё ещё не пуская Петю на порог.       — Да. То есть нет. Мы разошлись у арены после награждения. — Пётр аккуратно сполз по стеночке и поставил сумку с коньками и формой на пол.       — А до, значит, были вместе? Ты улыбался ему.       — Илюш, если бы ты не сбежал, как гарцующий пони, я бы тебе тоже улыбался, — кажется, тоже было лишним.       — То есть это я виноват, что Мишаня тебе глазки строит при честном народе? На весь мир!? — Илья покраснел и воробушек превратился в снегиря.       — Илюша... — Петя глубоко вздохнул, как перед прыжком в бездну.       — Я двадцать с лишним лет Илюша, не заговаривай мне зубы. Он вешался на тебя ещё на чемпионате, теперь решил, что завоевал золотую медаль и может обскакать меня? — Илья нервно зачесал кудряшки за уши и шлепнул по Петиным рукам, уходя в глубь комнаты. — Негодяй! Я его в бараний рог скручу. Я ему...       — Коньками кое-что укоротишь. Что укоротишь, Илюша? — Петя по пятам следовал за разъярённым парнем.       — Что? Откуда... — Илья выпучил глаза и поперхнулся, разворачиваясь к Гуменнику лицом. Красивое лицо пошло пунцовыми пятнами возмущения. — Кто? Влад!?       — Влад, — в один голос с Ильёй сказал Петя.       — Ну Влад, только пусть приедет. Я ему абонемент к физиотерапевту оформлю, — теперь Илья перешёл в наступление.       — Илюш...       — А ты!       — Что я?       — Этому улыбнулся. Другому в бар приглашение. Третьего завтра будешь тискать на закрытии!?       — Я надеялся тебя тискать сегодня и завтра. Всегда.       — Сейчас! Закатай губу. Мишу не натискал на пьедестале без меня?       — Миша шарахается от меня, как и все остальные спортсмены и обслуживающий персонал. Каждый что-то лопочет про американские санкции и Божью кару. Не подскажешь о чём это они?       — В мире непростая ситуация... — Илья обнял себя за плечи и отвернулся. — И вообще не ясно что-ли, что ты занят? Всем надо объяснять.       — Мне тоже расскажи заодно. Чтобы и я знал. — Петя обнял дрожащие плечи и уткнулся наконец-то в разряженные волосы на чужом затылке.       — Ты мой.       — Ага.       — Нет, не ага. Ты только мой. Мой, Петь.       — Твой, твой.       Илья ущипнул Петю за руку и развернулся. Светлые брови больше не штормило. Голубые глаза посветлели: их покинула мрачная буря. Скул успокаивающе коснулись Петины пальцы. Илья был смертельно красив. Гроза минула. В воздухе запахло озоном и мятными леденцами, которые так любил Малинин.       — Илюша, я твой.       — Скажи ещё раз.       — Если хочешь, сделаем татуировку с надписью «Собственность Ильи Малинина».              — Правда?       — Конечно, куда хочешь? На лоб?       — Придурок.              — Но твой же?       — Мой.       Илья обмяк в Петиных объятиях. Пальцы игрались со шнурками, он льнул к нему ближе, стараясь скрыть рвущуюся довольную улыбку. Пётр откровенно любовался Ильёй. Его наглым, бесстыжим взглядом из-под ресниц. Тонкими руками, которые достигнув подбородка, играючи ласкали кожу и вызывали у Пети мурашки. Искусанными от волнения и ревности губами. Кожа на них налилась, маня поцеловать.       — Твой. Иди сюда.       Петр неожиданно поднял Илью и перекинул через плечо, смачно шлепнув Малинина по попке. Тот не ожидал такой подставы и позорно пискнул, повиснув вниз головой. Перед лицом маячили Петины крепкие бёдра и ягодицы, и он не придумал ничего лучше, чем куснуть за самый мягкий участок. Гуменник не остался в долгу и нанес ещё несколько ощутимых шлепков поочерёдно на каждое полушарие.       — Илюша, расскажешь подробнее о своих планах? — Пётр ладонью сжал ягодицы после шлепка.       Но вместо ответа Пётр получил лишь протяжное хныкание. Илья скоблил ноготками всё, что попадалось ему под руки. Футболка мешала добраться до тела, джинсы глушили все попытки отыграться на чужих ногах. В подвешенном состоянии было трудно делать хоть что-то, но Малинин не сдавался. Ягодицы на плече тянуло жаром, бёдра опасливо елозили, ища большего контакта с Петиными ладонями.       — Петр Гуменник, поставь меня на место.       — Что-нибудь ещё, мой господин?       — Сейчас же!       Петя опустил парня вниз, придерживая за ягодицы. Илья вспотел, а глаза горели адским пламенем. Подвеска выскользнула наружу, путалась у горловины толстовки. Волосы наэлектризовались, дорисовывая Малинину крылья из дьявольских всполохов. Жадный взгляд скользнул по Петиному лицу, зацикливаясь на губах, и вот, дикий кот уже набросился на добычу.       Петя мягко перехватил Илью. Поцелуй постепенно нарастал и углублялся. Руки путались на талии, на ягодицах, в волосах. Малинин сильнее подавался в объятия, принимая трепетную ласку и постанывая от чуть шершавых Петиных губ, со всей страстью отдаваясь прикосновениям.       Илья поднял руки, когда Петр потянул одежду вверх. Между ними образовалось пространство, никому не нужная пропасть. Гуменник обхватил затылок Ильи, сокращая расстояние. Кожа на груди манила коснуться, тонкие ключицы просили поцелуев, Илюшины веснушки требовали сосчитать их языком. Пётр гладил, сжимал, лелеял и снова целовал.       — Петечка, я хочу ещё. Сделай так ещё. — Илья с всхлипом выгнулся, когда горячая ладонь сжала ягодицы под бельём.       На нежной коже расцвели мурашки. Парень мелко дрожал в Петиных объятиях, бёдрами притираясь ближе к ласкающей руке. Гуменник моргнул и не сразу понял, что конкретно надо повторить. Илья ярко реагировал на любое прикосновение. Обычно гиперактивное тело норовило вцепиться в волосы или забиться в умопомрачительном экстазе. С Ильёй нельзя было угадать.       — Илюша, что мне сделать? — Пётр накрыл капризный рот быстрым, жадным поцелуем и отстранился.       — Пошлепай меня... — доверительно прошептал Илья, прижимаясь к Петру. — Пожалуйста.       Синие глаза смотрели прямо в душу. А маленький, невидимый поводок с ошейником, что венчала золотая бирка «Мой», уже туго натягивался в тонких пальчиках Ильи Малинина. Петя сделал последний шумный вздох и повиновался.       Илья толкнул Петра на кровать, а сам расстегнул ширинку, избавляясь от штанов и белья за раз. Гуменник не мог отвести взгляд. Парень опустился рядом, округлыми коленками упираясь в Петино бедро. Красивая талия, атлетичные икры — всё в Илье молило о прикосновениях. Ровный член блестел смазкой, пачкая кожу бёдер.       — Иди ко мне, Илюш.       Волосы каскадом легли на плечи, когда Малинин стянул резинку с Петра. Прохладные ладошки обняли щеки. Гуменник не мог выдохнуть, Илья был в каждой мысли и чувствах. Колени разъезжались под Петиными пальцами, долгожданной музыкой лились стоны облегчения.       Илья лёг поперёк колен, поджимая под себя ногу. Обнажённая кожа переливалась в руках Петра. Крепкое бедро оказалось меж Илюшиных, нежных и не менее сильных. Ягодицы розовели от предыдущих шлепков. Малинин обернулся. Меж губ скользнул язычок. Синева глаз сгустилась в мольбе.       — Ты готов? — Петр осторожно погладил лопатки.       Илья нервничал и хотел побыстрее получить Петино внимание. Колени ослабли на скользкой простыне, но Пётр надежно фиксировал тело, поддерживая под бёдра. Хотелось поцеловать ямочки на спине, но было ещё рано. Илья любил Петины нежности после оргазма.       — Петь, малыш, пожалуйста.       Кудри слиплись, мешая видеть Илюшины глаза. Он громко всхлипнул, когда Пётр шлепнул ягодицы в первый раз. Разогретая кожа половинок покрылась мурашками. Бёдра вздрогнули под ласкающей после удара ладонью. Кулачки вцепились в ткань на кровати. Тело парня жило своей жизнью. Петя гладил кожу, икры под пальцами мелко пульсировали, ластясь к Петиной руке.       Илья дёрнулся и задел членом бедро Петра. Второй шлепок обрушился плашмя, касаясь чувствительной кожи с внутренней стороны. Малинин выгнулся сильнее. У Пети потемнело в глазах. Илья хныкал от жгучих поглаживаний после. Пятерня накрыла раздразненную ягодицу, и согревая ту отвела в сторону. Влажная поясница была перед лицом Гуменника, и он не мог противиться желанию.       Несколько лёгких шлепков только раззадорили Илью. Ноги его уже не держали, поэтому Петр уложил парня животом на кровать, а сам стянул футболку и накрыл его собой. Спортивные штаны причиняли Малинину сладкую муку, он тёрся о Петю, выпрашивая долгожданное удовольствие.       Гуменник целовал плечи, пальцами обхватывая спортивное тело и вплавляя в себя. Тонкий стан с радостью подавался движениям, принимая ласки, как должное. Илья впитывал каждый Петин поцелуй, шумно вздыхая в ответ и захлебываясь воздухом. От особенно сильных шлепков он неожиданно кончил.       Член пачкал простыню, под парнем уже натекла ниточкой сперма. Пётр лизнул его спину и обхватил крепкие бёдра, чутко сжимаясь на нежно-малиновых ягодицах. Во рту пересохло. Петя пялился. Илья сытым кошаком потерся всем телом о нежную ткань под собой и выгнулся, разводя ноги и приподнимая попку. Полушария получили ещё несколько сладострастных шлепков, каждое поощрили отдельно. Илья завел ладошку за спину и обхватил ягодицу, приоткрывая сливочную кожу внутри.       — Шлепни ещё, Петенька.       Демон. Дьявол во плоти. Маленький, хрупкий бог квадов сам не знал, о чем просил Петра. Атласные пальцы скользили по ягодицам, венцом творения был его мутный взгляд. Илья сводил Петю с ума. Делал это регулярно: прыгая четверной аксель, ревнуя к каждому столбу, существуя в пространстве. Смертельный удар в самое сердце.       В кармане спортивок нашёлся крем для рук. Найти смазку было проще, но оторваться от Ильи не представлялось возможным. Петр нырнул под Илюшин живот и ощутил новое возбуждение. Член дёрнулся в ладони.       Илья лежал вполоборота. Пётр чувствовал кожей внимание. Чувствовал, как собственничество прорастает новыми побегами внутри Малинина. Чувствовал, как сам дуреет от этого. Желание обладать Ильёй равноценно зрело в Гуменнике. Ласкать чувствительные местечки, оставлять метки, чтобы все знали чей Илья, и кому принадлежит, быть внутри, глубоко под кожей. Как Илья был в нём всегда. Наконец-то жить целыми, а не лишь наполовину.       — Т-с-с, Илюша, вот так. Умница.       Растяжка заняла немного времени, Илья всегда был голоден до Петра. Пальцы рефлекторно сжимались на ягодицах, подгоняя Малинина к новому оргазму. Он хныкал, сжимаясь на костяшках и просил ещё. Просил Петины шлепки, кусачие поцелуи между ног и чтобы он был внутри. Пальцами, членом и душой. Выматывал жаром. Когда Пётр приставил головку ко входу, Илья поднял к груди коленку, сильнее открываясь. Тоненький всхлип сорвался с влажных малиновых губ.       — Петь, скажи, что ты мой.       Гуменник шлепнул в последний раз ягодицы и перевернул Илью на спину, складывая Малинина пополам. Попка горела, встречаясь с бёдрами Петра и холодной простыней, но всем было плевать. Илья жмурился от накатывающего удовольствия и всхлипывал в поцелуи. Петя раскрывал рот языком, касаясь сильнее и интимнее. Копчик лизнул спазм.       — Я твой, Илья. А ты мой.       Илья укусил Петра за шею, и его переломало ошеломляющим оргазмом. Бёдра ещё сделали несколько толчков по инерции, заканчивая глубоко внутри Ильи. Малинин ещё сильнее сомкнул челюсть на Петиной коже и только потом отпустил её, облизываясь. Дикий котик пометил территорию.       Между телами не было ни миллиметра пространства. В голове пустело. Влажная кожа потихоньку остывала. Илья гладил длинные волосы Петра, лежащего сверху, но его взгляд постоянно сползал на багровый синяк в основании Петиной шеи. Его. Если подумать, то татуировка не такая уж плохая идея.       — Петь, я голодный. Вставай.       — На ночь глядя наешься, а утром опять не захочется. Самый главный приём пищи, между прочим.       — Душнила.       — Зато твой.       — Ой, всё.       Петя не торопился подниматься. Тёплые губы согревали Илюшу где-то под сердцем. Так пусть и остается. Внутри разрасталось что-то огромное с сытой улыбкой на губах.

***

      Илья мученически вздохнул и открыл глаза. Пора вставать. Хотелось ещё немного понежиться, забраться Пете на спину и полежать. Лежать. Лежать. Он ерзал попкой, мельтешил конечностями, всячески пытаясь устроиться поудобнее. Петя завозился под Ильёй. Проснулся.       Малинин тёплый ото сна поцеловал плечо, рядом со своей меткой, и легонько коснулся кожи за ухом, пальцами гладя торс под рёбрами. Между бедер потихоньку росло напряжение, но Петя не реагировал на парня, не двигался, притворялся спящим. Илье это нравилось. Можно вдоволь насладиться Петром.       — Малыш, с добрым утром. — Илья потерся всем телом, мурлыча парню на ухо.       — Привет, — хриплый ото сна Петин голос отозвался волнением где-то внутри Ильи. — Как твои ягодицы?       — Всё хорошо, Петь. Но ты можешь проверить, я не против. — Илья уже внаглую покусывал Петра за ухо. Игривый маленький котёнок.       На кровати сплелись два тела. Вторая подушка свалилась на пол. Илья запутался ногами в одеяле, мгновенно оказываясь под Петей. Сопротивление обезвредили. Глаза Петра сияли. Малинину было тепло. Щеки раскраснелись. Чужая ладонь опустилась на бедро, сладко сжимая кожу ягодиц. Так чертовски идеально. Илью прошил спазм удовольствия.       — Горячий, — нога под ладонью подрагивала.       — Охладишь мой пыл? — Илья залип на Петины губы.       — Можно попробовать игры со льдом, — Пётр гладил нежную кожу под коленкой.       — Петь, у нас каждый день с ним игры. Может, воск? — застенчиво предложил Малинин.       — Твои вкусы весьма...       На всю комнату зазвонил телефон Гуменника. Хриплый голос женщины пел про страсть и ночные развлечения с молодыми офицерами. Припев закончился и начался по-новому.       — Илья?       — Кто. Тебе. Звонит. В семь утра.       — Да это Лиза, наверное, прилетела. Кстати...       — И на звонке у тебя стоит шальная императрица!?       — Это Дикиджи поставил, просто шутка.       — Я смеюсь, не видишь? Ха-ха-ха. В чьих объятиях она забывает обо всем?       — Да не знаю я!       — Ах ты, кобель, Влад вот всё знает! Слезь с меня! М-ф...       Петя заткнул все негодования и новый виток ревности поцелуем. Илья немного посучил ладошками и закинул икру на Петино бедро, раскрываясь и притягивая Петра ближе. С силой оттянул тёмные волосы на затылке и облизнулся.       — Ты. — Губы касались губ. — Только. — Илья укусил Петра. — Мой!       Петя толкнулся языком и бёдрами, Илья застонал принимая всё, что Петр предлагал.

***

Богов не поминают уж давно там, и Любовь не выбирают между нотами Внутри этих пустот багровели и слипались Как яблоки в карамели наши липкие сердца ©