Красное на чёрном

***

The Sisters of Mercy — Marian

Чёрный потолок. Чёрный город за окном. Только редкие огни — жёлтые мазки по синему. Джунмин стоит у окна, смотрит, как капли ползут по стеклу, дробят свет фонарей на тысячу осколков. Сзади шаги. Почти бесшумные. Руки Юджуна ложатся на плечи, пальцы скользят по шее, зарываются в волосы на затылке. — Ты злишься. Не вопрос. Констатация. Джунмин молчит. Плечо дёргается под ладонью — сбрасывает, не хочет прикосновений. В отражении в стекле видно, как Юджун кривит губы — обиженно, упрямо. — Ну злишься. Я вижу. — Ты чуть не спалил нас сегодня. — Голос глухой, ровный. Спокойствие, за которым — шторм. — Но не спалил же. Джунмин резко оборачивается. Лицо серьёзное, тёмные глаза — два омута. Юджун напротив — худенький, острый, как лезвие, но сейчас весь какой-то сжавшийся, виноватый. Только в глазах — не раскаяние, а что-то другое. Вызов. Искра. — Ты даже не понимаешь, — Джунмин выдыхает, проводит ладонью по лицу. — Этот мудак охранник. Если бы он обернулся на секунду раньше… — Но он не обернулся. — Юджун подходит ближе, кладёт ладони ему на грудь. Чувствует, как сердце колотится — часто, гулко. — Я быстрый. Ты же знаешь. — Дурак. — Твой дурак. Юджун тянется вверх, целует — долго, глубоко, вкладывая в поцелуй всё: извинения, благодарность, обещание. Джунмин сначала стоит неподвижно, но потом сдаётся — руки сами ложатся на талию, притягивают ближе, пальцы впиваются в ткань свитера. Когда отрываются друг от друга, дышат тяжело. В комнате темно, только отблески фонарей играют на лицах. — Ты меня с ума сводишь, — шепчет Джунмин в губы. — Я знаю. — Иди сюда. Джунмин садится на край кровати, тянет Юджуна за собой. Тот оказывается у него на коленях — размытое пятно в полумраке, тёплое, живое, пахнущее дождём и адреналином. — Что ты хочешь со мной сделать? — голос Юджуна низкий, провокационный. Пальцы теребят ворот рубашки Джунмина. — Наказать. Слово повисает в воздухе. Юджун замирает на секунду, а потом улыбается — медленно, опасно, красиво. — Накажи. — Ты правда хочешь? Вместо ответа Юджун встаёт с его колен, отходит на шаг. Медленно, глядя в глаза, стягивает свитер через голову. Кожа бледная в полумраке, ключицы острые, тёмные соски — тени на светлом. Пальцы расстёгивают джинсы, толкают вниз вместе с бельём. Юджун остаётся полностью обнажённым перед Джунмином — стоит, не прячась, не стесняясь, только дыхание чуть участилось. — Ну? — голос с хрипотцой. — Чего ждёшь? Джунмин поднимается. Подходит вплотную, проводит ладонью по щеке Юджуна, спускается на шею, на грудь, на живот. Гладит медленно, почти благоговейно. — Ты красивый, — шепчет. — Самый красивый. — Не отмазывайся. Улыбка Джунмина — тень на лице. — Ложись. На живот. Юджун ложится поперёк кровати, утыкается щекой в прохладную простыню. Чувствует, как матрас прогибается — Джунмин садится рядом. Ладонь гладит поясницу, спускается на ягодицы — мнёт, сжимает, разводит в стороны. — Ты знаешь, за что. — Знаю. — За то, что рисковал. — М-м. — За то, что не слушаешься. Юджун мычит что-то невнятное в простыню. Джунмин шлепает — легко, почти ласково, просто чтобы обозначить. Юджун дёргается, но не протестует. — Считать будешь? — Неа. — Голос приглушённый. — Сам считай. Второй шлепок — сильнее. Кожа розовеет на бледном фоне. Юджун выдыхает шумно, пальцы вцепляются в простыню. — Больно? — Нормально. Третий. Четвёртый. Пятый. Ладонь Джунмина ложится точно, оставляя тепло и лёгкое жжение. Юджун дышит глубоко, стараясь расслабиться, но каждый раз вздрагивает — непроизвольно, честно. — Ты как? — голос Джунмина мягче, чем должны быть такие вопросы. — Хорошо. — Юджун поворачивает голову, смотрит на него через плечо. В глазах темно и влажно. — Не останавливайся. Джунмин гладит покрасневшую кожу, давая остыть, потом снова шлепает — ритмично, размеренно, как в такт музыке, которая играет только у них в головах. В комнате тихо — только дыхание, только шорох простыни, только мягкие звуки ударов. Десятый. Пятнадцатый. Юджун уже не просто терпит — он двигается навстречу, подаётся бёдрами, ищет эти прикосновения. Внутри разливается жар — странный, тягучий, от которого тяжелеет низ живота. — Джунмин… — голос севший, хриплый. — Что? — Ещё. Джунмин останавливается. Гладит горячую кожу, проводит пальцами по внутренней стороне бедра — там влажно, липко. — Ты завёлся, — усмехается. — Заткнись. Юджун переворачивается на спину, тянет Джунмина на себя, целует жадно, кусая губы. Джунмин отвечает — жёстче, чем обычно, но Юджун только мычит довольно, вжимается в него всем телом. — Трахни меня, — шепчет в рот. — Пожалуйста. Сейчас. — Не так быстро. Джунмин отстраняется, встаёт с кровати. Юджун провожает его взглядом — тёмный силуэт на фоне окна. Видит, как Джунмин берёт с тумбочки ремень — чёрную кожу, холодный блеск пряжки. — Ты хочешь? — голос Джунмина низкий. Юджун кивает, облизывая пересохшие губы. — Слова. — Да. Хочу. — Повернись. На четвереньки. Лицом к зеркалу. Юджун встаёт на колени, упирается ладонями в кровать, смотрит в большое зеркало на стене. Видит себя — раскрасневшегося, с мокрыми от пота висками, с припухшими губами. Ягодицы горят — розовые, уже чуть тронутые будущими синяками. Джунмин за спиной. Кожаный ремень касается поясницы — холодом по горячему. Юджун вздрагивает, сжимается. — Не бойся, — шепот у уха. — Я не сделаю больно по-настоящему. Только так, как ты любишь. Первый удар ремнём — хлёсткий, точный, ложится поперёк ягодиц, оставляя красную полосу. Юджун выдыхает со свистом, пальцы впиваются в простыню. В зеркале видно, как по лицу пробегает судорога — смесь боли и удовольствия. Второй. Третий. Четвёртый. Джунмин бьёт размеренно, давая время привыкнуть, давая прочувствовать каждый удар. Красные полосы ложатся веером — ярко на бледном, как мазки кистью по холсту. — Считай, — голос Джунмина ровный. — Двадцать три… двадцать четыре… двадцать пять… Голос Юджуна срывается, дыхание сбивается. Он уже не просто терпит — он ловит каждое прикосновение ремня, как что-то необходимое, как воздух. Внутри всё горит, член касается живота, оставляя влажный след. — Ты такой красивый сейчас. — Джунмин гладит горячую кожу между ударами. — Такой послушный. Такой мой. — Ещё… — выдыхает Юджун. — Пожалуйста… ещё. Ещё пять ударов. Последний — особенно сильный. Юджун вскрикивает, падает грудью на кровать, тяжело дышит. Ягодицы горят огнём, но внутри — сладкая истома, тянущая, томительная. Ремень падает на пол. Джунмин ложится сверху, прижимается грудью к спине Юджуна, целует в плечо, в шею, в мокрый висок. — Ты как? — шепот. — Хорошо. — Голос приглушённый. — Очень хорошо. Джунмин гладит его бока, живот, спускается ниже, проводит пальцами по ноющим ягодицам — Юджун шипит, но не отстраняется. Пальцы скользят дальше — между ног, касаются входа, влажного, горячего, готового. — Хочешь? — Ты ещё спрашиваешь. Джунмин приподнимается, тянется к тумбочке за смазкой. Возвращается, вжимается пахом в ягодицы Юджуна, давая почувствовать, как сильно сам хочет продолжения. — Такой твёрдый, — усмехается Юджун в простыню. — Из-за меня? — Из-за тебя. — Поцелуй в поясницу. — Всегда из-за тебя. Смазка холодная — Юджун вздрагивает, когда пальцы касаются чувствительной кожи. Один палец входит легко — Юджун расслаблен, открыт, ждёт. Второй — с небольшим сопротивлением, но тоже проходит, растягивая. — Хорошо? — Джунмин двигает пальцами медленно, нащупывая нужное место. — Ага… — выдох. — Ещё. Третий палец. Юджун стонет громче, толкается бёдрами навстречу. Джунмин целует его спину, лопатки, плечи, не переставая двигать рукой. — Ты готов, — шепчет. — Такой мокрый внутри. Такой горячий. Пальцы выходят. Давление — головка у входа, дразнящая, медленная. — Скажи, что хочешь меня. — Хочу. — Юджун сглатывает, смотрит в зеркало, ловит отражение Джунмина. — Хочу тебя, Джунмин. Пожалуйста. Трахни меня. Джунмин входит — медленно, мучительно медленно, дюйм за дюймом. Юджун зажмуривается на секунду, но заставляет себя открыть глаза, смотреть в зеркало. Видеть, как Джунмин заполняет его — целиком, до конца, до дрожи. — Ты как… — голос Джунмина срывается. — Как будто создан для меня. Движения начинаются — плавные, глубокие, почти нежные. Джунмин двигается медленно, давая Юджуну привыкнуть, давая прочувствовать каждое мгновение. Руки гладят бока, живот, сжимают ноющие ягодицы — Юджун шипит от смеси боли и удовольствия. — Больно? — тут же замирает Джунмин. — Нет. — Юджун качает головой, толкается назад, насаживаясь глубже. — Хорошо. Всё хорошо. Продолжай. Ритм ускоряется. Джунмин двигается жёстче, глубже, попадая точно в нужное место каждый раз. Юджун стонет уже не сдерживаясь, утыкается лбом в прохладную простыню, но в зеркало всё ещё смотрит — видит себя, раскрасневшегося, с мокрыми дорожками на висках, видит Джунмина за спиной — сосредоточенного, красивого, своего. — Я близко, — голос Джунмина хриплый, рваный. — Ты со мной? — Ага… — Юджун чувствует, как внутри нарастает волна. — Ещё немного… Рука Джунмина обхватывает его член — двигается в такт толчкам, быстро, точно, безжалостно. Юджун кричит, когда оргазм накрывает — выгибается, кончая себе на простыню, на руку Джунмина. И чувствует, как внутри разливается горячо — Джунмин кончает в него, замирая на секунду, а потом продолжая толчки, уже беспорядочные, затихающие. Они лежат в темноте. Юджун — на животе, Джунмин — рядом, рука на пояснице, пальцы лениво гладят горячую кожу. За окном всё так же капает дождь, где-то далеко воет сирена — или не сирена, или просто ветер. — Больно? — Джунмин касается ноющих ягодиц. — Не-а. — Юджун лениво поворачивает голову. — Хорошо. Ты хорошо меня наказал. Джунмин усмехается, тянется целовать — в висок, в скулу, в уголок губ. — Ты просто хочешь, чтобы я тебя трахнул, а прикрываешься наказанием. — Работает же. Смех — тихий, тёплый. Юджун переворачивается на спину, морщится, когда ягодицы касаются простыни, но упрямо ложится ровно, смотрит в потолок. — Джунмин. — М? — А если бы он обернулся? Тишина. Только дождь. — Не знаю. — Голос Джунмина серьёзный. — Я бы тебя вытащил. Любой ценой. Юджун поворачивает голову, смотрит на него в полумраке. Блики фонарей играют на лице Джунмина — делают его чужим, незнакомым. Но глаза — свои. Тёплые. Только его. — Я люблю тебя, — шепчет Юджун. — Я знаю. — Дурак. — Твой дурак. Джунмин притягивает его к себе, укладывает головой на грудь. Пальцы перебирают тёмные волосы — медленно, успокаивающе. Сердце под ухом бьётся ровно — уже не бешеный ритм, а спокойный, домашний. — Знаешь, что я подумал сегодня? — голос Юджуна сонный. — Что? — Что если мы когда-нибудь завяжем… Я буду скучать по этому. По адреналину. Джунмин молчит секунду. — А по мне? Юджун фыркает, тыкается носом в его грудь. — По тебе — всегда. Ты мой адреналин. Джунмин улыбается в темноту. За окном дождь стихает, оставляя только влажный блеск на стекле и размытые огни города. — Спи, — шепчет он. — Завтра новый день. Новая цель. — Новая цель, — эхом отзывается Юджун. — Но ты всё равно будешь меня наказывать, если я накосячу? — Буду. — Обещаешь? — Обещаю. Юджун засыпает под мерный стук сердца. Джунмин смотрит в потолок, слушает дыхание — ровное, спокойное, живое. Где-то вдалеке воет сирена. Или не сирена. Или просто ночной город дышит. В комнате тихо. Тепло. Двое. Красное на чёрном — стирается, остаётся только нежность.

***